Моя по праву стали

Элина Кова

Моя по праву стали

Глава 1. Ржавчина на его стали

Астрид знала о голоде всё.

В своей прошлой жизни — до серого дыма этого длинного дома — она узнала, каково это: смотреть, как твой младший братишка обгладывает сырые рыбьи кости, потому что мука закончилась еще месяц назад. Их отец, Бьёрн-Неудачник, проиграл их землю, лодку и остатки чести проезжему торговцу в кости. Мать высохла от кашля, став прозрачной, как первый лед. Они выжили только благодаря тому, что Астрид научилась улыбаться так, будто у нее есть надежда. Улыбкой светлого цветка, который каким-то чудом вырос на выгоревшем пепелище. Но цветы не живут там, где правит волчья стая.

Ее продали ярлу Эйвинду за три мешка ячменя и старую корову этим утром. Корова стоила дороже невесты. Когда мать повязывала ей на голову ленту, руки старухи тряслись не от старости, а от облегчения: одним ртом меньше. «Будь хорошей женой, цветочек», — прошептала она, толкая дочь к жениху. В этом шепоте была мольба спасти семью ценой дочери.

Теперь же этот цветок стоял посреди зала ярла Эйвинда, пытаясь стать невидимым. Вокруг были мокрые псы, кислый эль и прелое сено. Дым от очага ел глаза, заставляя Астрид постоянно щуриться. Она стояла в свадебной рубахе из грубого небеленого льна. Ткань была тяжелой и влажной — ее ткали всю прошлую неделю, чтобы успеть к полнолунию, и она еще не успела просохнуть до конца.

На фоне закопченных бревенчатых стен и покрытых шрамами лиц местных воинов сама Астрид казалась чужеродным элементом, случайно залетевшим сюда лепестком южного цветка. Хрупкая и нежная, словно выточенная из молодого льда, она выглядела так, словно северное солнце никогда не касалось ее кожи. Ее кожа была тонкой и светлой, почти молочной, туго натянутой на хрупких ключицах. Густая коса цвета выбеленного льна падала ниже поясницы тяжелым шелковым полотном — роскошь, которой не было ни у одной женщины в этом зале. А глаза... Огромные, лучезарно-голубые, они занимали половину бледного лица и сейчас были полны животного ужаса. Рядом с ней возвышался Торстейн.

Он был соткан из другой материи. Из камня, железа и непроглядной северной ночи. Его волосы, длинные и темные, как вороново крыло, были небрежно стянуты кожаным шнуром на затылке, но влажные пряди все равно падали на лицо, скрывая единственный зрячий глаз. Второй закрывало бельмо — молочно-белое пятно, след старой битвы, делавшее его лицо похожим на маску языческого идола. Черты его были резкими, грубо высеченными: тяжелая челюсть, нос, который ломали минимум трижды, и сеть шрамов, белевших на смуглой коже при свете огня. Он двигался как дикий зверь — плавно, хищно, заполняя собой всё пространство даже когда стоял неподвижно. От него исходил запах застарелого пота, выделанной кожи и холодной стали.