Цветы Звёзды Смерть

— Это им свойственно… — Яров ссутулился и скрылся.

Запах спирта исчез. Я выдохнула, но не успела вдохнуть снова. Кадериан развернулся, резко перехватил мою руку и поднял, рассматривая. На рукаве расплывалось красное пятно.

— Это он тебя поранил? Или ты снова кого-то вскрыла?

Он принюхался. Его губа дёрнулась, клык блеснул. Он закрыл глаза, откинув голову, и несколько раз шумно вздохнул носом.

— Это сделала я.

— Зачем? — рука на моём запястье сжалась сильнее.

— В каком-то смысле, это была хорошая сделка. Я пожертвовала каплей крови, чтобы сохранить литр.

— Так этот разврат в нашей комнате — твоих рук дело?

Я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

— Ах, значит, мой план сработал. Ты ничего не испортил? Я обещала накормить Сириуса.

— Я услышал стоны. Знал, что это не ты… хотя на миг… — его голос стал тише, он качнул головой. — Нет. Там всё в порядке.

Я хихикнула, с удовольствием наблюдая за реакцией Кадериана.

— Тогда не будем мешать его трапезе.

Я двинулась вверх по лестнице и вышла на борт. Солнце сдалось луне, вокруг разливалась непроглядная темнота. Я перекинулась через перила и прислушалась: где-то внизу волны с глухим ударом били в борт, но их не было видно — только звук и холодная глубь. Резинка крепче обхватила талию; я обернулась и увидела, как Кадериан крепко держит один из слоёв моей юбки.

— Не делай так, — прохрипел он тихо.

Я молча выпрямилась, махнула рукой и направилась в столовую наверху. Прыгнула на крышу, протянула руку — он ухмыльнулся и не взял, запрыгнув одним махом.

За день солнце нагрело металлическую поверхность, и я с удовольствием легла на спину. Передо мной открылось потрясающее звездное небо. Перевёрнутое лицо Кадериана склонилось надо мной, и я показала ему язык, замахав рукой, чтобы он не загораживал вид. Он лег рядом, так что его голова оказалась рядом, а ноги — в противоположной стороне.

— Завтра вечером причалим на востоке, — проговорил он, не отрывая взгляда от неба. — Потом вы отплываете обратно. Не знаю, как этот придурок нажил себе два королевства врагов… но надеюсь, у него хватит ума не дать вампирским ублюдкам трогать тебя.

— Зачем тебе на восток? Бежишь из Мортианны в Ноктиллию, меняешь шило на мыло. Нам рассказывали, что там ужасно обращаются с людьми и вампирам нечего есть.

— Вам наврали. В Ноктиллии нет ферм, есть города. Как тот, что мы видели, только… — он сглотнул — живые.

— А там есть церкви?

— Сомневаюсь. И да, — он зацепил крест с моей шеи и начал крутить его в руках, — то, что я сказал про ту статую, то, что люди верили в это, вовсе не означает, что это правда. Согласно поверьям, серебро должно обжигать монстра вроде меня.

— Может, ты и не монстр вовсе? — я склонила голову, рассматривая профиль Кадериана.

— Шутишь что ли? — его губы исказились в ухмылке. — Я то?

— В книге сказано, что наказанием грешников будет ад. Сириус сказал, что люди уже наказаны за жадность, и это правда… Те, кто на фермах, скот и фляжки, сами стали объектом потребления. И может быть, тогда мы все уже в аду? А если мы в аду, значит, все мы — монстры. А если все мы — монстры, значит, никто не монстр.

— И в аду ты пытаешься креститься, пташка, или просто развлекаешься? Крест не спасет тебя от настоящей нечести. Выброси этот мусор из своей головы, ну… — он отпустил крест, и он, звякнув, упал на крышу, — или копи, если тебе так легче или веселее.

Я помолчала и решила сменить тему.

— Так как людей защищают от зомби в Ноктиллии?

— Люди живут свободно и сами отвечают за свою безопасность, добровольно делятся с вампирами кровью. Ад для бизнеса вроде того, что процветает в Мортианне. Дело рук моей сестры. Но люди там более самостоятельны, их больше. От зомби их никто не охраняет, они не живут в замках, ну кроме тех, кто служит королеве. Если хочешь, можешь сойти на берег там и остаться, но не думай, что восток безопаснее севера.

— Добровольно? — я переспросила. — Но разве не слаще та кровь, что берёшь насильно? Не вкуснее ли страх перед укусом? Бог дал тебе клыки не для того, чтобы ты ждал милости.

