Её властная пара. Книга 2

Её властная пара

51 Флешбэк

ПОВ Наси

– Их больше нет. – Вердикт прозвучал, как удар лезвия гильотины.

Щёлк—

Верхние флуоресцентные лампы беспорядочно замерцали, отбрасывая гротескные тени на измученные лица реанимационной бригады. Прерывистый свет показал то, что я отказывалась признавать: грудь Остина больше не вздымалась в ровном ритме дыхания, пальцы Илайджи больше не подёргивались в непроизвольных рефлексах. Они лежали абсолютно, пугающе неподвижно.

– Основное питание восстановлено! – объявил техник, и его торжествующий крик гулко отозвался в удушающей тишине.

Щёлк—

Электричество хлынуло обратно в больничную палату, заливая стерильное пространство безжалостным флуоресцентным светом. Внезапное освещение выявило лишь мертвенную неподвижность. Реанимационная бригада застыла на разных стадиях отступления: лопатки дефибриллятора отложены в сторону, стетоскопы бесполезно свисают с шей.

Я оцепенело смотрела на неподвижное тело Остина на больничной койке. Сероватая бледность его кожи не оставляла надежды на оживление, и что-то глубоко в груди болезненно сжалось.

Неужели он и правда ушёл? Вот так просто?

В моей голове промелькнули образы: перед мысленным взором возникло опустошённое лицо Харпер, за ним – щербатая ухмылка Тео и пухлые ручки малышки Айви, сжимающие плюшевого волка. Эти картины камнями давили на сердце. У меня вырвался судорожный вздох, а вина так сдавила горло, что я едва могла дышать.

Какие бы грехи ни стояли между мной и Остином, они никогда не должны были коснуться их жизней. Но теперь было слишком поздно. Я поняла это слишком поздно.

– Остин!

Харпер качнулась в дверях, словно молодое деревце на ветру, её хрупкая фигурка дрожала так сильно, что я испугалась, как бы она не рухнула на пол.

Я инстинктивно шагнула к ней, автоматически поднимая руки, чтобы утешить, как вдруг мир перевернулся. Энергия, которую я вложила в исцеление обоих мужчин, полностью истощила меня. Зрение померкло по краям, а колени подогнулись.

Холодный пол устремился мне навстречу, но в последнюю секунду меня перехватила стена твёрдого тепла, от которой отчётливо пахло старым тиковым деревом и зимним утром. Этот запах – такой неотделимый от Зейна – промелькнул где-то в моём угасающем сознании, прежде чем тьма полностью поглотила меня.

–

– Смотрите! Это дефектная омега семьи Вудс! О Боже, вы только посмотрите, как она бежит! Она что, улитка? – за моей спиной раздался гогот, а я лишь крепче сжала лямки рюкзака, делая вид, что не слышу насмешек, и спешила домой.

– Эй, дворняжка! Раз у тебя нет волка, тебя заставляют полы драить? Семье Вудс вообще нужна безволкая уродка? Тебе хоть разрешают есть за одним столом с ними? Или заставляют вылизывать объедки с пола, как последнюю суку? Ха-ха-ха-ха-ха!

Кай – весь в прыщах и с неуместной бравадой – встал прямо у меня на пути. Его землистое лицо скривилось в гротескной пародии на моё заплаканное выражение: «Ты, кажется, сейчас расплачешься! Ну что, плакать будешь? О-о-о, мафыфка Пенни щас заплачет? Маленькой безволкой крошке нужна мамочка?! Уа-а-а, уа-а-а!»

Каждая насмешка была подобна ножу, проворачивающемуся в остатках моей гордости.

Я сжала губы и замерла на месте, когда предательские слёзы обожгли мне глаза.

Месяцем ранее, в свой двенадцатый день рождения, я узнала свою ужасную правду: у меня не было волка. Откровение о том, что младшая дочь Альфы Чарльза – безволкая омега, со скоростью лесного пожара разнеслось по стае.

Эмма возглавила травлю против меня ещё за два года до этого, когда я только присоединилась к стае. Тогда, из уважения к положению Чарльза как Альфы, большинство ограничивалось лишь едва заметным отчуждением и подлыми уловками. Но теперь, когда мой дефект стал достоянием общественности? Они превратились в охотников на ведьм, жаждущих увидеть, как я сгорю.

– Уже слёзы? Знаешь что, становись на колени и ползи, как собака, и, может, мы тебя отпустим. И полай для нас! – Кай ткнул пальцем в толпу позади себя. – Сделай это на глазах у всех, и мы подумаем, щадить ли тебя.

