Цветы Звёзды Смерть

Он сделал шаг ближе, стукнул бокалом по двери за моей спиной, разбивая его.

— Меня бесит, что твоей шеи коснётся этот идиот! Но и я не делал этого не потому что не хотел, а…

Он дрожал — то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от того, что был таким уязвимым. Я перехватила его пальцы и переплела со своими, притягивая к себе.

— Тогда раз сегодня ровно одна ночь, когда я свободна выбирать, — я оттянула ворот костюма, оголяя ключицу, — я хочу довериться тебе и хочу, чтобы ты тоже себе поверил.

— Нет… нет! — резко отвёл голову, будто пытаясь убежать от моих слов. От мысли, что ещё миг — и он не сможет остановиться.— Ты не знаешь, чего просишь… и не знаешь, как это опасно для тебя. Ты умрёшь или того хуже…— Пусть так, — я пожала плечами. — За последние несколько дней я прожила с тобой жизни больше, чем за всю предыдущую, и если сегодня она закончится, это будет хороший конец.

Слова повисли в воздухе — тяжёлые, простые… и невыносимо красивые.

— Не смей так говорить, — прошептал он, всё ещё борясь с наваждением.

Он нависал надо мной, и мы почти касались друг друга. Я провернула ключ в двери за спиной и сделала пару шагов назад; дверь отворилась, и он упал на меня, успевая перехватить меня в воздухе и поставить руку, чтобы смягчить приземление. Он наклонился ещё ближе и положил правую руку на талию, левой запустив пальцы в мои волосы, а затем уткнулся носом в моё плечо и зарычал, пытаясь справиться с переполнявшими ощущениями.

Его губы коснулись моей кожи, и я затрепетала. Лишь влажный след после вдоха, но этого уже достаточно, чтобы голова пошла кругом. Я провела рукой по его спине, поднимая её выше, к серебряным волосам.

У меня просто не укладывалась мысль, что я когда-либо могла так отчаянно желать, чтобы кто-то взял мою кровь и тело.

Но Кадериан…Ка-де-ри-ан!

Словно вышел из мрачной баллады. Его голос хочется слушать вечно. Вино — старое, терпкое. В нотках дымка от сгоревших библиотек и шепота запертых в башнях поэтов. Он звучит так… будто он всегда немного издевается, даже когда говорит «доброе утро». И я мечтала услышать его стоны.

Мягкие губы скользили по моей щеке до самого уха. Он глубоко вздохнул, и я прижалась к нему ближе.А этот запах… лёд и холод.Я хочу его.

Кадериан сильнее сцепил зубы и резко вдохнул, стараясь совладать с собственными инстинктами. Но это было слишком трудно. Он хотел больше. Осторожно прикоснулся большим пальцем к моей ключице, следуя тонкой вене до самого ложа, а затем дальше к основанию шеи. Провёл губами за пальцем — легчайшее касание.

— Просто хочу… ещё миг.

Он говорил так, будто торгуется с самим дьяволом, и я крепче прижималась к его телу. Его руки легли по обе стороны моего лица, удерживая себя на весу. Я замерла в ожидании и умоляюще посмотрела в его глаза, затянутые туманом.

— Убей этого придурка точно так же, как того упыришку в подворотне, если посмеет причинить тебе вред, или… — он зарычал, руки хаотично бегали по моим волосам, приглаживая светлые пряди, взгляд застыл на моих губах, и он коснулся их нежно. — Ты та ещё головная боль. И… мне это нравится.

Кадериан резко поднялся и вышел из комнаты.

Я осталась лежать на полу, сжимая кулаки от злости и обиды. Неужели я не справилась? Неужели я что-то сделала не так? Всё как по учебнику: протестировала границы, изучила реакции, была в меру соблазнительной, милой и раздражающей, старалась накормить…

А теперь мне нужно будет до конца жизни блуждать за этим придурком, пока он в конце концов не поймёт, что я проклята. Он продал меня за полцены. Как фермерши за треть срока годности.

