Её властная пара

Я с трудом сглотнула, но любой протест замер в горле: Зейн выбрал этот момент для особенно жестокого толчка, от которого у меня из глаз посыпались искры.

– Ах! Пожалуйста… – Мольба сорвалась с губ прежде, чем я успела её остановить. Мой голос охрип от перевозбуждения.

– Пожалуйста – что? – Он резко замер, полностью выйдя из меня и оставив после себя мучительную пустоту. Внезапное опустение оказалось почти хуже, чем наполненность. Мой растерянный стон, похоже, позабавил его. Он начал дразнить мой влажный вход набухшей головкой члена, водя ей по кругу, но не даруя облегчения.

Моему затуманенному похотью разуму потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это была намеренная пытка.

– Чего ты хочешь? – снова подтолкнул Зейн. В его голосе слышалось тёмное веселье. Он точно знал, в чём я нуждаюсь, – и хотел, чтобы я произнесла унизительную правду.

Я с вызовом посмотрела на него полными слёз глазами, но выражение его лица оставалось безжалостным.

– Говори словами, маленький волк.

– Я… я хочу тебя… – Шёпот был едва слышен, он повис между нами, словно дым.

Ухмылка Зейна стала шире. – Хочешь, чтобы я что?

Жар залил мне щёки. Я поняла, что пощады не будет, пока я полностью не сдамся. Стиснув зубы, я выдавила из себя: – Я хочу, чтобы ты меня трахнул!

Победный блеск в глазах Зейна должен был бы взбесить меня. Но вместо этого я ощутила лишь новую волну жидкого жара между ног. Наградой стал поцелуй – наш первый настоящий поцелуй за всё это время – такой неожиданно нежный, что сбил меня с толку сильнее всей его предыдущей грубости.

– Хорошая девочка, – пробормотал он мне в губы и снова вошёл в меня. – Позволь мне вручить тебе награду.

То, что последовало за этим, было полным забвением. Зейн задал такой темп, что у меня перехватывало дыхание, а мысли рассыпались в пыль. Каждый мощный толчок наращивал удовольствие, пока оно окончательно не вытеснило боль. Время потеряло всякий смысл. Я проваливалась в один оргазм за другим, а мои стоны становились всё более бессвязными.

И как раз когда я подумала, что больше не выдержу, ритм Зейна сбился. Его хватка на моих бёдрах стала болезненной. Он вдалбливался в меня с новой яростью, и его первобытный рык отдавался вибрацией во всём теле. Горячий поток его семени вызвал мой собственный сокрушительный оргазм. Внутренние мышцы отчаянно сжались вокруг него, а раскалённое добела удовольствие поглотило меня без остатка.

Тяжёлое дыхание Зейна вторило бешеному стуку моего сердца. Сквозь туман перед глазами я смотрела на него – и видела его изумрудные глаза, всё ещё тёмные от неугасшего желания.

А потом я почувствовала, как он снова твердеет внутри меня.

Проклятье.

Мысленно выругалась я.

8 Харпер Уиллис

ПОВ Зейна

– Хорошо позаботься о моей дочери Харпер сегодня, Зейн. Женись на ней, и я прослежу, чтобы ты стал следующим Альфой.

– Да, дядя Оуэн, – вежливо закончил я разговор, но внутри меня всё кипело.

К чёрту Харпер Уиллис. К чёрту Оуэна Уиллиса. Я и так уже был Альфой.

Мои отец и мать были Альфой и Луной Стаи Ночной Тени, пока не погибли в автокатастрофе, когда мне было двенадцать. Я был слишком юн, чтобы занять их место, так что Оуэн Уиллис стал исполняющим обязанности Альфы.

Надо отдать ему должное, он был компетентен. Даже будучи бетой, он обеспечивал слаженную жизнь стаи. Но я знал, чего он хотел на самом деле: самому стать Альфой. Проблема была в том, что он не мог – ни по крови, ни по праву. Он обещал мне, что, как только мне исполнится двадцать, я унаследую титул отца и наконец вступлю в свои права. Но он постоянно тянул время, твердя, что момент ещё не настал.