Он медленно повернул голову.

— Я не отказывался от крови, данной мне добровольно, и забранной силой. Кровь на вкус всегда кровь.

— Да что ты? Моя шея ни раз была отвергнута твоими клыками! — шикнула я.

— Я не варвар, чтобы губить искусство, дорогуша.

Я замерла и отвернулась к фонарю.

— Ты сказал: «можешь остаться на Востоке». А если я скажу… пойду с тобой?

Кадериан не сразу ответил. Он поднял руку к небу, как будто хотел сорвать падающую звезду, но поймал только пустоту, провёл пальцем по воздуху и тихо добавил:

— Я уже говорил тебе, женщина. Мне не нужна спутница. И уж тем более — фляжка.

Его взгляд опустился на меня, тяжёлый, спокойный. А я не могла оторвать глаз от мотыльков, что таяли у газового фонаря. Они сгорали и всё равно тянулись к свету.

Послышались звонкие шаги. Внизу стоял Сириус, щеки раскраснелись, глаза блестели от выпитого вина или довольства.

— Наконец-то я вас нашёл! Лисса! — воскликнул он слишком громко, хлопнув в ладоши. — Спасибо тебе! Это было… ну… не совсем то, что я ожидал, — он рассмеялся в усы, — но всё равно… я доволен! И Ри… Кадериан, нам нужно поговорить.

Он спустился и проследовал за Сириусом, они ушли, оставив за собой облако дешёвых ароматов и тишину.

Я осталась одна, наблюдая, как по небосводу плывут звезды и как тают мотыльки.

Через несколько бессонных часов я соскочила вниз. Ноги сами повели меня в ту глухую часть корабля, где пропала женщина с ребёнком. Больше отказов я не любила только чертовы загадки и запертые двери.

Коридор был пуст и пах плесенью, тусклые лампы качались под потолком, отбрасывая длинные тени. Я остановилась у тупика — за ним не было ничего, только груда коробок и бочки с треснувшими крышками. Но что-то было не так. Я двинула одну из коробок в сторону — и заметила очертания железного люка. Круглая рукоять поблёскивала, словно ждала, чтобы её повернули. Оттуда тянуло холодом и сыростью, совсем не корабельной.

Я присела, провела пальцами по металлу и услышала — глухой стук снизу. Как будто кто-то медленно, с перерывами, бился изнутри.

Люк скрипнул, будто сопротивляясь, и холодный воздух ударил в лицо запахом железа и гнили. Я втянула голову в плечи, но всё же спустилась вниз по скользкой металлической лестнице.

Внизу открылось помещение, которого казалось никак не могло быть в трюме корабля. Темная комната освещалась из маленького узкого окошка в самом верху стены лунным светом. Стены, выложенные сырыми досками, были увешаны кривыми полками, на которых стояли сотни склянок. В одних густо плескалась тёмная кровь, в других — сгустки полупрозрачной слизи, в-третьих плавали органы, словно сорванные с живого тела и погруженные в рассол.

Кипящее месиво сливалось в один крошечный бутылёк с синими каплями. Я наклонилась и принюхалась.

Вся конструкция казалась живой, пульсирующей, как будто корабль заразили паразиты.

В центре комнаты возвышалась чудовищная конструкция: переплетение трубок, металлических прутьев и стальных рам, напоминающих кровати для пыток, а под ней — кушетка с цепями. Из неё свисали ремни с пряжками, а по стеклянным каналам медленно струилась тёмная жидкость — кровь, собранная в толстые сосуды. Под потолком болтались подсушенные тела крыс, птиц, а кое-где — человеческих младенцев, недоразвитых или изувеченных.

На столе в беспорядке были разбросаны чертежи и заметки. Строчки, написанные угольком, выводили формулы, схемы, рисунки — тела с впаянными трубками, карты человеческого организма, пометки: «слишком хрупкая ткань», «попытка 47», «добавить венозное давление», «рассечение мозга препятствует сопротивлению, не прекращает жизнь». Бумага была вся в пятнах.

Я прижала ладонь к лицу, но слишком поздно услышала чавканье. В углу, в клетке, сидело существо. Оно походило на ребёнка — худое, с тонкими конечностями, в обрывках одежды. Но глаза… мутные, мёртвые, а кожа бледная и пятнистая, с трещинами. Рот его был заляпан свежей кровью. В маленьких руках оно держало обглоданный кусок человеческой плоти и жадно вгрызалось в него, урча и поскуливая, словно щенок.