Кадериан понял, что я ненормальная… Я достала клинок и повертела перед глазами. Нет, другой, этот не мой любимый. Я достала третий и метнула его в потолок прямо напротив своей шеи.

Один… рукоятка дрогнула.В этом мире я лишь вещь.Два… я выжидающе смотрела на клинок.Но даже вещь недостаточно хороша, чтобы выполнять свои функции.Три… я закрыла глаза.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.Клинок застыл в воздухе — не от чуда. Просто рука вцепилась в рукоять на полпути к горлу. Бледная. Дрожащая.

Кадериан стоял у порога, грудь тяжело вздымалась. Глаза не серыее, а чёрные, как будто весь свет погас внутри.

— Ты… — голос сорвался. — Невыносимая, — он выдохнул.

Я не ответила. Просто смотрела на него спокойным, нечитаемым взглядом. Странное дело: раньше я перекатывалась прежде, чем в моей голове звучала цифра три, уходя от опасности. Неужели теперь всё потеряло смысл?

Он медленно бросил оружие далеко за спину, подошёл ко мне, опустился на колени прямо перед моим грязным костюмом и положил ладони на моё лицо так осторожно, будто я могла рассыпаться.

— Дальше со мной нельзя.

Он подхватил меня на руки и положил в кровать.— Но сегодня монстр может поохранять твой сон.

Мне было жаль разменивать последние мгновения с ним на глупую человеческую потребность, но алкоголь, тепло и впервые за долгое время мягкая кровать сделали своё дело.

Сквозь сон я услышала фразу, которую он прошептал, когда моё дыхание выровнялось:

— Если ты станешь моей слабостью — я уничтожу тебя.

Утром вставать жутко не хотелось, но головная боль вынуждала подняться. Кадериана со мной уже не было. За дверью лежал свёрток, и по записке я поняла, что это подарок от Сириуса. Внутри — чёрное бархатное платье с затянутым корсетом, ушитое жемчугом.

Я повертела его в руках, а затем оглядела свой выпачканный костюм и решила, что по такому поводу нужно принять ванну. Кто знает, когда такая роскошь мне встретится снова.

Собравшись, я завернула мокрые волосы в низкую шишку и покрутилась у зеркала в новом облике. Платье сидело неплохо, но меня раздражали эти длинные плоские вязки бретелек — я дернула пару раз без особого энтузиазма, и ткань затрещала, но не поддалась.

Странно в этом образе смотрелись ножи и арбалет, но без оружия я не пошла. Четвертый клинок, любимый, мне так и не удалось найти. Крестик я обмотала вокруг руки как браслет.

А дополняла мой вид совсем странная вещь — плащ Кадериана, который висел у выхода. Если бы пришлось выбирать единственную вещь из гардероба, это был бы он.

Головная боль заставляла массировать виски, и я спустилась вниз. Этаж был пустым: по видимости, большая часть гостей были путниками, а значит, привыкли спать днём. Хотя за окнами была такая же темень, как и ночью, жизнь здесь кипела.

Единственной фигурой на баре уже сидел Сириус, подпирая голову рукой. Ох, похоже, ему тоже было не сладко. Он протянул мне стакан с чем-то, напоминавшим виски. Я поморщилась, а он прохрипел:

— Поможет.

Я уселась за барную стойку, сделав маленький глоток. Горло продрало, но я старалась не подавать виду.

Бармен, протирая бокалы, помахал кому-то за моей спиной и указал на меня пальцем. Я думала, что там Кадериан, пока не увидела, как он спускается по лестнице в новой одежде.

Я обернулась и мгновенно протрезвела.

— О, уже нашла хозяина? — спросил Кадериан, салютуя Сириусу.— Да.

На пороге бара стоял Крокус.

