На былинном берегу. Гора черепов

– Ну и славно! – не без облегчения выдохнул саблезубый лев, явно ни о чём с новоприбывшими людьми договариваться не собирающийся. – Нам с ними и лялякать-то, в принципе, не о чем! Всё и так ясно: они без спросу завалились на нашу землю и за енто мы их всех загрызём!

– А затем сожрём! – кровожадно поддакнул Хрум, в предвкушении облизнувшись. – Сколько их там прибыло-то, Майла?

– Я уже балакала. Правда, не тебе… В общем, пришлых бесхвостых сотен девять, а может, и целая тыща, не меньше.

– Ого! – волк довольно оскалился. – Енто же высоченная гора свежайшего мясца! Чую, знатно брюхи набьём!

– И не говори, – согласно мотнул бурой башкой пещерный медведь. – Сам об этом думаю. Добро подкрепимся человечинкой, ну а опосля можно и в берлогу, на боковую до весны…

– Хорошо! Рад, что вы со мной едины во мнении! Тогда подытожу: оставлять без ответа подобную наглость нельзя! – Усвар лениво поднялся, грациозно потянулся, выгнув спину дугой, после чего произнёс: – Помимо своего, я смогу привести ещё четыре прайда; и в общей сложности это около десятка львов и сорока львиц, – черногривый кошак вопросительно воззрился на своих коллег по Совету.

– Ну, порядка двадцати пяти – двадцати восьми медведей я соберу, – задумчиво прокряхтел Бархаз. – Всех, кто остался из нашего племени.

– Сотни три с половиной волчар, а может, даже и все четыре – с меня, – с готовностью ответил Хрум на немое вопрошание саблезубого котяры.

Лев, медведь и волк выжидательно уставились на Майлу.

Серая сова чуть помешкалась, а затем с явной неохотой проскрипела:

– Беркуты, сапсаны, ястребы, коршуны, соколы и орланы… Ну, филины, само собой… Сотни полторы-две наскребу…

– Что тебя смущает, уважаемая? – поинтересовался Хрум.

– Чтобы одолеть чужаков, нам потребуются все силы, – как будто ожидая подобного вопроса, быстро ухнула неясыть, сделав акцент на слове «все».

– Поговори с Ярмом, – словно не уловив намёка, исподлобья гыркнул Усвар. – Его мощь нам пригодится. Так уж и быть, в качестве исключения возьмём эту волосатую тушу с нами…

– Сегодня утречком уже успели с ним потрещать, – тут же проворковала ушлая сова. – Он отказался, ибо подыхать зазря не хочет; Ярм же, как знаете, последний в своём роду.

– Почему зазря? – не понял Бархаз.

– Тут такое дело: Ярм глубоко убеждён, что без Радимира и его воинов нам не одолеть захожих бесхвостых, потому в бой пойдёт, только если мы оставим в прошлом все обиды и немедля примиримся с русичами. Также не забывайте: чужаки убили отшельника и его внука; тут надо понимать, что седой Радимир ведь всё равно, рано или поздно, прочухает об этом неслыханном злодеянии и сильно расстроится, если узнает о нём не от нас… А огорчать старейшину русов не след: гнев вредного мудреца страшен. Посему надо ему непременно сообщить о случившемся, – Майла почесала клювом под левым крылом. – Сказал ещё Ярм, что людей – без других людей не победить. И надо заметить, я с ним по всем пунктам полностью согласна! Он хоть и травоядный, а соображает получше многих хищников! Во все времена мы лишь сообща с русами осаживали желающих откусить лакомый кусок от наших угодий…

– Да закрой ты уже щебетало́, Майла! – взбешённо прорычал Усвар. – Никому ничего мы сообщать не подумаем! По решению Совета русичи больше не считаются лесным народом! И звать мы их на помощь не будем, сами легко справимся! Ты слышала, какая силища за нами?! Пятьдесят моих сородичей, почти тридцать медведей и четыре сотни волков разорвут на куски хоть тьму двуногих! А уж совместно с твоим пернатым воинством и подавно!..

– Не забывайся, Саблезуб! – холодно прошелестела угрюмо нахохлившаяся неясыть. – Затыкать меня на Совете зверей ты не имеешь никакого права, ибо мой голос весит ровно столько же, сколько и твой!