Его надутая спесь напомнила мне петухов на ферме моего отца – расхаживающих с неоправданной гордостью.

– Я не буду этого делать. – Слова прозвучали твёрже, чем я себя чувствовала, хотя в моём голосе всё ещё слышалась та самая предательская дрожь.

– Что ты мне только что сказала? – Он шагнул ближе, его тень полностью поглотила мою. От угрозы в его голосе волоски у меня на затылке встали дыбом, но отступление сейчас лишь навлекло бы на меня ещё худшие мучения позже.

– Ха-ха-ха, уродка отшила Кая! – взвыли от смеха дети стаи.

Унижение разожгло ярость Кая. Его ладонь с треском опустилась на мою щёку с такой силой, что у меня в ушах зазвенело.

Первая пощёчина застала меня врасплох.

Раскалённая боль взорвалась на левой скуле, от удара моя голова дёрнулась в сторону. Прежде чем я успела среагировать, кулак врезался мне в солнечное сплетение, одним резким движением выбив дух. Я сложилась, как карточный домик, рухнув на усыпанную гравием тропинку. На меня посыпались удары: пинки по рёбрам, топтание по вытянутым пальцам, а рот наполнился медным привкусом крови, когда я прокусила нежную плоть щеки.

– Никчёмная сука! – Кулаки обрушивались на меня, пока я сворачивалась в клубок, прикрывая голову руками в тщетной попытке минимизировать урон. Но Кай становился всё более неистовым, сопровождая удары ядовитыми оскорблениями, словно я лично убила всю его семью.

В действительности мы были всего лишь членами одной стаи, в лучшем случае – одноклассниками.

Время тянулось бесконечно, пока, словно по волшебству, нападение не прекратилось. Смех зрителей резко оборвался, оставив после себя жуткую тишину.

Всё ещё сжавшись в защитной позе, я выждала целую минуту, прежде чем осмелиться поднять взгляд.

В конце тропинки стоял одинокий силуэт – подсвеченный заходящим солнцем, с неразличимыми чертами лица, но излучающий столько первобытной власти, что мои мучители бежали без единого возражения.

Каждый ноющий мускул протестовал, когда я, выпрямляясь, вытирала кровь с разбитой губы дрожащей рукой.

Кто? Неужели мне кто-то помог?

Стиснув зубы от боли, я пошатываясь, выпрямилась. Свежая мука вспыхнула от бесчисленных ушибов, но я проигнорировала её, ковыляя к своему таинственному благодетелю.

Кем бы он ни был, я должна была его поблагодарить.

Моё избитое тело двигалось медленно, но как бы я ни старалась, фигура оставалась удручающе недосягаемой. Отчаяние вырвало слова из моего сорванного горла:

– Подождите! Кто вы? Почему вы мне помогли?

Незнакомец не остановился. Его силуэт, казалось, становился всё более расплывчатым. Я протянула дрожащую руку…

Он резко развернулся…

–

Мои глаза распахнулись, и я увидела стерильный больничный свет. Писк мониторов и шипение кислородных трубок помогли мне сориентироваться: я была в палате.

Смаргивая дезориентацию, я попыталась сесть, когда из тени донёсся знакомый голос:

– Тебе что-нибудь нужно? – Голос был грубее, чем обычно, а слова звучали немного невнятно, словно он дремал.

52 Он жив

Нася ПОВ

Больничная палата была погружена в кромешную тьму, но мое обостренное зрение пронзало мрак, и я увидела Остина, сидящего в углу.

У меня галлюцинации? Или я тоже умерла – и это ад? Поэтому я вижу призрак Остина?

– Ты… ты жив? – слова, полные неверия, сорвались с моих губ едва громче гула медицинского оборудования.

Я отчетливо помнила, как моя попытка исцеления провалилась – Остина объявили мертвым. Неужели у меня все-таки получилось?

В его ответном смешке не было веселья, лишь усталость до мозга костей. – Едва ли. Я уже был одной ногой в могиле, когда что-то… кто-то… вытащил меня обратно. – Он наклонился вперед, оперевшись локтями о колени, и даже в темноте я видела, как лунный свет коснулся серебряных прядей, что теперь пробивались в его некогда безупречных золотых волосах. Волчья погибель за несколько дней состарила его на десять лет. – Это была ты, целительница, не так ли? Этот всплеск силы… Я бы где угодно узнал твою энергетическую сигнатуру, Пенелопа.