Глава 6. Апостол безумия. Кадериан

Под утро я отправился в свою комнату, чтобы принять ванну и смыть накопившуюся грязь и пот с тела. Мне не хотелось осквернять её своими запахами, но когда я вернулся, дверь в комнату уже была закрыта. Я двинулся вниз быстрее, чем следовало, и с выдохом обнаружил её у барной стойки вместе с Сириусом. Их лица были одинаково страдальческими, и оба уже похмелялись.

— О, уже нашла хозяина? — пропел я.

Ещё одна человеческая причуда, о которой я забыл. Мое сердце слегка оттаяло. Я чувствовал, что Сириус хоть и редкостный болван, но добродушный, а Лисса уравновесит его беспечность. Может быть, когда я завершу все свои дела, мы снова свидимся, хотя век фляжек так короток. Редкий миг, когда я позволил себе помечтать и подумать о будущем, тут же омрачился.

В бар беспардонно ворвались.

И я почувствовал волны страха, исходящие от Лиссы. Даже меня она так не боялась при нашей первой встрече. И это разочаровывало.

— Так у нас тут джекпот, господа!

Я неприязненно поднял бровь. Рыжий мужчина в безвкусном костюме заводил в бар стражу. За его спиной стояли охранники — часть личная, часть городская. Все они продолжали заполнять комнату, и казалось, что им здесь просто не хватит места. Разве что-то ещё могло сделать это утро хуже?

— Вы их, должно быть, не узнаёте, — обернулся он к стражникам. — Но эти лица весьма и весьма ценны. Позвольте показать: моя любимая фляжка-бегляжка, что оставила своего хозяина на верную погибель!

Я хищно облизнулся, обнаружив владельца тех уродских клыков, что оставили отметки на нежной шее Лиссы. Глупо приходить сюда только из-за того, что я прошлый раз его не добил — он явно ждал, чтобы я закончил дело.

За его спиной стояла моя вторая ошибка — юноша, владелец ключа, что не сводил глаз с моей пташки. По всей видимости, именно из-за него этот кретин выжил. Парень провёл рукой по волосам, и Лисса неожиданно сделала ответный жест, проведя по своей изящной прическе. Она кивнула ему, и он вышел из бара.

— Покойный, но воскреснувший бастард Короля вампиров! — неожиданно перевёл руку рыжий. — Таких серебряных волос на весь материк — Четыре головы: Король, королева Ноктиллии и два принца. Поверить не могу, что слухи оказались правдивыми!

Лисса обернулась на меня и удивлённо раскрыла рот. Я вскинул руки и пожал плечами, уже собираясь перебить этого болтуна, но он неожиданно перевёл руку на Сириуса.

— Ну и это… враг двух королевств. Разыскиваемый беглец, вор и предатель короны.

Мы с Лиссой синхронно повернули головы. Мужчина испуганно захихикал и крепче вцепился в бокал, вжимая голову в плечи.

Воздух наэлектризовался.

За секунду рыжее недоразумение сократило расстояние, схватило Лиссу за шею и прошипело:

— Я часто давал тебе попробовать кровь своих жертв, а сегодня ты попробуешь свою собственную!

Я не ждал команды «фас». Что-то оборвалось внутри меня — будто не я, а сама тьма сорвалась с цепи. Вены налились огнём, мышцы ломило от переполняющей силы, и я прыгнул, снося рыжего наглеца с ног, пробормотав в гневе:

— В приличном обществе принято представляться первым, грёбанный глашатай!

Первый стражник даже не успел выхватить оружие — его позвонок хрустнул у меня в ладони, как сухая ветка. Второго я разорвал пополам, не чувствуя ни костей, ни плоти, только горячие брызги на лице. Кричали? Может быть. Но в этот момент я слышал только собственный рык — гулкий и звериный, заполнявший всё пространство бара.

Они пытались достать меня, но оружие билось мимо, а если и попадало, я этого не чувствовал, мгновенно восполняя нехватку крови. Я двигался слишком быстро — когтями рассёк грудь одному, зубами выдрал глотку другому, кровь текла по полу реками, а я всё рвал, рвал, рвал.