– Что ж, пташка моя, – вкрадчиво проурчал Усвар, – давай тогда проголосуем! Кто за то, чтобы унижаться и кликать на подмогу русичей, которых мы же сами и выпроводили как из Совета, так и вообще из нашего братства? – клыкастый кот вопросительно зыркнул на Бархаза с Хрумом. – Как и, собственно, что-либо им сообщать? Выношу на голосование!

– Признавать свои ошибки, это не унижение, это появление истинных мудрости, силы и мужества, – Майла, насупясь, неласково осмотрела коллег по Совету и подняла вверх левое крыло: – Я определённо за то, чтобы известить, а также попросить русов о помощи! Уверена, они не откажут!

– Ну а я – определённо против! – смурно проворчал Бархаз. – Мы полгода прекрасно без них справлялись, сладим и теперь! И енто настоящая срамота, при первых же трудностях, поджав хвост, бежать к человеку за подмогой!

– Не могу не согласиться с потапычем, – Хрум слегка виновато взглянул на сердито нахохлившуюся, очень раздосадованную происходящим Майлу. – А ещё, если мы сейчас призовём русов на помощь, то снова попадём от них в зависимость. Согласись, уважаемая, мы хоть вроде как и на равных, но за русичами всегда было последнее слово… Да и не стоит забывать, как они поступили с Усваром! Убийство его подруги ещё свежо и не стёрлось из памяти! В общем, я тоже против!..

– Полагаю, свой голос я могу даже не озвучивать, – Саблезуб насмешливо покосился на поникшую серую сову, бывшую мрачнее тучи. – Хотя ладно, скажу, так уж и быть: естественно, я всеми четырьмя лапами против! Итого подытожим: по голосам опять три к одному! Решение принято!

Усвар довольно фыркнул и, не сводя немигающего взгляда с хмурой, заметно приунывшей Майлы, с ехидцей промурлыкал:

– Что-то ты, пернатушка, стала отбиваться от своих собратьев по Лесному Братству. Всё невпопад голосуешь! Гляди, чтобы тебе твои же птички все пёрышки не выщипали!

– Хорошо смеётся тот, Усвар, кто смеётся последним, – еле слышно проухала в ответ расстроенная неясыть, сильно опечаленная итогами Совета. – Хотя, боюсь, в данном случае мой смех будет очень горьким!..

Глава 5. Горький смех

Спустя пять дней. На месте бывшего жилища Любодара

Стоял полдень. Небо привычно заволокло свинцовыми тучами до самого горизонта, но дождь, с утра вроде бы принявшийся вяло накрапывать, к обеду давно затих. Начало октября мало чем отличалось от конца сентября; разве что подавляющее большинство лиственных деревьев интенсивно взялись сбрасывать на землю свои золотистые великолепные кроны да днём и ночью стало заметно прохладнее. Похоже, второй осенний месяц явно нацелился на значительное понижение температуры; в воздухе начало отчётливо чувствоваться довольно скорое наступление зимы. Надо отметить, достаточно суровой в здешних, отнюдь не гостеприимных краях к любому, кто страшится морозов.

Но северян, конечно, лютой зимой было не запугать; всю жизнь они жили в схожем климате и потому холодов не боялись. Что, впрочем, не мешало им изрядно торопиться; встретить зиму без крыши над головой – удовольствие, прямо скажем, не из приятных. Даже для прожжённых викингов. Посему они нынче в ускоренном темпе, с раннего утра до поздней ночи валили в округе лес да возводили массивные бревенчатые дома; такие же, какие строили у себя на родине: одноэтажные, продолговатые и очень вместительные, чем-то по форме отдалённо напоминающие собой драккары.

Подавляющее большинство норманнов были задействованы в возведении Логигарда, потому дело спорилось. Деревьев сыны Одина нарубили сотни на три шагов по всем направлениям, благодаря чему обзорность вокруг явно улучшилась; предполагаемому неприятелю, если бы он вдруг изъявил желание внезапно напасть на стремительно строящееся поселение варягов, подкрасться незамеченным было бы крайне сложно. Ведь за пеньками да поваленными древесными стволами, пусть и бесчисленными, много народу не спрячешь. По крайней мере, так считали сами нореги, даже не подозревая, что за пнями и срубленными деревьями могут скрываться отнюдь не люди.