Когда оно заметило меня, его голова дёрнулась в сторону, зубы щёлкнули. Из горла вырвался низкий, хриплый рык, и по подбородку заструилась новая капля крови. Я машинально дернулась, сделала шаг назад и разбила пустую склянку.

Тут же Яров спрыгнул с люка, приземлившись на скрипящую деревянную подставку с глухим ударом. Я машинально выхватила клинок, держала его крепко, ощущая, как ладонь потеет, а сердце колотится.

— Маленькая фляжка всё же пришла в гости?

Он достал из-за спины кортик и бросился прямо на меня. Едва я юркнула под стол и перекатилась, попытавшись ударить его в спину, тот пнул меня, и я отлетела к люку. Развернувшись, он налетел на меня.

Я отбивала удар за ударом, металл звонко стучал о металл. Я пиналась и целилась в его глаза.

Склянки трескались, книги сыпались с полок, коробки падали на пол, поднимая облако пыли.

Я хорошим пинком в грудь отправила пьяное тело в стену, рука зацепилась за лестницу, я подтянулась, вынырнула наверх, но Яров оказался быстрее: он перехватил меня за лодыжку и с силой дернул вниз. Осколки стекла вонзились в обувь и спину, и я протяжно взвизгнула.

Яров обхватил меня руками и, сдавив плечи, поднял в воздух.

В следующую секунду я оказалась внутри свободной ржавой клетки. Лязг замка отозвался в пустоте, моё сердце сжалось от ужаса. Я повернула голову на зомби-ребёнка в соседней клетке. Оно сидело на полу, жадно ковыряясь в полу, и на мгновение наши взгляды встретились. Я отползла в противоположный от него угол.

— Что? Неприятный сосед? Не брезгуй, скоро ты будешь ему завидовать, хотя… если будешь смотреть на меня так же, как вечером, я подумаю над тем, чтобы сделать тебя моей третьей женой… или станешь нашей первой закуской.

Яров шагнул назад, оставляя меня внутри. Его тень растянулась по полу, а затем он медленно поднялся по лестнице в люк.

Я сложила руки, подобно статуе в церкви, и начала сочинять молитву. Дитя из соседней клетки тянулось ко мне разбухшими пальцами, точно это была его молитва перед ужином. Впервые я могла рассмотреть зомби так подробно, раньше мне казалось, что это просто мертвые разбухшие тела, но теперь я видела, что эти опухоли напоминали те, что появлялись у крыс в живом уголки на ферме, маленькие пульсирующие узелки под кожей.

Пахло смертью. И в этот раз — моей.

Глава 8. Корабль сынов бастардов. Кадериан.

— Фляжки легковнушаемые, их специально воспитывают такими… хм… не особо разумными. Знаете ли, человеческая психика гораздо слабее вампирской. Вам гораздо проще воспринимать смерть, ведь вы знаете, что вас не тронут ни зомби, ни вампиры, вы будете жить вечно, если будете достаточно осторожны. Но разве можно сохранить трезвый рассудок, будучи чьей-то пищей? — Лен сделал глоток крепкого алкоголя. — Подобные разговоры при фляжках о их природе, вампирах, мироустройстве могут, скажем так, навредить. Так что мы всегда советуем нашим клиентам заботливо относиться к их психике, а то рано или поздно проснётесь с ножом в горле.

— Ох, да, Лисса — это огонь. У неё явно проблемы с головой, но… Она кажется заботливой. Мы только познакомились, а она уже спасла мне жизнь, — Сириус задумчиво покивал головой, ошибочно полагая, что город был сожжён во имя нашего спасения.

— Вот! Вот к чему это приводит, — Яров указал на Сириуса, будто подтверждая их слова. — Это их обязанность — спасать вампиров, а не одолжение. Она явно хорошая фляжка, раз смогла вам это внушить. Но знайте: их затачивают на выживание. Они скажут что угодно и сделают что угодно, лишь бы прожить подольше. Это удерживает экономику: фляжек знаете ли, ещё 15 лет растить. Для вампиров это может быть немного, но для людей… Полжизни.

То, как искренне эта женщина называла сожжение города и гибель десятков, если не сотен вампиров исправлением ошибки архитектора, навевало мысль, что капитан прав.

— К ним относятся как к вещам, как к закуске. Но у людей тоже… — он сглотнул слюну, — есть те же чувства, что и у вампиров. Когда фляжка ломается, она перестаёт отличать служение, подчинение и власть от любви. — Он поставил кружку на стол с громким стуком и прохрипел: — Не надо недооценивать людей.