Когда очередной солдат попытался поднять крик, я схватил его голову и впечатал в стойку. Бар треснул, посуда разлетелась осколками.

А потом… тишина.

Я стоял, дыша, словно после бега, и только тогда заметил Лиссу.

Она сидела на груди Крокуса. Его глаза выкатились от ужаса. В её руках были два ножа — она вонзала их ему в горло по очереди снова и снова. Каждое движение точное, жестокое, а на её губах — улыбка.

Кровь пузырями поднималась у него изо рта, он захлёбывался, дергался, а она наклонилась к самому его уху и шептала всё громче, словно издеваясь:

— Вкусно? Вкусно? Вкусно?

Она подняла голову — её лицо было заляпано алыми брызгами, глаза сияли огнём восторга.

Вид этой хрупкой девушки, жизнь которой я мог прервать за секунду, вызывал во мне ужас и завязывал желудок. Так боятся бешенного котёнка — маленького, милого, но лишь маленький укус приведёт к мучительной гибели…

Так жажда контроля боится хаоса…

Я медленно выдохнул, позволяя телу остыть. Серый дым, заполнивший комнату, постепенно опускался на пол. Он обнимал Сириуса, который забился под стойку, обхватив руками голову, как ребёнок, застигнутый среди кошмара.

Запах крови висел в воздухе густой и сладкий. Бар больше напоминал бойню.

А Лисса, купаясь в этом месиве, выглядела счастливее, чем когда-либо.

Я вышел наружу — и меня тут же окружили. На крышах — лучники и арбалетчики, во дворах — копейщики и стража, где-то добыли пороховое оружие. Целая река стального лязга и враждебных взглядов. Все они смотрели только на меня.

И, чёрт возьми, мне это нравилось.

За их спинами Сириус, семеня на цыпочках, пытался незаметно улизнуть из бара. Но Лисса, как хищная кошка, выпрыгнула следом и одним движением обвила его шею, взяв под локоть, заставив пригнуться и остановиться. Его руки всё ещё дрожали, стискивая виски, а она… улыбалась.

— Да-да, мои дорогие братья и сёстры! Сегодня вы совершили то, что не удавалось вашим предкам тридцать лет подряд! Вам удалось загнать в угол… меня!

Она сорвала с себя мой плащ и накинула его на Сириуса. С её плеч соскользнули лямки платья, и она макнула ткань прямо в бокал толстяка — тот даже не сопротивлялся, вцепившись в стекло, как в последний якорь самообладания.

Что она задумала? Её сумасшедшая маленькая головка всегда работала в сторону хаоса.

Она чуть склонила голову, будто спрашивая: «Ну? Где твоё выступление, Кадериан?»

Я поднял руки, сделав шаг вперёд, и оскалился.

— Я сдаюсь! Не ради себя! Ради вас, мои братья и сёстры! — ударил ладонью по груди, будто изображая святого мученика.

Стражники напряглись, когда я опустился на одно колено. В тот же миг раздался хлопок выстрела. Пуля вошла в ногу, кожа вспорота, кровь брызнула… но рана затянулась почти мгновенно. Я ухмыльнулся, даже не моргнув.

— Видите? Я спокоен! — выкрикнул я.

Хотя это становилось опасным. В ближнем бою мне ничего не угрожало, и если бы не десятки наставленных на меня арбалетов и старых пороховых орудий, я бы с лёгкостью положил весь город.

Стража расступилась, и на встречу вышел главный.

— Эсторн, — я коротко кивнул.

Это имя я желал вычеркнуть едва ли не первым из своего списка смерти. Порождение королевы, её главный рыцарь-защитник, в котором она разочаровалась после того, как стража замка не смогла отбить нападение упырей Каллисто, сослала его в этот гнилой портовый городишко.

Тот, кому не было дела до того, кого разрезает его меч, кого терзают его руки.

— Знал, что слухи не врали, — хрипло рассмеялся лысый вампир. — По мою душу пришёл? Я ждал.