А что теперь? Теперь он навязывал мне свою дочь-бету, Харпер, – лишь ещё один способ сохранить хватку над Стаей Ночной Тени.

Я бы никогда не позволил ему прикоснуться к моей короне и абсолютно точно никогда бы не женился на Харпер Уиллис. Даже если бы она оказалась моей истинной парой, я бы её отверг.

Машина остановилась у отеля Версаль. Когда я вышел, до моего носа донёсся лёгкий, пьянящий аромат – похожий на карамельное печенье, сладкий и неотразимый. Меня мгновенно бросило в жар.

«Неужели в отеле сменили ароматизатор?» – подумал я.

Нет.

Чем ближе я подходил ко входу в вестибюль, тем сильнее становился запах и горячее – моё тело. К тому времени как сладкий карамельный аромат заполнил каждый нерв, я осознал: моя пара здесь.

Кто же она? Неужели и вправду Харпер Уиллис?

В моей голове промелькнуло несколько лиц, но в тот миг, когда я подошёл к входу, я увидел её – мою маленькую волчицу.

Пенелопа Вудс. Безволчья, ничем не примечательная омега из Стаи Темного Леса. Неподходящий выбор на роль Луны.

Какой неожиданный поворот судьбы.

Я уставился на неё, и она тоже меня заметила. В тот миг, когда наши взгляды встретились, меня захлестнуло непреодолимое желание – поглотить её прямо здесь и сейчас.

Она была не лучшим выбором, но сегодня выглядела умопомрачительно. В нежно-голубом платье её кремовая кожа сияла, словно на картине, а тонкая талия казалась такой узкой, что я мог бы обхватить её одной рукой. А эти её идеальные изгибы… Ровно столько полноты в груди и бёдрах, чтобы фигура стала невероятно соблазнительной. Неужели она всегда была такой красивой? Я уже представлял её под собой: ноги обвиты вокруг моего члена, лицо раскраснелось, и она не в силах сдержать стоны.

Я хотел трахнуть её до беспамятства.

Стоило мне двинуться к ней, как моя маленькая волчица метнулась прочь, словно испуганный котёнок.

Чёрт. Но ей от меня не уйти.

Я протиснулся сквозь окружавшую меня толпу и пошёл по её запаху к одной из комнат. Ещё не открыв дверь, я уже знал, что она внутри – ни у кого не могло быть такого сладкого, пьянящего аромата, от которого мой член твердел сам по себе.

Блядь.

Вот она, стоит на коленях на полу, как щенок.

– Пенелопа Вудс?

– Д-да? – Она была явно напугана, выглядела такой жалобно-хрупкой, словно ждала моей ласки. От этой мысли я возбудился ещё сильнее. Какой мужчина устоит перед таким взглядом?

Она послушно подползла к моим ногам, как покорный щенок. Я взял её лицо в ладони, но мой взгляд то и дело соскальзывал на её мягкую бледную грудь. – Хочешь, чтобы я поставил метку?

– Да…

Её голос, нежный, как у сирены, манил меня к себе.

– Ты уже вся течёшь.

Мои пальцы исследовали её складочки, и их влажность так пропитала мои кончики, что я не удержался и проник внутрь.

Она испуганно вскрикнула, словно котёнок, и её податливое тело обмякло в моих руках. А её киска была такой мокрой, такой узкой… Я еле сдерживался, чтобы не засадить в неё член и не вытрахать её дочиста.

Но стоит ли мне и вправду выбирать её своей Луной? Последний проблеск рассудка предупреждал: Пенелопа Вудс никогда не станет хорошей Луной.

Я замер, глядя на её шею и размышляя, ставить ли метку, как вдруг заметил нечто странное – на коже проступил слабый узор золотой паучьей лилии. У неё всегда была татуировка? Или мне это мерещится?