Я сглотнула, избегая его взгляда. Чтобы отвлечься, я попыталась дотянуться до Матильды, но та все еще была в глубоком, измученном сне.

– Не неси чушь, – прошипела я. – Тебя спасла сыворотка от Новакьюр.

Остин лишь улыбнулся – той самой раздражающей, всезнающей улыбкой, из-за которой мне когда-то хотелось одновременно уважать и ненавидеть его. – Сыворотка не сработала. Я видел, как врачи констатировали смерть. А потом появился свет – твой свет, – хлынувший в каждую разрушенную клетку. – Его голос понизился до шепота, едва слышного за ритмичным писком капельницы. – Спасибо.

Между нами повисла тишина.

– Пока я там лежал, – продолжил Остин, – я мог думать только о тебе, Пенелопа. Прости… мне не следовало так манипулировать тобой, даже если я делал это, потому что любил тебя. Я бесчисленное количество раз молился Богине Луны, желая вернуться назад и любить тебя по-другому. Но я не могу исправить прошлое. Я не заслуживаю твоего прощения.

Его голубые глаза, наполовину скрытые в тени, безошибочно блестели. Неукротимый Остин, неприкасаемый Альфа, по которому вздыхала каждая девушка, теперь стоял передо мной со смирением кающегося грешника.

Хотя он и не был единственным архитектором моих страданий, это было первое искреннее извинение, которое я когда-либо получала от кого-то из моего прошлого. Новизна этого ощущения ошеломляла – словно мне наконец-то оказали уважение, в котором отказывали годами.

Старые раны, вырезанные на душе ребенка, которым я когда-то была, начали покрываться корочкой. Они не исчезнут полностью, но от этого извинения мне все равно хотелось рыдать.

– Тетя Пенелопа! Ты проснулась!

– Ты долго спала! Как Белоснежка!

Два высоких голоса раздались из дверного проема. Тео и Айви ринулись ко мне; закутанные в пухлые зимние куртки, они напоминали прыгающие зефирки. Харпер шла следом, выглядя измученной, но сияющей.

– Прости, – беззвучно произнесла она поверх голов детей, а затем повысила голос. – Тео Джеймс Вудс, убери ботинки с кровати! Айви, милая, помнишь, что мы говорили о голосе в помещении? Тетя Пенелопа только что проснулась – ей нужен отдых!

Остин отступил назад, щелкнув выключателем и включив свет как раз в тот момент, когда Харпер подошла к моей кровати.

Она взяла меня за руку, ее лицо смягчилось. – Вижу, ты уже слышала хорошие новости о своем брате! Ты, должно быть, очень устала – врачи сказали, что ты упала от переутомления. Я не хотела тебя беспокоить, но эти двое умоляли отвести их к отцу с тех пор, как он вчера очнулся.

Я покачала головой. – Все в порядке. Они не мешают.

Внезапно глаза Харпер наполнились слезами. Такая резкая перемена сбила меня с толку.

– Что случилось? – мягко спросила я.

Она смущенно вытерла щеки. – Ничего. Я просто… счастлива. Остин жив. Ты вернулась. Сыворотка от Новакьюр Байолоджикс – ты бы видела. Богиня Луны, когда они констатировали смерть… А потом сыворотка внезапно начала действовать… Я никогда раньше не верила в чудеса, но… Они вернулись к нам.

Значит, официальной версией останется то, что их спасла сыворотка Новакьюр. Умно. Чем меньше людей знает о моих способностях, тем я в большей безопасности.

Кстати об этом. – А что с Илайджей?

– Он поправляется медленнее, чем Остин. Все еще то засыпает, то просыпается, но врачи говорят, что он хорошо восстанавливается.

Я кивнула. Значит, мое вмешательство все-таки сработало.

– О! Зейн несколько раз навещал тебя, пока ты была без сознания. Он казался очень обеспокоенным. Это ведь он вернул тебя после амнезии, да? Я никогда не замечала тебя в школе – как вы познакомились? Он никогда раньше о тебе не упоминал.

Мой взгляд метнулся к Остину. Его лицо стало непроницаемым, без тени тепла.

– У нас с Зейном… все сложно, – уклончиво ответила я.

Харпер неверно истолковала мое замешательство. Она усмехнулась. Ее улыбка стала понимающей. – Он тебе нравится? Думаю, ты ему тоже. Он кажется холодным, но на самом деле он порядочный. В стае Ночной Тени все думали, что мы в итоге будем вместе, но мы были просто друзьями. Я слышала, его пара умерла – никто не знает, кто это был. Раз у тебя нет волка… может, попробуешь с ним встречаться?