Я оскалился. Эсторн не был первым, кого обратила Астра, но был самым преданным. Именно он определял ту грань, когда я практически лишался крови, был глух к моим мольбам о смерти и никогда не отказывал себе в удовольствии слизать последние капли с моей кожи.

Рывок — и он бьёт меня в грудь, моя спина прорезает борозду в земле.

Из-за спин охраны вылетел светящийся болт, зашипев в воздухе. Я прищурился и встал. Лисса, запрыгнув на крыльцо дальнего здания, преувеличенно захлопала в ладоши, подбадривая меня продолжать представление, и принялась обвязывать следующий болт мокрой от алкоголя лентой, пока Сириус выполнял роль подставки для факела.

Я размял шею и бросился на Эсторна. Серый дым вспух, как разорванный мешок с мукой — мир утонул в свисте, треске и глухом биении сердец. Я бросился вперёд, чувствуя, как под ногами хрустит гравий и пыль сливается со мной в единое движение.

Эсторн избежал первой серии моих ударов. Его движения не были быстрыми, но точными, как удары кузнечного молота.

Наши тела столкнулись. Его рука вцепилась мне в горло, другая ударила в живот, выбивая воздух. Я ответил коленом под рёбра и, скользнув вниз, вогнал локоть под челюсть. Кровь брызнула, и он зарычал.

Мы катались по земле, как два зверя, не различая, где небо, где грязь. Он силён, как всегда, но не тот, каким я его помнил — движения чуть медленнее, дыхание тяжелее, мышцы едва успевали за яростью. Я стал больше, сильнее, злее.

Я поймал его руку и рванул — кости треснули, как сухие ветви. Он ударил головой — хрустнул мой нос, но я уже знал, когда он ошибается.

Одно мгновение — и я оказался у него за спиной, прижав шею к своему плечу.

Он сжато плюнул:

— Всё ещё раб…

— Такой же, как ты, — прохрипел я, и зубы сомкнулись.

Горячая кровь хлынула в рот, обжигая, сладкая, с примесью металла и чего-то древнего, горького. Эсторн дёрнулся, его пальцы, когтистые и жёсткие, прошлись по моей щеке — оставили три красные полосы. Я сжал сильнее, до хруста, до тишины.

Дым начал рассеиваться. Воздух стал гуще, в него вернулись звуки — крики, шорох стрел, щелчок арбалета.

Я стоял на коленях над телом, чувствуя, как кровь стекала по подбородку, пока я пытался выпить больше.

Стража замерла на границе серого облака. Их лица — смесь страха и неверия. Никто не спешил приблизиться.

Я медленно поднял руки, пальцы в крови дрожали, улыбка расползалась по лицу.

— Всё в порядке, — проговорил я хрипло. — Видите? Я сдаюсь.

Ветер принёс запах горящей ткани — где-то за спиной Лисса и Сириус всё ещё играли с огнём. Ещё один болт с шипением ударил в небо. Потом второй. Третий. Но все глаза были обращены только ко мне.

Я глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Стража насторожилась и пугалась каждого моего движения. И не зря.

— И это щедро с моей стороны, так что давайте просто поступим так, как вы желаете! — продолжал я, иронично разводя руками.

— Хватай его!

Стража сомкнулась кольцом. Выстрелы, клинки, вспышки — часть ударов я отразил, часть принял на себя. Я схватил ближайшего за горло и поднял над землёй. Он заорал, его кожа почернела, словно в огне, и клочьями слезала с костей.

Я нахмурился, не сразу поняв, что происходит. На нос упала тёплая серая крупинка. Пепел.

Я вскинул взгляд вверх — и замер.

Над площадью, раскалённый купол, вспыхивала паутина светящихся болтов. Они пронзали деревянные своды, образуя дыры, и туда хлынуло утреннее солнце. Лучи, ослепительно белые, били вниз, как копья небесной кары. Вампиры вокруг взвыли, их тела воспламенялись, рушились, обращаясь в пепел. Воздух заполнился визгом и запахом горящей плоти.