Я наклонился ближе, и золотой знак, казалось, впитался в кожу, как вода в губку, и полностью исчез.

У неё были тайны. Но какими бы они ни были, я их раскрою.

Всепоглощающая сладость её аромата сводила меня с ума. Мой волк желал её – он в ней нуждался. Притяжение пары было неоспоримо. И я поддался. Я отнёс её на кровать, овладевая каждым сантиметром её тела губами и руками.

Её грудь была такой мягкой, что я не мог перестать её касаться. Соски затвердели под моими пальцами, и, когда я взял один в рот и провёлся по нему языком, она ахнула.

– Ах… – её стоны наполнили мой слух.

Я задрал её юбку – трусики насквозь промокли. Я сдвинул ткань в сторону, согнул её ноги и потёрся членом о её влажные складочки. Мой взгляд метнулся к прикроватной тумбочке в надежде, что там волшебным образом появится пачка презервативов.

Моя маленькая волчица не была готова к щенкам.

Но, разумеется, их там не было. Я больше не мог сдерживаться. Прижав головку члена к её входу, я медленно обвёл его. – У тебя уже было такое?

Я бы убил любого, кто прикасался к ней до меня.

Её влажные глаза встретились с моими, она, нахмурившись, прошептала:

– Нет.

Бог. Она была девственницей. И я стану её первым. От этого осознания мой член запульсировал ещё сильнее, почти до боли.

– Тогда впусти меня, хорошо? – я протолкнул внутрь лишь кончик, но её теснота заставила меня отступить, чтобы снова подразнить вход.

– Ай… больно…

– Впусти меня, – пробормотал я ей на ухо. – Ты ведь сказала, что хочешь быть моей парой? Хотела мою метку? Так хочешь ли ты меня в себе? М? – я полностью вышел, проводя членом по её складочкам.

– Я… – она задрожала. – Хочу.

– Хорошая девочка. А теперь расслабься.

Я вонзил член в эту тугую, сочащуюся дырочку – и не успел войти даже на дюйм, как моя маленькая волчица заскулила от боли. Я двигался медленно, проникая глубже с каждым толчком, пока Пенелопа резко не ахнула и я не оказался полностью в ней, горячей и тесной, словно в ножнах.

Её лоно было обжигающе горячим, невероятно тугим и цеплялось за мой член, как голодный рот.

Я задал сокрушительный ритм, чередуя глубокие, томные толчки с жестокими, яростными ударами. Подо мной Пенелопа кончала снова и снова, и её стоны были музыкой для моего слуха. Глядя, как её лицо пылает от удовольствия, я ощутил прилив первобытного собственничества: это моя пара, моя маленькая волчица.

С последним резким движением бёдер я вошёл до самого основания и излился в неё.

В этот миг раздался внезапный, настойчивый стук в дверь, разрушивший момент.

– Пенелопа Фаннинг, ты там? – раздался снаружи встревоженный мужской голос.

9 Почему ты меня ненавидел?

ПОВ Пенелопы

Твою мать!

Я резко ахнула. Член Зейна был слишком большим – даже от малейшего проникновения я почувствовала, будто низ моего тела разрывают на части.

И как раз в тот момент, когда я подумала, что меня сейчас разорвёт на куски, меня спас стук в дверь.

Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

Стук был настойчивым, и его сопровождал знакомый голос: «Пенелопа, ты там?»

– Пенелопа! Я знаю, что ты внутри – открой дверь!

Стук стал ещё громче.

– Пенелопа, я считаю до трёх. Если не откроешь, я выломаю дверь!

– Это мой сводный брат, – в панике пробормотала я, беспомощно глядя на Зейна, который раздражённо цыкнул, прежде чем вытащить из меня свой член. – Какого чёрта твой брат здесь делает?

Я не знала. Я знала лишь одно: мне конец – моя смерть была неизбежна.

Что мне делать? Меня поймали! Я судорожно поправляла одежду, мечась по комнате, как напуганный кролик.