Тем часом Майла, периодически нарезающая неторопливые круги над строящимся Огненным городом, с высоты птичьего полёта, то есть с безопасного расстояния, дабы её не достала шальная стрела особо удачливого северянина, внимательно обозревала происходящее внизу. Логигард был у неё словно на ладони. Как и его окрестности. Потому серая сова прекрасно видела то, чего пока ещё не замечали занятые работой викинги, а именно безмолвно сжимающееся вокруг них смертоносное кольцо из львов, медведей и волков, незаметно и осторожно подкрадывающихся к возводимому граду.

Зрелище было сколь удивительное, столь и пугающее; разномастная грозная лесная ватага, состоящая в общей сложности из более чем четырёхсот пятидесяти свирепых хищников, уверенно стягивала убийственную петлю на шее у норманнов. Во всяком случае, так представлялось со стороны глупым, страсть как любопытным сорокам, не особо, мягко говоря, искушённым в баталиях с главным хищником Земли – человеком.

Нападение планировалось совершить неожиданно; эффект внезапности, являющийся одним из ключевых догматов успешной охоты, был положен Советом зверей и в основу готовящейся атаки. Но сей, в общем-то, неплохой план быстро пошёл прахом по одной простой причине, которую нападающие не учли; кто-то из викингов, как оказалось, взял на борт одного из драккаров своего волкодава – крупного лохматого пса, дома помогавшего хозяину беречь небольшую отару овец от назойливых посягательств серых разбойников. Собака нынче возле бывшей избушки Любодара мирно себе посапывала послеобеденным сном. Разумеется, весьма чутким. Но вот до её чувствительных ноздрей поднявшийся лёгкий ветерок донёс такой до боли знакомый запашок. Поджарый пёс мгновенно вскочил и глухо зарычал, шерсть у него на загривке моментом встала дыбом. После чего не на шутку взъярившийся волкодав принялся неистово носиться по округе и надрывно лаять в сторону юго-востока, откуда ветер и принёс столь ненавистный запах.

– Что такое, Ларс? – Сигурд, вкалывающий наравне со всеми, вонзил топор в лежащее перед ним бревно, вытер пот со лба и с подозрением уставился на юго-восточную окраину леса. – Кого ты там учуял?

В эту минуту к конунгу подошёл хозяин собаки, викинг по имени Готтфрид, и, так же задумчиво глядя на юго-восток, произнёс:

– Ларс так на волков реагирует. А ещё на медведей. Правда, столь нервным я его наблюдал до сего момента лишь раз, когда однажды, недалеко от дома, наших барашков окружили не менее дюжины матёрых волчар!..

– Во имя Фреи, что там шевелится?! Вон, за тем массивным пнём! – присмотревшись, испуганно-удивлённо вскричал один из северян. – Будь я проклят, если это не косолапыч! Причём непомерно здоровый, я таких у нас отродясь не встречал! Постойте, постойте, а рядом с ним, чуть левее, ещё такой же! Вон, совсем недалече! Похоже, в нашу сторону крадутся!

Работа остановилась, норманны принялись спешно хвататься за оружие, попутно тревожно озираясь; взволнованные крики, перебивая друг друга, словно снежная горная лавина, понеслись над местом строительства:

– Смотрите, смотрите, с запада тоже медведи прут! Причём вперемешку с волками и какими-то невероятно громадными зубастыми кошками!

– Ага, и с севера та же картина!

– И с юга!..

– А на околице, на деревьях, обратите внимание, сколько птиц налетело! И они всё прибывают втихушку! А главное, прошу заметить: это отнюдь не голуби, стрижи аль зяблики! Там одни хищники!

– И не говори! Только орлов, навскидку, как минимум десятка три! Как и коршунов с ястребами! Кажись, вижу ещё соколов и вроде кречетов… Аль сапсанов!.. Но самое удивительное, вон те лохматые пухляши, енто же филины! Которые днём обычно не охотятся!.. А уж тем паче стаями! Впрочем, как и остальные хищные птицы!..

– Что происходит?! Нас окружили… звери?!

– Похоже на то! Но как такое вообще возможно?!

Тут, прерывая всеобщий взволнованно-ошарашенный галдёж, над поляной пронёсся повелительный рык конунга Янтарного:

– На нас вот-вот нападут! Все к бою! Немедля! Занять круговую оборону вокруг едальни! Лучники в центр! Сомкнуть вокруг них стену щитов!