— Смотрите же! Даже солнце — лишь прожектор моего спектакля!

Тело в моей руке вспыхнуло и обернулось горстью пепла. Я разжал пальцы и позволил праху осыпаться на свои плечи, будто это были аплодисменты.

Среди всеобщего крика я вдруг услышал её — высокий, радостный щебет. Лисса скакала вдоль улицы, легко перепрыгивая через горящие трупы, высоко подняв крест. Пепел осыпался с неба, как снег, и она кружилась в нём, распластав руки, будто дирижёр ада.

— И СВЕТИТСЯ ИМЯ ТВОЕ В НОЧИ! — взревела она, и звук её слов разорвал воздух. — ДА ГОРЯТ БЕЗБОЖНИКИ ОТ ПРАВЕДНОГО ГНЕВА!

Она взобралась на фундамент дома и, вцепившись в факел, с усилием оторвала его. Полыхнув, пламя осветило её лицо. Она повысила голос, будто читая древнюю религиозную догму, сочинённую на ходу:

— ДА ПРОПАДУТ ИХ ЛЖИВЫЕ ЗАВЕТЫ, ДА ПОГАСНУТ ОХРАНЫ И СТРАЖИ ИХ! ДА НЕ БУДЕТ ИМ НИ ЛОМА, НИ МЕЧА, НИ УКАЗАНИЙ, ЧТОБЫ ВСТАТЬ ПРОТИВ СВЕТА!

Каждая строчка уходила в крик, каждый поворот её тела — в новое проклятие. Она срывала новые факелы и метала их по крышам. Огонь отвечал ей вспышками.

— КТО СМОЖЕТ ВСТАТЬ ПРОТИВ СВЕТА МОЕГО — ДА УПАДЁТ СЕРДЦЕМ В ПЕПЕЛ!

Пламя лизало доски, она подбегала, била факелом по ставням, смеялась и кричала, как пророчица, неся свой приговор:

— КТО ПЫТАЕТСЯ СПАСАТЬ ДЬЯВОЛА — ДА ОСКОЛЬЗНЁТ В ОГНЕ!

В жесте религиозного безумия она кидала прах в воздух — и пепел кружил, ложился на её ресницы, на губы, на открытые плечи. В этом танце она была царицей: маленькой, священной и ужасной.

Сириус плотно приник к её спине, цепляясь за неё как за единственную опору. Он шёл за ней, чуть согнувшись, лицо побелело от пережитого; пытался удерживать её или держаться за неё, как за единственный маяк. Но Лисса вырывалась, как вихрь.

И я шёл за ней, как заколдованный.

Её окружала стена огня, и казалось, что она сама этого не замечала. Я успел подхватить её в последний момент — как часть упавшего купола едва не раздавила её. На вампирской скорости мы вырвались из города, вспыхивающего и трещащего, и дорога остудила голову: адреналин сменился холодной злостью, как соль на свежую рану.

Порт встретил нас влажным ветром. Я опустил её на землю и обхватил голову двумя руками, наклонился близко к лицу и прошипел:

— Это что сейчас было, женщина?

Её лицо сияло.

— Ты ведь сам сказал, что ненавидишь безвкусную архитектуру! — Она перегнулась вперёд, глаза сияли. — Я просто… очистила мир.

— Когда!? Ох… — я помедлил, вспоминая разговор про секвои. Стоит взять на заметку: не говорить лишнего при этой психопатке. — А ещё я говорил тебе не играть с огнём.

— А ты больше не мой хозяин, принц Кадериан! Ты отдал меня какому-то предателю короны!

И легок на помине. За её спиной возник добродушный идиот, нахлобучивший мой плащ на себя и продирающийся к нам на тех же невозможных скоростях. Он скулил, спасаясь от солнца, и это стало последней каплей.

— Ни ты, ни этот придурок в мои планы не входили!