– Три… два…

С резким щелчком Зейн распахнул дверь.

Снаружи стоял Остин. Вены на его лбу вздулись, и он был похож на жнеца, пришедшего забрать жизнь. Его налитые кровью глаза впились в меня, дыхание было сбитым. «Поехали домой со мной».

Я так испугалась, что не могла пошевелиться.

– Пенелопа Фаннинг! – прорычал Остин сквозь стиснутые зубы.

Я скованно двинулась к Остину, но Зейн внезапно схватил меня за запястье и потянул за свою спину, заслоняя собой.

– Зейн Кинг, какого хрена ты здесь делаешь? – ярость Остина обрушилась на Зейна.

– Теперь она под моей опекой, – лениво ответил Зейн. – Она моя пара.

– Что?

– Я сказал, – взгляд Зейна стал острее, – не слишком ли ты много на себя берёшь для брата?

– Пошёл ты! – Остин нанёс удар прямо в лицо Зейну. Тот болезненно крякнул и ответил жестоким ударом Остину в живот. Они сцепились в драке, каждый удар был нацелен в жизненно важные точки противника, а я стояла рядом и отчаянно умоляла их остановиться.

– Пожалуйста, прекратите драться! Остин, пожалуйста, я умоляю тебя…

Но они не слушали. Мебель с глухим стуком падала на пол, комната погружалась в хаос. Я стояла как вкопанная, по лицу текли слёзы, в полном бессилии.

Вскоре прибыли сотрудники отеля вместе с несколькими одноклассниками с танцев.

– Чёрт побери! Что вы двое творите?!

– Пенелопа, почему ты здесь? О боже, это что, Остин?!

Миа и Харпер бросились вперёд и втиснулись между мужчинами, сделав и без того катастрофическую сцену ещё хуже.

– Всем вон! – взревела Харпер, выталкивая всех, кроме меня и Мии, из комнаты и захлопывая дверь. – Хватит!

Как только её голос прорезал воздух, двое мужчин на полу резко замерли, обратив свои убийственные взгляды на Харпер.

Но Харпер не отступила. Она посмотрела на них сверху вниз, её голос сочился презрением. – Вы двое – будущие альфы. И так вы себя ведёте? Деретёсь, как животные?

– Я не знаю, что здесь произошло, – она сделала паузу, бросив на меня взгляд, от которого я тут же отвела глаза, а затем продолжила: – но сейчас вы оба выглядите как посмешища.

Её слова были острыми, как бритва, а её присутствие – настолько властным, что вся комната погрузилась в неловкое молчание.

Остин первым отпустил. Он встал, грубо провёл рукой по своим растрёпанным волосам и зашагал ко мне.

– Поехали домой.

Я нервно взглянула на Зейна, который всё ещё был на полу. Его глаза были прикованы к Харпер, наполненные эмоцией, которую я не могла расшифровать. Я впервые видела, чтобы Зейн так смотрел на девушку – будто она была единственным цветом в его чёрно-белом мире, а я – всего лишь ничтожной пылинкой, недостойной его взгляда.

Остин заметил мой украдкой брошенный взгляд. Он схватил меня за запястье и потащил к двери.

– Остин! – крикнула ему вслед Миа.

Но Остин не обернулся. Я спотыкалась, идя за ним, слишком боясь оглянуться. В тот момент я ещё не осознавала, почему взгляд Зейна на Харпер так сильно меня пугал – словно она была единственным ярким пятном в его монохромном мире, а я – ничем.

Тогда я даже не смела ревновать.

Остин грубо затолкал меня на заднее сиденье, после чего сам сел за руль и вдавил педаль газа в пол.

Никто из нас не проронил ни слова. Воздух в машине был таким густым, будто в него залили расплавленный свинец. Чтобы казаться как можно меньше, я даже затаила дыхание, боясь, что один лишний вздох заставит Остина обернуться и задушить меня.