Температура в комнате, казалось, упала на двадцать градусов. Остин сжал челюсти так сильно, что мог бы расколоть ими грецкие орехи. Тео, почувствовав внезапное напряжение, бросил свои игрушечные машинки и с любопытством уставился на взрослых.

– Харпер, – в голосе Остина прозвучало тихое предостережение Альфы, едва сдерживающего свой гнев. – Пенелопе нужен отдых. Нам следует…

– Вообще-то, – прервала я, заставив себя зевнуть, – я очень устала. Может, продолжим позже?

Харпер хватило такта, чтобы смутиться, и она вывела детей из палаты, пообещав им на завтрак пудинг из столовой. В тот момент, когда дверь за ними щелкнула, я рухнула обратно на подушки, внезапно поняв, почему раненые звери прячутся в темных местах, чтобы зализать свои раны.

Харпер явно не знала, что я – пара Зейна. Если даже она была не в курсе, значит, секрет хорошо хранили. И Зейн, и Остин скрыли правду.

Хотел ли Зейн по-прежнему видеть меня своей Луной? Он так и не отверг меня как свою пару – даже спал со мной – но так и не решился объявить обо мне публично.

А еще была Сильви, державшая его под руку.

Зловещее предчувствие скрутило мне живот, заставив пульс бешено забиться. Дрожащими пальцами я нащупала телефон и поспешно набрала номер Зейна.

Бип… бип… бип…

Гудки шли бесконечно, с каждым из них напряжение росло. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, на звонок ответили.

– Алло? – ответил приятный женский голос.

53 Их помолвка

Нася ПОВ

Это была Сильви.

Я почувствовала себя вором, застигнутым хозяином дома, и тут же повесила трубку.

Внезапно я вспомнила, как Остин солгал мне, утверждая, что Харпер – его деловой партнер, когда она позвонила. Тогда я была слишком наивна. Хотя в мою душу и закрались сомнения, я все же предпочла поверить Остину. Но теперь…

Я взглянула на время на экране телефона. Если они не были вместе, то кто станет отвечать на чужой звонок в пять утра?

Они переспали.

От этого осознания мое сердце бешено заколотилось.

Я закрыла глаза, и мое сознание наводнили картины, как они, обнаженные, сплелись в постели. Эти мучительные образы терзали меня, сводя почти с ума.

Мне хотелось разорвать на куски ту женщину по имени Сильви прямо здесь и сейчас, но разум удержал меня от этого порыва.

Мне нужно было как следует поговорить с Зейном.

Это решение не терпело отлагательств.

Через несколько часов первые лучи рассвета прокрались за горизонт, осветив каждую улицу Нью-Йорка. Я с трудом села на кровати, а Матильда уже проснулась. Харпер и Остин, которые ушли ранее, снова появились в моей палате, на этот раз в сопровождении еще двоих – Эммы и Софии.

– Милая, мы уже оформили документы на твою выписку. Хочешь поехать домой с нами? – Харпер взяла меня за руку, пытаясь увести, но я осталась стоять как вкопанная.

– Что не так?

Увидев недоумевающее выражение лица Харпер, я с подозрением посмотрела на двух женщин, стоявших в стороне.

– Не наглей. То, что мой брат вообще позволяет тебе вернуться, показывает, насколько он снисходителен. Что это за оборотень, который просто исчезает без единого слова, а потом объявляется спустя три года?

– Эмма, Пенелопа потеряла память. Поэтому она и не возвращалась, – защитила меня Харпер.

– Хмф, – Эмма скривила губы, ее взгляд был полон презрения, когда она усмехнулась. – Кто знает, действительно ли она потеряла память? Меня она, кажется, прекрасно узнает. То, как она на меня смотрит – словно на какую-то грязную канализационную крысу – доказывает, что она притворяется!

София молча стояла в стороне с непроницаемым выражением лица, позволяя словесным нападкам Эммы продолжаться беспрепятственно.

Мне нечего было сказать.

Это противостояние было на самом деле между мной и Софией. Она ненавидела меня, а я не хотела иметь с ней ничего общего. Честно говоря, у меня не было никакого желания возвращаться в Стаю Темного Леса. С самого первого дня моего прибытия туда и до сих пор я ни разу не почувствовала, что там мое место. Мысль о том, что придется вернуться и снова столкнуться с Софией и Эммой, заставляла все мое тело болеть, словно его пронзали иглами. Но сейчас у меня не было денег, и я все еще не выяснила отношения с Зейном.