Сигурд, как и подобает сильному лидеру, первым сообразил, какая нешуточная опасность им грозит. Потому безотлагательно принял единственно верное в данной ситуации решение: немедленно построиться боевым порядком и встречать неизвестного диковинного ворога сугубо от обороны.

Викинги, в обычное время страсть как любившие свободу и по этой прозаической причине слывшие упрямыми и непокорными, на службе у конунга, надо отдать им должное, а уж тем более в боевых условиях, буквально преображались, ибо прекрасно понимали, что от их слаженности, взаимодействия и скорости выполнения приказов зависит очень многое. И в первую очередь их же собственные драгоценные жизни. Потому первоначальная, довольно бестолковая суета быстро сменилась деловитым, но чётким и шустрым исполнением указов своего предводителя; нореги буквально за минуту успели вооружиться, собраться и занять оборонительную позицию по центру поляны, где сейчас располагалась пара десятков грубо сколоченных столов и лавок, представлявших собой временную трапезную.

В центре, как и было велено, встали две сотни лучников с полными колчанами стрел; вокруг них же практически ровным овалом замерла глухая стена из круглых разноцветных щитов; лишь наконечники копий да лезвия мечей, готовые в любой момент встретить смертельным ударом отчаянного неприятеля, то тут, то там предупреждающе поблёскивали в виднеющихся между щитами прорехах. Подобный боевой порядок мало годился для атаки, зато для обороны он подходил очень хорошо. А после того как мешающиеся под ногами столы с лавками плотно сдвинули друг к другу в центре оборонного построения и на них взобрались лучники, тем самым в разы улучшив себе как обзор, так, соответственно, и возможность для ведения прицельного огня, данный ратный строй не грех было назвать чуть ли не идеальным. Разумеется, исходя из имеющихся у варягов в наличии сил.

Тем часом подкрадывавшиеся к незваным гостям звери, слегка остолбенев от того, что их заметили, молча выжидали, в нетерпении косясь на замершего за поваленным деревом Усвара, который в текущих реалиях негласно считался вожаком у собранной им разношёрстной хищной оравы. Саблезубый кошак же в сию минуту осторожно выглядывал из-за срубленного елового ствола и попутно клял на чём свет стоит всех собак, вместе взятых, пообещав про себя лично перегрызть глотку заморской вшивой псине, учуявшей их и поднявшей тревогу. При этом царь зверей, в отличие от лидера норманнов, преступно медлил, не зная, как лучше поступить: дать отбой или всё же броситься в отчаянную атаку, коя сейчас представлялась уже в высшей степени сумасбродной. Особенно учитывая тот неоспоримый факт, что эффект внезапности оказался безвозвратно утерян: воинственные пришельцы встали в глухую оборону, ощетинились копьями, стрелами да мечами и теперь спокойно ждут нападения.

Интуиция настойчиво подсказывала Усвару, что благоприятный момент для неожиданного наскока упущен, потому лучше отступить. Но одновременно неуёмная гордость во всю свою разудалую мощь гулким набатом била в голове, какой это будет непоправимый удар по его репутации, ведь отхода многие не поймут; особенно после его же бахвальных речей, что, мол, пришлые чужеземцы им на один зубок. И глупая гордыня таки пересилила здравый голос разума: Усвар, страсть как боявшийся прослыть трусом и утратить свой непререкаемый авторитет среди Лесного Братства, громогласно рыкнул, тем самым отдав приказ к атаке. Сколь яростной, столь и безумной.

Четыре с половиной сотни свирепых хищников, уже порядком измаявшихся в томительном ожидании, с диким рёвом сорвались с места и помчались на викингов. За ними последовали и сидевшие на ближайших деревьях пернатые воители в количестве примерно полторы сотни клювов, с разномастным грозным клекотанием устремившиеся вниз, на северян. Это было удивительное, завораживающее зрелище; словно сама природа ополчилась на наглых чужаков, решив наглядно им продемонстрировать, как она не любит незваных гостей, почём зря вырубающих её девственные леса.

– Натянули тетиву к облакам! – тем временем зычно рявкнул Сигурд лучникам. – По птицам цельсь! Ждать!.. Ждать!.. Бей!

И тут же пара сотен стрел густой смертоносной тучкой слаженно ударила по птичьей ораве, быстро пикирующей на людей с небес. Момент для залпа опытный Янтарный выбрал идеально; хладнокровный конунг подпустил пернатое воинство на такое расстояние выстрела, с которого промазать было очень сложно хоть и по движущимся, но зато стремительно приближающимся целям.