Спустя, как мне показалось, целую вечность, Остин наконец заговорил.

– Он твоя пара?

Я ожидала, что Остин будет кричать на меня, требовать ответов, но я никак не думала, что это будет его первый вопрос.

– Да, – прошептала я.

– Он отверг тебя?

Я ощетинилась. Пара была священна для оборотней. Почему Остин хотел, чтобы Зейн отверг меня? Словно ему было совершенно наплевать на моё счастье.

– Отвечай!

– Нет! – сердито крикнула я. Машина с визгом затормозила, и, если бы не ремень безопасности, я бы вылетела на переднее сиденье.

Остин вышел, подлетел к задней двери и ввалился внутрь.

Я вздрогнула, вжимаясь в угол.

Остин нахмурился, глядя на меня. – Тогда ты его отвергни.

– Что? – Мой страх мгновенно испарился, сменившись шоком.

– Я сказал, отвергни его!

– Нет!

– Пенелопа Фаннинг!

– Если бы я была Эммой, ты бы хотел, чтобы я была счастлива?! – закричала я, заливаясь слезами.

– …Что? – Остин застыл. Он впервые видел, как я срываюсь.

Сквозь рыдания я продолжила: – Если бы я была Эммой, ты бы заставил меня отвергнуть Зейна? Что я тебе такого сделала, что ты так сильно меня ненавидишь?

1 °Cбежать

ПОВ Пенелопы

– Т-ты… он тебе нравится, не так ли? – голос Остина был полон горечи, но в тот момент я чувствовала лишь свою собственную всепоглощающую боль, совершенно не замечая страдания в его словах.

– Да! Он мне нравится! Он нравился мне годами! – выкрикнула я в ответ, словно повышенный голос мог каким-то образом придать мне смелости, в которой я отчаянно нуждалась.

Слёзы собирались в ручейки и непрерывно текли по моему лицу. Я чувствовала, как все мои затаённые обиды взрываются в груди: старые раны, до которых никому не было дела, падения, после которых никто не помогал мне подняться, взросление, лишённое объятий и поддержки. Моя жизнь была похожа на грязную тряпку, сплошь испачканную мерзостью, и у меня не было ни малейшей возможности её отстирать.

– Если бы я была Эммой, ты бы любил меня хоть немного больше? – после этих слов я разразилась громкими, надрывными рыданиями. Я искренне не понимала – что я снова сделала не так? Разве я не хотела волка? Разве не хотела быть сильной? Но я уже исчерпала все свои силы до последней капли, просто чтобы выжить.

– Я не ненавижу тебя. Я просто…

Я ждала ответа, но Остин молчал. Сквозь пелену слёз я видела его нахмуренные брови, эти прекрасные голубые глаза, совсем как у его отца – вечно полные эмоций, которые я никогда не могла расшифровать. Почему он не говорил? Он ненавидел меня? Презирал? Я вызывала у него отвращение? Или, может, ему было хоть немного меня жаль?

Спустя, казалось, целую вечность, он так ничего и не сказал, просто вернулся на водительское сиденье и продолжил везти меня домой, пока я безудержно рыдала.

Постепенно мой плач утих, и я успокоилась. Любой, кто хоть раз рыдал до изнеможения, знает, что после такого эмоционального выплеска часто клонит в сон. Поэтому, выйдя из машины, я потащила своё тяжёлое тело и ещё более тяжёлую голову, покорно вступая в свой личный ад.

В доме ярко горел свет. Моя мать, отчим и даже Эмма, которая всё ещё должна была быть на банкете, сидели в гостиной, очевидно, ожидая от меня объяснений.

– Ты никогда не научишься приличиям. Посмотри на своё безобразное лицо – именно поэтому ты не достойна появляться на людях как член семьи Вудс. – Эмма зажала нос и смерила меня презрительным взглядом, словно я была трёхдневными кухонными отбросами, гниющими в летнем мусорном баке.