Яров встал, ведомый махами проводницы, и ушёл за дверь. Их перешёптывания остались для меня загадкой.

После трапезы я сразу вышел из столовой и помассировал виски. Вид бездонного залива вызывал тошноту.

Лисса больше не моя проблема.

— Ригель? — окликнул меня Сириус за моей спиной.

— Не называй меня так! — рявкнул я.

— Прости… Слушай, я хотел спросить. А Лисса реально верит в Бога и всё такое?

— Ещё неделю назад она даже не знала о существовании такой опции.

— Ну, я имею в виду… Что тогда в баре, когда она вышла на сцену? Она искренне хотела нас сжечь?

— Я продал её, так что, наверное, она была немного не в себе, но… — я забрал с его плеч свой плащ, с разочарованием обнаружив, что к чудесному цветочному аромату Лиссы примешался запах этого идиота. — Затем она ведь спасла тебя, хотя ты мог превратиться в горсть пепла, как и все остальные, кому не посчастливилось находиться на улице в тот момент. Так что выбирай сам, что для тебя важнее: намерения или конечный результат.

— В таком ключе я даже не мыслил… ну, я думаю…

— Спаси меня от своих умозаключений. — Я пихнул ему плащ в руки. — Постираешь вместе со штанами, — я указал на темнеющие края серых брюк и поспешил поскорее зайти в закрытое помещение.

Каюта встретила меня четырьмя кроватями, расположенными друг над другом и для надёжности закреплёнными цепями. Я лёг на одну из них и, укачиваемый волнами, пытался отчистить голову.

Я с трудом вспоминал, сколько мне стукнуло лет — время теряет смысл, когда большую часть жизни провёл в подземелье, в клетке без солнца, молясь не о спасении, а о простой человеческой слабости… о смертности. Но удача никогда не улыбалась мне.

Моими забавами были соседи по заточению — вампиры и изнеженные людишки из королевского дерьма.

Я думал: вот он, расцвет человеческой сути — похоть до пены у рта, жадность до чёрных лёгких, гнев до саморазрушения… Слабость. Подлость. Нетронутая благородством ни на йоту.

Иногда мне попадался свет. На секунду — и хватало: он сжигал хуже огня.

Люди? Вампиры? Утомляли одним вздохом. Их мысли шевелились как старые часы — предсказуемо… пресно…

Я перевернулся на другой бок, цепи кровати жалобно звякнули.

Лисса…

Её разум — это тёмный хаос без ошейника и поводка…

И я обожаю, как он меня зовёт на край рассудка.

В её объятьях нет тепла, в её флирте нет любви, в её желании помочь нет великодушия, в её желании убить нет зла, в её служении нет преданности…

Но я не мог позволить себе такую роскошь.

Ледяная буря, мои ноги, семенящие по льду, и детские слабые кулаки, пытающиеся разбить лёд, расчистить снег, чтобы увидеть её, чтобы вытащить, спасти. Кулаки сжались от гнева, и я глубоко вздохнул, возвращаясь в реальность.

Под вечер мой мозг напоминал отбивную. Мысли сражали одна другую: от желания понять Лиссу до того, чтобы съесть её, от бегства до обладания.

«Мне не нужна спутница. И тем более фляжка.» — я вложил в последние слова максимум неприязни, чтобы оттолкнуть, но она, кажется, не обратила на это внимания и лишь спросила имя какой звезды ей подходит.

Я поднял глаза на небо на ковш большой медведицы, прочертил мысленную линию и указал на полярную звезду.

Когда Сириус забрал меня на разговор, я был даже рад. Заходя в каюту, он воровато оглянулся и принялся застилать смятую кровать.— Как бы тебе сказать… та женщина с большой грудью, что заведует кораблём, пришла сегодня ко мне. Она была пьяна и, кажется, совсем без одежды…

— Сириус, ближе к сути.

— В общем, похоже, она перепутала нас с тобой.

— Как нас вообще можно было перепутать? — я закрыл лицо руками, не от досады, а от абсурда.

— Ну, было темно, и Лисса сказала не разговаривать, так что я думаю, что это её рук дело. Но вот что странно: проводница во время близости назвала меня «мой принц». Может, это, конечно, совпадение, кто знает, какие у этих корсарш фетиши… но…

— Либо они знают, кто на их корабле. Понял тебя, спасибо.

Я тут же вышел. Если капитан знает обо мне, то всё, что мне оставалось — перебить их. У трапа уже собирались Лён и Фиал.