— Мосты сожжены, — Лисса захохотала. На её фоне вздымался чёрный дым от улья.

— И вообще, это моя фляжка! — пробубнил Сириус.

— Так-то она так, но… — пташка приложила палец к губе, обернулась и начала закрывать его руками от солнца. — А вообще-то он прав!

Меж криками людей, рыбаков и лаем собак я увидел, как в бухту медленно вползал массивный корабль. Я укрылся с головой от солнца — не ради защиты, а ради того, чтобы вызывать поменьше вопросов. Он был не торговый и не военный — настоящий плавучий скотный двор фляжек: двухпалубный монстр.

Четыре пары несмышлёных глаз хлопали ресницами. Я глубоко выдохнул, решив, что оставлять их здесь точно нельзя, и качнул головой, велев следовать за собой.

На носу, небрежно опершись о перила, стояла проводница — женщина лет тридцати с лишним, с повадкой хозяйки борделя и взглядом шулера. В руках у неё была длинная трость, которой она постукивала по палубе, будто отсчитывая время.

Я поправил воротник, провёл рукой по волосам и легко взлетел по трапу, улыбнувшись:

— О, какое счастье, что судьба занесла нас именно к вам! Видите ли… — я указал большим пальцем за спину, туда, где на горизонте всё ещё тянулся столб чёрного дыма, — мы бежим от пожара. Там был улей, теперь же… только пепел.

На моём лице отразилось всё сожаление, что было мне доступно, и я надеялся, что на моих плечах ещё остались остатки пепла, когда я отряхивал их. Проводница прищурилась, скользя по мне оценивающим взглядом, в котором было больше интереса, чем недоверия. Я наклонился чуть ближе, позволяя голосу стать мягче:

— Могу ли я уговорить вас дать нам место? Всего трое… но обещаю, дорогу вы с нами не забудете.

Я достал из кошелька несколько серебряных монет и звонко пересыпал их из ладони в ладонь, словно играя на её алчности.

— За меня, конечно, я плачу сам. А вот этот славный господин, — я ткнул пальцем в Сириуса, который всё ещё кутался в мой плащ, будто в саван, — оплатит за себя и за даму. Она теперь его фляжка.

Сириус дёрнулся, захихикал не к месту и полез в карманы. Из одного выпала лишь пробка, из другого — клочок бумаги. Он покраснел, заикнулся:

— Я… мм… э-э… я же говорил, дражайший друг, денег больше нет…

Лисса прыснула смехом, как будто это был лучший анекдот.

Я прикрыл глаза, втянул носом воздух, чтобы не сорваться. Сердце билось размеренно, но клыки предательски скребли по губам.

— Конечно, — прохрипел я, бросая ещё горсть серебра в ладонь проводницы, — почему бы и нет? Я оплачу и за вас.

Она довольно кивнула, поглаживая монеты большим пальцем.

— Проходите, красавчики, — мурлыкнула она, прикусив губу и бросив на меня такой взгляд, что стало ясно: она решила взять за эту поездку не только деньги.

Я зашёл на борт первым, всё ещё рыча себе под нос. Лисса весело вприпрыжку шла следом, а Сириус, виновато поникший, семенил позади.

— А из-за чего улей сгорел? — вспомнила проводница, глядя на застилающий небо дым. — Вы не знаете, что там случилось?

— Божья кара, — с важным видом заявила Лисса и прошла на палубу.

Глава 7. Пир во время чумы. Лисса

Едва мы оказались на борту, меня прорвало — я вскрикнула, то ли от восторга, то ли от возбуждения после безумного утра.Я остаюсь рядом с Кадерианом!И сама эта мысль кружила голову сильнее, чем алкоголь. То, что он кто-то там королю, подогревало мое помешательство.

На борт грузили мешки с провизией и выносили бочки, матросы переругивались, чайки слетались со всего порта и облепляли корабль, будто тоже были приглашены на борт. Мымра, что едва не вывалила грудь на колени моему Кадериану, ушла готовить нам каюту.