Я быстро опустила голову и попыталась стереть размазанный макияж, стараясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. Я знала, что выгляжу ужасно – не только из-за испорченного макияжа, но и потому, что глаза у меня опухли от слёз.

– Эмма! – негромко отчитал её Чарльз, хотя дальше упрекать не стал. – Иди в свою комнату и отдыхай.

– Но Пенелопа!..

– Хватит! – пренебрежительно махнул рукой Чарльз. – Сегодня тебе стоит лечь пораньше.

Эмма сердито топнула ногой и, проходя мимо, намеренно толкнула меня плечом.

Когда Эмма ушла, Чарльз снова заговорил: «Пенелопа, не объяснишь, почему ты сегодня была на балу?».

Я сглотнула, уставившись на носки своих туфель и не смея поднять взгляд.

– Пенелопа.

– Твой отец с тобой разговаривает. Ты немая? Ответить не можешь? – рявкнула моя мать, когда Чарльз снова назвал моё имя.

– Простите… Я… я просто заигралась, поэтому…

– Так, ты встретила на банкете кого-нибудь необычного? Например, свою пару, или, может, кто-то сказал тебе что-то странное?

Моё сердце пропустило удар, когда в мыслях промелькнуло лицо Зейна. Я виновато взглянула на Остина и встретилась с его молчаливым взглядом.

Мысли лихорадочно метались. Инстинкт подсказывал, что лучше об этом не говорить, но я до смерти боялась солгать и быть разоблачённой Остином. После внутренней борьбы я наконец промямлила: «Нет».

Чарльз несколько секунд неотрывно смотрел на меня, а затем хмыкнул и оставил эту тему. Он повернулся к Остину. – Я слышал, ты сегодня в отеле подрался с сыном альфы Стаи Ночной Тени?

– Да.

– В чём причина?

Моё сердце бешено заколотилось. Что скажет Остин? Он расскажет правду?

– …Просто он мне не понравился.

Я незаметно сглотнула.

Чарльза явно не удовлетворил этот ответ. «Ты не обычный ребёнок. Ты – будущий Альфа Стаи Тёмного Леса. Каждый твой шаг отражается на всех нас. Сегодня вечером поразмысли о своих обязанностях и ответственности». Он пренебрежительно махнул рукой. «Одна действует без разрешения, другой затевает драки. К счастью, это пока не привело к большим неприятностям. Вы оба под домашним арестом на неделю в своих комнатах. Кроме того, Остин, ты отправишься со мной в Стаю Ночной Тени, чтобы лично извиниться».

– С какой стати?! – возмутился Остин.

– Потому что однажды ты возглавишь эту стаю как её альфа!

Испугавшись разгорающегося спора, я быстро взбежала по лестнице в свою крошечную комнатку на чердаке. Уже собираясь закрыть дверь, я поняла, что мать незаметно поднялась за мной.

– Мама.

ШЛЁП!

Жгучий удар пришёлся мне по щеке, ошеломив меня, и моя голова мотнулась в сторону.

– Как я могла родить такую дочь, как ты?! – прошипела мама сквозь стиснутые зубы. – Ты – сплошное разочарование и обуза! Неужели так трудно было сидеть тихо и не высовываться? Почему ты даже этого не можешь? Да что ты вообще можешь сделать как следует?!

– Мама…

– Не называй меня так! Я никогда не хотела быть твоей матерью! – Она втолкнула меня в комнату, захлопнула дверь и больно вцепилась мне в плечи. – Ты хоть представляешь, каких трудов мне стоило привести тебя в эту семью? Я надеялась, что ты станешь моей гордостью, а вместо этого ты всегда была лишь балластом. Ты никому не нужна!

Я оцепенело смотрела на свою мать – прекрасную, как ангел – и не могла поверить, что такие острые, как бритва, слова слетели с её губ. Десять лет она наказывала меня молчанием, но впервые высказала свои мысли вслух. И я лишь чувствовала, как мой и без того хрупкий мир беззвучно рассыпается в прах.