— Ага, — протянул Лён, заметив меня, и расплылся в ухмылке. — А мы как раз искали тебя, чтобы предложить выпить с нами.

Я слегка поклонился, как принято у особ, и улыбнулся краем губ.

— Вы слишком быстро прознали мои слабые места, господа.

Они провели меня в помещение, которое напоминало одновременно погреб и трактир: низкий потолок с чугунными крюками, дубовый стол, по углам — бочки, лампы, старые стулья. Здесь пахло вином, дымом от ламп и ничуть не скрываемой плотской радостью. Фиал устроился у печи, в руках у него был большой нож, но он не делал из этого зрелища — просто нарезал закуски к трапезе. Впрочем, людей я не опасался.

Разговор потёк плавно, как в хорошо поставленном застолье, в то время как я выжидал момент, чтобы напасть. Когда миновала занудная вводная часть, я наконец перешёл к сути.

— Мы плывём точно по курсу? — спросил я ровно.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, — пожал плечами Лён. — Корабль идёт прямиком в восточный порт. Если бы собирались сдать вас стражи — не отплыли бы вовсе.

Как легко они прочитали мои намерения. Это впечатляло и пугало в равной степени.

— С чего такое великодушие? — усмехнулся я, приподняв бокал, чтобы поймать игру света на вине.

— Мы ценим вас. Свою безопасность и сохранность нашего корабля мы ставим гораздо выше, чем какая-то предполагаемая награда, — Лён схватил кусок рыбы со стола и закинул в рот, пока Фиал занимался приготовлением остальных закусок.

— Совсем не похоже на морских волков.

— Ох, мой драгоценный друг, мы не какая-то шайка бандитов и охотников за головами, у нас есть свои интересы… — усмехнулся Лён, — наш выбор сделан.

Наш разговор свернул на пустяковые темы: ветер, улов, слухи о Востоке. Я ждал третьего капитана, который явно задерживался, хотя уже сомневался в правильности своей планируемой расправы. Фиал слушал, медленно потягивая вино, не вмешиваясь — его молчание действовало как скала в волнах слов.

В дверях послышался треск — кто-то вошёл, ввалившись в тёплый полумрак. Это был Яров, который казался ещё более раскрепощённым, чем прежде: глаза блестели, он чуть покачивался, а на лице сияла довольная улыбка, которая мне совсем не понравилась. В его мерзком спиртовом дыхании я уловил едва заметную ноту — сладковатую, как мёд. Кровь Лиссы.

Я моргнул и дернулся — и в тот же миг почувствовал резкую боль в затылке.

Нож. Холодная рукоять вонзилась в затылок из тени; мир сузился до белого, резкого света фонаря. Если больно — значит пробили мозг. Голос Фиала звучал близко и хрипло:

— Ваше высочество, — протянул он, влажно ухмыляясь, — мы с вами ещё не закончили. Мы ведь обещали пир на утро, так вот, он скоро начнётся. И ты был прав: мы очень быстро прознали твои слабые места.

Яров вдавил меня назад так резко, что голова ударилась о холодный край стола, и мир на мгновение закрутился. Металл корабля, запах плесени, тёплая липкость крови — всё сливалось в один сплошной фон, но в нём ясно прорезались чужие голоса, шаги, звон посуды. Моё тело пыталось подняться, но мышцы не слушались: сытость и вампирская сила восстанавливали плоть, а кортик в мозгу делал её неподвижной. Самая уязвимая часть тела — мозг — теперь была для этих ублюдков ключом к победе. Откуда им стало известно? Где, чёрт возьми, Лисса?

Яров усадил меня обратно, надавив ладонью на плечо так, чтобы я не мог сдвинуться. Его запах жёг, как кислота.

— О! Я ведь говорил — сработает! — воскликнул он и схватил мою руку, бесчувственную, и бросил её на стол; удар глухо отозвался по комнате. Стекло звякнуло, капли крови разлетелись брызгами.

— Он в сознании? — Лён опустился, посмотрел мне в глаза. Я не мог двигать глазами, только фиксировал обзор, который мне был позволен.

— Ага. Всё видит, слышит, но сделать ничего не может, — ответил Яров.

— Долго ждать, пока из него кровь сольётся? — спросил Лён. В его голосе не было жалости, только расчёт.

— Минут пятнадцать, — Яров вытер виски краем ладони, — и ещё минут тридцать на обработку эссенции.

Самым худшим в этом положении было то, что приходилось надеяться на придурка Сириуса.