Первый же залп нанёс страшный урон атакующим, выкосив примерно половину хищных клювов ещё на подлёте. На счастье уцелевших пернатых воителей, многие лучники в спешке, несогласованно выбрали своими мишенями одних и тех же птиц. Не случись сего, весьма досадного для обороняющихся недоразумения, варяги уничтожили бы крылатую ораву в первые же секунды боя. Но даже с учётом разладицы в выборе целей, соколы, орлы, ястребы, коршуны и филины, пронзённые стрелами, неловко кружась, принялись исправно падать с неба, чем-то (весьма отдалённо, конечно) напоминая осыпающуюся по осени листву. Порой в шлёпнувшейся бездвижной окровавленной тушке торчало далеко не по одному древку. Кого-то сразили наповал, а кому-то пробили лишь крыло, и теперь несчастная птица инстинктивно пыталась неуклюже отковылять в лес, хотя прекрасно понимала, что это только продлит её тяжкие страдания, кои всё равно, рано или поздно, закончатся смертью, ведь с перебитым крылом любой пернатый обитатель в дикой природе обречён на гибель.

Основная же часть выживших крылатых хищников, которым повезло избежать стрел, тут же развернулась в воздухе и стремглав помчала прочь, куда глаза глядят; грозные пташки явно навоевались. Лишь три десятка особо упрямых пернатых бойцов долетели до цели; пара могучих орлов сумела сцапать за плечи двух северян, поднять их в воздух да затем сбросить на землю; остальные же, добравшиеся до норегов отчаянно храбрые птицы вцепились врагам в головы острыми когтями и принялись долбить по ним крючковатыми клювами, вполне успешно пробив несколько лохматых макушек да в лоскуты разодрав четырём викингам лица. Впрочем, сей незначительный успех оказался добыт очень дорогой ценой; вверх ударили мечи с копьями, а следом и ещё один залп стрел, окончательно выкосивший тридцатку домчавшихся до людей пернатых берсерков.

Между тем до обороняющихся норманнов наконец-то добежали основные силы нападавших; яростная волна хищного зверья с гулким рёвом мощно вонзилась в стену щитов, выстроенную, прямо скажем, на совесть. Ведь от крепости и монолитности оборонных порядков северян зависел исход данной, сколь необычной, столь же и жестокой сечи. Потому нет ничего удивительного в том, что налетевшая неистовым ураганом звериная ватага с первой же попытки пробить стену щитов толком так и не смогла; впрочем, последовавшие затем вторая, третья и четвёртая атакующие волны также закончились неудачей; медведи, волки и львы в исступлении бросались на возникшую преграду, но та была словно из гранита. Варяги встали намертво, ведь они защищали сейчас самое ценное, что у них имелось; речь идёт, конечно, о собственных жизнях.

В то же время над полем брани раздались и первые болезненные звериные визги: по нападавшим животным, через специально оставленные для этого отверстия между сомкнутыми щитами, ударили копья и мечи обороняющихся, легко находя себе цель.

На поле боя стоял просто-таки невероятный гвалт, ранее никогда не слышимый никем из участников битвы: людские крики да гневная ругань смешались с разномастным яростным рёвом и жалобным повизгиванием диких зверей.

– Натянуть тетиву! – тем часом снова скомандовал Сигурд. – По лесным тварям – бей!

И вот, по хищникам прилетел убийственный град стрел; находясь на столах, с верхотуры, лучники, будто на тренировке, практически в упор принялись методично расстреливать нападавших животных. С расстояния в десять-пятнадцать шагов промахнуться было невозможно, попал бы даже ребёнок. И смертельно разящие стрелы, словно не знающие пощады молнии Тора, летели точно в цель, нанося чудовищный урон атакующим.

Звери, до конца ещё не осознавая, насколько опрометчиво и губительно идти в лобовую атаку на вставших в глухую оборону северян, раз за разом всё бросались и бросались на выстроившуюся пред ними неприступную стену щитов. Но все их усилия оказались напрасны: монолитную оборону викингов было не пробить. Лишь парочке медведей повезло, им удалось на миг проломить в двух местах оборонительные редуты норегов. Но по косолапым тут же со всех сторон ударили мечи, топоры и копья, буквально за секунду-другую превратив топтыгиных в окровавленные куски мяса, после чего стена щитов снова сомкнулась, так и не позволив более никому из нападающих хищников развить сиюминутный успех и проскочить следом в образовавшиеся бреши.