Напряжение стало невыносимым, поэтому Харпер попыталась сгладить ситуацию. – Эмма, Пенелопа вспомнила лишь обрывки. Она, наверное, все еще в замешательстве. Давай сначала просто поедем домой, а потом отвезем ее к врачу.

Эмма выглядела так, будто вот-вот взорвется, но Остин жестом велел ей успокоиться.

Решение было за мной.

После долгого молчания наконец заговорила Матильда.

– Я думаю, нам стоит пока вернуться.

– Почему?

– Мы только что исцелили двоих. Наши тела слишком ослаблены и нуждаются в отдыхе. Судя по тому, что я видела в последние несколько дней, если мы сейчас безрассудно останемся одни в Нью-Йорке, мы можем оказаться в опасности. Кроме того, тебе ведь все еще нужно поговорить с Зейном? Думаю, мы можем сначала отдохнуть, а потом вернуться, чтобы во всем разобраться.

Она была права.

– Хорошо, – сказала я Харпер. – Давайте пока вернемся.

Как только слова сорвались с моих губ, Эмма метнула в меня яростный взгляд и в расстройстве умчалась прочь.

Я села в самолет, летевший обратно в Чикаго. Город Нью-Йорк расстилался подо мной, и, наверное, мне стоило бы чувствовать больше печали. Но правда в том, что вскоре после взлета я погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Я спала крепко – возможно, потому что знала, что Остин вне опасности, или, может быть, потому что Матильда снова была рядом со мной. Когда я снова проснулась, то обнаружила, что лежу в незнакомой спальне.

Солнечный свет лился сквозь окна, освещая простую, но уютную комнату. Я провела пальцами по гладким шелковым простыням и поняла, почему спала так крепко. Еще недавно меня терзал тот телефонный звонок, но теперь, сидя в этой залитой солнцем теплой спальне, я почувствовала, как моя тревога неожиданно улеглась. Я встала с кровати, вышла в коридор и тут же услышала, как с первого этажа зовет голос Айви.

– Тетя Пенелопа проснулась!

Затем раздался голос Тео: – Белоснежка проснулась!

Топот маленьких ножек пронесся вверх по лестнице, и вскоре два пухлых близнеца уже цеплялись за меня, без умолку болтая у моих ног.

Я вдруг вспомнила Ориона, ребенка, которого взяла к себе Матильда. Он, должно быть, их ровесник. В то время как Орион все еще с трудом выговаривал слова, эти двое уже могли составлять целые предложения. Это было доказательством того, насколько сильно они унаследовали мощные гены оборотней Остина и Харпер.

– Вы двое, дайте тете Пенелопе отдохнуть! – Харпер вышла из кухни в фартуке, делая вид, что ругает их. – И вам лучше доесть всю брокколи со своих тарелок, если хотите, чтобы она с вами поиграла, потому что тетя Пенелопа играет только с хорошими детьми!

Близнецы тут же заныли и отпустили мои ноги. Айви даже посмотрела на меня большими, умоляющими глазами, ее лицо было полно обиды.

Харпер бросила на меня многозначительный взгляд, и я подыграла. – Ваша мама права. Я поиграю с вами только после того, как вы доедите свою брокколи.

Маленькая головка Айви поникла, и они оба уныло поплелись прочь.

Харпер со смешком вздохнула, развязывая фартук. – С ними столько хлопот. Теперь, когда Остину лучше, мы снова можем нанять няню. Раньше нам пришлось уволить весь персонал, чтобы сохранить его состояние в тайне. Иди поешь что-нибудь, Пенелопа. Ты проспала целые сутки – должно быть, умираешь с голоду.

Я пошла за ней вниз в столовую, где ждало множество прекрасно приготовленных блюд. Я часто видела подобные трапезы дома, но за тем столом для меня никогда не было места.

– Чувствуй себя здесь как дома. Не волнуйся – мы не живем с Софией и Эммой. В этом доме только я, Остин и дети.

Харпер протянула мне тарелку пасты, и я тихо пробормотала «спасибо», прежде чем жадно ее поглощать. Я так давно нормально не ела, и после стольких часов сна мое тело отчаянно нуждалось в пище. Насыщенный вкус играл на моем языке, и я ела с удовольствием, смакуя каждый кусочек. Харпер наблюдала за мной с нежной улыбкой.