Я и раньше знала эту правду, но услышать её вслух было так больно, что моё сердце, казалось, остановилось, а слёзы высохли – словно боль, перейдя определённый порог, заглушила всё остальное.

– Пожалуйста, мама… пожалуйста, прекрати…

Пощади меня. Не убивай меня так.

– Хватит строить из себя жертву! Я тебе ничего не должна! Любая другая бросила бы тебя после смерти твоего отца, но я этого не сделала! Когда те бродяги готовы были разорвать тебя в клочья, я тебя защитила! Когда ты голодала, я привела тебя в этот дом! Как ты смеешь каждый день смотреть на меня с таким негодованием?! Разве это неправильно – хотеть стабильности? Разве это неправильно – желать счастья и роскоши?!

Нет, мама, пожалуйста, не надо… Я безмолвно смотрела, как по её щекам катятся слёзы, и впервые осознавала, какой совершенно чужой мне была эта женщина, которую я восемнадцать лет называла мамой.

– Знаешь что? – её голос дрожал от отчаяния. – Десять лет я каждый божий день жалею о том, что родила тебя.

Бум…

Мой мир превратился в руины.

Моя хрупкая, истерзанная душа умерла.

Тихо прошептала я: «Я знаю, мама».

В ту ночь, когда все уснули, я навсегда сбежала из этого дома. Мне нужно было найти Зейна.

11 Потеря памяти

ПОВ Пенелопы

Я слышала, что Стая Ночной Тени Зейна перебралась в Нью-Йорк. Если он ещё не улетел сегодня, то мог всё ещё быть в отеле. Поэтому я помчалась обратно с колотящимся сердцем, но администратор на стойке регистрации разрушил мои надежды вежливым: “Прошу прощения, мэм. Мистер Кингсли выписался несколько часов назад”.

Куда он мог пойти? Уже вернулся в Нью-Йорк? Мне нужно ехать за ним туда?

Я пересчитала мятые купюры в своём кошельке – все мои сбережения, – и, стиснув зубы, купила билет на поезд в один конец до Нью-Йорка.

Всё будет хорошо. Просто найди Зейна. Он защитит меня. Он сделает меня своей Луной.

Поезд со скрипом тронулся, и его ритмичный стук колёс почти не успокаивал мои нервы. Часы сливались воедино, пока я наблюдала, как меняется мир за окном: пышная зелень уступала место промышленным скелетам, а дневной свет растворялся в чернильной пустоте. Чем дальше мы ехали, тем больше я осознавала реальность: я никогда ещё не была так далеко от дома.

Всё в порядке, Пенелопа. Ты справишься.

Прижимая к груди нейлоновый рюкзак, словно щит, я наконец поддалась усталости. Но как только сон начал затягивать меня, в моё сознание прокрался зловещий шорох – звук ткани, трущейся о сиденья, и чьих-то намеренно подкрадывающихся шагов.

Я резко открыла глаза.

Надо мной нависали трое здоровенных мужчин, с их ухмылок капала злоба.

“Надо же. Спящая Красавица наконец-то проснулась”, – ухмыльнулся блондин с двумя гнилыми передними зубами, от которого несло дешёвым пивом.

Мои пальцы впились в рюкзак, хотя его содержимое (сменная одежда, полупустая бутылка воды) вряд ли могло мне помочь. Но это было всё, что у меня было.

“Расслабься, милашка. Путешествуешь одна?” – самый высокий из них, чернокожий мужчина с тюремными татуировками, ползущими по шее, облизал губы, когда их кольцо вокруг меня сжалось.

Я с ужасом огляделась. Вагон был пуст. Когда все успели выйти?

“Эй! Ты куда это собра—”

Грубые руки впечатали меня обратно в сиденье. Пульс ревел в ушах. “Ч-что вам нужно?”

Ответом стала их синхронная похотливая ухмылка. Грязные пальцы блондина поползли вверх по моему бедру, впиваясь ногтями в джинсовую ткань.