Они хлопнули бокалами. Вино, красное и густое, пролилось по дубовой доске и в лужах смешалось с моей кровью.

— Сегодня, братья! Сегодня мы станем вечными вампирами с иммунитетом к солнцу!

Смех, грубый и удовлетворённый, заполнил погреб. Во мне вскипала ярость и гнев. Опять я стал ресурсом.

— Девчонка в клетке, ею потом перекусим, если будет строптивой. Говорят, первый голод у вампиров самый сильный, — произнёс Лён.

Фиал молчал, только качнул ключами, жестами показывая, что полный вампир закрыт.

«А, нет. Нам конец…»

Яров облокотился на стол и уставился в мои пустые глаза с удивительной для него торжественностью. Его речь превратилась в лекцию:

— Видишь, белый воротничок, — губы его тянулись в усмешке, — ты, наверное, думал, что это жалкая лодчонка, для перевозки снобов вроде тебя и кормления таких, как ты, но это великий корабль, внуков первородного! К сожалению, нам не повезло так, как вашему высочеству, так что в генетической лотерее нам выпала старость и скучная человеческая смерть. Но в наши планы это не входит.

— Грабить суда, терроризировать порты… как мило с твоей стороны, Яров. Расскажешь, что принц пропустит из-за своей глупой смерти?

— Ты ведь знаешь, что может исправить эту досадную ошибку природы? О, да, ты точно знаешь — кровь рождённых или первородных вампиров. Таких, как два тебя, таких, как четверо нас, таких, как восемь наших отпрысков. Сыворотки для нас собраны жертвами наших детей. Так что радуйся: твоя смерть спасёт несколько невинных младенцев. Хотя на человека ты не похож.

— Я принесу сыворотку, и мы начнём. Ни к чему откладывать, к тому же, вон глядите… — он указал за окно. За окном забрезжил рассвет. — Сольём кровь с него прямо тут. Принесу сыворотку и переработчик сюда, внизу небольшой беспорядок.

— Встретим рассвет вместе с нашей новой силой?

Фиал кивнул. Они подхватили меня под руки и понесли вверх, в столовую.

— Я сейчас, я быстро, — Яров кивнул и ушёл вдоль коридора.

Лисса… Лисса… Лисса… Что ты с ней сделал, грязный ублюдок!? Почему на тебе её кровь!? Как бы я ни сопротивлялся, моё тело абсолютно не слушалось.

Они несли меня, словно тушку, вверх по скрипящим ступеням к столовой. Каждый шаг отдавался в рёбрах, в висках; кости стучали о металл. Мир сокращался до воняющего коридора и чужих рук на моей коже. Яров свернул в сторону, исчез в проходе — и я услышал его быстрые шаги.

Столовая встретила меня гробовой тишиной: длинный дубовый стол, свечи, бочки с вином и молчаливые жены, поспешно покинувшие помещение, как только бастарды втащили меня внутрь. Меня посадили во главе стола, так будто усаживали на трон убитого короля. Фиал и Лён заняли места по бокам, напротив друг друга, их профили вырисовывались на фоне бледного рассвета, что полз по окнам и рисовал на потолке светлые полосы.

Воцарилось молчание.

К ярости примешивалось отчаянье.

Дверь скрипнула.

Лисса.

Её появление было резким и в то же время не контрастировало с её будничным поведением: она вскрыла бутылку, глотнула вино прямо из горла, села напротив и посмотрела на меня, откинув голову назад.

— Доброе утро, — её голос прозвучал почти детски. Светлое личико уставилось на нож, что торчит в моей голове. Бастарды встретили её молча, наблюдая за реакцией. Лисса хихикнула.

Лён вскинулся мгновенно, но не набросился на Лиссу. Его лицо вытянулось, глаза округлились — он выскочил за дверь, в его глазах бегал страх.

Пташка, не обращая внимания на сбежавшего капитана, качнула бутылкой вина, предлагая её Фиалу. В ту же секунду, словно по команде, Фиал поднялся, и воздух разрезал стальной клинок, пробив его мутный глаз. Его взгляд замигал, потух, тело обмякло и с глухим стуком упало обратно на сиденье.

Снизу, в глубине столовой, проревели крики — сначала один, потом цепная волна истерики и боли.

— Я бы дала тебе последнее слово, жаль, что ты нем, как рыба, — хмыкнула Лисса. — Да начнётся шоу!

Глава 9. Мотыльки летят на свет. Кадериан

Шаги Лиссы были лёгкими, странно размеренными на фоне паники и агонии, что звучала внизу.