На миг перед моими глазами промелькнуло улыбающееся лицо Эльды.

Я быстро опустила голову, сглатывая внезапно подступившую к горлу горечь. В то же время по моему телу разлилось тепло – редкое чувство уюта и благодарности. В этот момент я даже забыла о Зейне.

Будучи человеком среди оборотней, мой статус нежеланной гостьи был вполне естественным. Мир оборотней был жесток, в нем правил закон выживания сильнейшего. Для такой слабой, как я, то, что меня не любили родители, было ожидаемо. Кто-то вроде Харпер был исключением. Она была как мать, как ангел, нежно исцеляющий мою израненную душу.

Я молча ела пасту, пока Харпер, сидевшая напротив, вдруг не заговорила.

– О, кстати, Зейн и Сильви прислали приглашение. Послезавтра у них помолвка. Ты пойдешь?

54 Их смерть

Зейн ПОВ

Полная луна одиноко висела в тёмной ночи, и на небе не было видно ни единой звезды.

Я высвободил руку из объятий Сильви, перевернулся и встал с кровати.

– Что ты собираешься делать? – спросил Максимус.

Я уставился на своё отражение в зеркале ванной. Смотрящее на меня лицо казалось незнакомым, на нём застыло выражение растерянности, которого я никогда раньше не видел.

«Новакьюр Байолоджикс» успешно спасла Илайджу. Согласно моему договору с Александром Ротшильдом, я должен был жениться на Сильви.

Изначально я думал, что это разумный деловой союз – но это было до Пенелопы…

Связь истинной пары была настолько сильна, что я не мог ей сопротивляться. Каждая мелочь, которую делала Пенелопа, привлекала моё внимание. Даже лёжа рядом с Сильви, я думал лишь о запахе Пенелопы, словно всё ещё ощущал его сладкий аромат в своих ноздрях. Как я мог теперь отказаться от своей пары и довести до конца эту помолвку с Сильви?

– Я хочу её, – сказал Максимус.

Я тоже.

Но…

– Если мы откажемся от союза со Стаей Руж Кресент, мы потеряем доступ к противоядию от волчьей погибели. То оружие с волчьей погибелью, что пропало, может навредить невинным. Нам нужна эта сыворотка, чтобы спасти жертв.

Максимус разочарованно зарычал. – Тогда что насчёт Пенелопы?

У меня не было ответа. Правда и так была ясна.

На самом деле, места для борьбы не было. У меня не было выбора. Единственная причина, по которой я всё ещё мучился, заключалась в том, что моё желание к ней никогда не угасало. Тоска была подобна ножу, застрявшему во мне – до воссоединения с Пенелопой он дремал. Но увидев её снова, снова обняв её, этот нож пробудился, словно впавшая в спячку гадюка. Каждый раз, когда он шевелился, он разрывал меня изнутри, оставляя в агонии.

От одной мысли о том, чтобы отвергнуть Пенелопу, мне становилось трудно дышать.

Я схватил случайную бутылку бренди из бара и сделал большой глоток. Крепкий напиток обжёг мне горло, высокоградусный алкоголь скользнул в желудок, и меня тут же затошнило. Но, по крайней мере, на краткий миг это заставило меня забыть о Пенелопе.

– Ты слишком много пьёшь. Прекрати, Зейн. Хоть мы, оборотни, и не пьянеем так легко, такими темпами ты долго не протянешь, – предупредил Максимус.

Я игнорировал его, пока бутылка не опустела, а затем поставил её с глухим стуком.

Мир пошатнулся, края всего вокруг расплылись. Даже Сильви на кровати стала немного походить на Пенелопу. Я издал глупый, одурманенный смешок, прежде чем рухнуть на диван.

Максимус вздохнул, и в этом вздохе смешались жалость и смирение.

– Зачем ты так с собой поступаешь?..

Горькое разочарование сдавило мне горло. Я и сам задавался тем же вопросом – зачем я так с собой поступаю?

Я не знал, как долго спал, пока не почувствовал, что кто-то нежно похлопывает меня по лицу.

– Зейн, проснись. Давай же, проснись.

Я с трудом открыл глаза и увидел Оуэна Уиллиса с паникой на лице.

– Господи, как мне тебе это сказать… – брови Оуэна сошлись на переносице, а морщинки в уголках глаз стали глубже. Он помог мне сесть и тревожно зашагал по моей комнате.

– Что случилось, дядя Оуэн? – спросил я.