Тем временем залп следовал за залпом; смертоносные стрелы, спущенные с тетивы умелыми руками, разили без устали. Как и копья. На одно из них буквально налетел Хрум. Вожак волков кинулся на стену щитов, но навстречу ему ударило роковое булатное жало, которое держал ярл Бодвар. Длинный стальной наконечник копья пробил матёрому волчаре грудь и вышел у него со стороны хребта. Яростное же, предсмертное рычание захлёбывающегося кровью Хрума, чудом ещё не отошедшего душой в царствие вечной охоты, прервал вострый меч, лезвие коего вонзилось прямо в зубастую пасть предводителю лесных разбойников, тем самым прервав его жизненный путь.

Таким же образом, по столь незамысловатой, но очень действенной тактике сражения гибли и львы с медведями; их умело нанизывали на пики и добивали топорами да клинками. Тех же из зверей, кто, раненый, пятился назад, настигали стрелы. Одна из них вонзилась окровавленному Бархазу в левый глаз; пещерный топтыга жалобно взревел и инстинктивно развернулся спиной к обороняющимся, одновременно пытаясь неуклюже вытащить хвостовик из глазницы. В горб медведя тут же прилетело ещё с десяток стрел, а также парочка сулиц, сделав потапыча чем-то похожим на дикобраза. Пошатываясь от смертельных ран, Бархаз, явно находясь в прострации, неуверенно побрёл прочь, в сторону лесной чащи. Его же косолапые собратья, схоже утыканные стрелами да копьями, справно продолжали на поле боя оседать один за другим.

Львы выступили ненамного лучше волков и медведей; им таки удалось задрать нескольких людей, но потери саблезубых кошек были не менее болезненными: их также, словно несмышлёных котят, насаживали на копья да расстреливали из луков, и они ничего не могли с этим поделать. Ряды нападавших стремительно редели, а их натиск быстро ослабевал.

Между тем волки, заметившие гибель своего вожака, осознали: они остались без лидера, что только добавило сумятицы в их ряды. Немногие из ещё стоявших на своих лапах медведей испытывали схожие чувства; слепая ярость смешалась в головах атакующих с полной безнадёгой.

Но вот над Усваром, только что в бессильном гневе словившим и загрызшим, как себе и обещал перед боем, собаку викингов, раздался хлопот крыльев, и знакомое уханье Майлы гулко прокатилось над единственным оставшимся у льва левым ухом; правое ему чуть ранее отсекли пришедшимся вскользь ударом топора.

– Реви отход, упрямец, пока вторую ракушку не отрубили! Покудова ещё не совсем поздно! Иначе всех тут загубишь!..

После этих слов серая сова резко взмыла ввысь и, с трудом увернувшись от прилетевших по её душу двух стрел, торопливо умчалась прочь, на ближайшее дерево. То есть туда, где её не смогут достать лучники.

Усвар же в запа́рке принялся осматриваться, и яростная пелена быстро спала с его глаз; он ясно увидел то, что ещё раньше разглядела Майла с высоты птичьего полёта: они проиграли эту битву. Незваные гости спокойно, даже деловито добивали бросающихся на них оставшихся в живых хищников, в действиях которых сквозила явная обречённость; в успешный для Лесного Братства исход боя никто из них уже не верил.

То тут, то там лежали окровавленные туши львов, медведей, волков и птиц; ближе же к стене щитов поле битвы представляло собой багряное болото; изрубленные на куски звериные туловища, наваленные друг на дружку, опознать уже не казалось возможным. По крайней мере, издалека. Лишь вблизи, по останкам, имелась вероятность различить того или иного павшего зверюгу.

Внезапно над полем боя, по центру обороняющихся, воспарила, а по-другому и не скажешь, человеческая фигура в тёмном балахоне. Неведомо как повисший в воздухе Хемминг (а это был не кто иной, как мглистый колдун собственной персоной) развёл руки в стороны и принялся что-то тихо бормотать себе под нос. В тот же миг большая серая туча над поляной шустро потемнела, а затем из неё, сопровождаемые грозовыми раскатами, взялись бить по нападавшим зверям искристые молнии, без разбору превращая волков, медведей и львов в обугленные головешки, что окончательно сломило решимость хищников продолжать безрассудную атаку.