Спаси меня грехом

— Это не глупо, — мотает головой, добивая подкошенный рассудок проницательным тембром, — Это твои чувства, Френсис, никто не имеет права обесценивать их — даже ты сама. Я не предполагал, что все будет выглядеть для тебя таким образом. Ушел, так как был... — он подбирает выражения помягче, — Рассержен на тот бред. Не приехал сегодня днем, потому что работал. Было много дел. Прости, я предупрежу в следующий раз. Обязательно.

Он так часто извиняется... никто, кроме него, прощения у меня не просил. У Флойда и повода-то нет испытывать вину. Это... нежно. В самом прекрасном плане. Заботиться о моем комфорте. Быть тем, кто показывает и окунает в комфорт.

Я тут же вывожу: «Кем ты работаешь?». Флойд не проповедует — разве что какую-то свою неадекватную веру, где женщины с мужчинами на равных... И я солгу, если скажу, что не размышляла о его жизни. На ум приходил лишь один род деятельности. Профессий мало. Так что, обмозговав варианты, остановилась на садовнике. Он занимается рассадой. Сегодня подтвердил: принес букет. Это талантливо... выращивать столь диковинные цветы. Надеюсь, его труд ценят по достоинству.

— У меня шахматный клуб, — шокирует, помедлив с ответом и отвернувшись, — Я им владею. Знаешь, что такое шахматы?

А как же клумбы?... Может, Морис — садовник? Или Альма? Им бы тоже подошло. Они все чудесные — искренне так считаю.

Я сжимаю ручку пальцами, когда черкаю в замешательстве: «Знаю. Но не знаю, что такое "клуб"». Флойд снова обращает взор на лист и тихо усмехается без укора.

— Ну... место по-интересам, где собираются люди и проводят время. Вроде того.

Через считанные секунды он внимает новый вопрос: «Получается, в твоем клубе проводятся шахматные партии?». Я жалею, что спросила. Потому что замечаю краем глаза, как парень прикусывает кончик языка... мне не стоило лицезреть это. В горле запершило.

— Да, — неброско бормочет, обвивая натренированными предплечьями длинные ноги, — Все так. Хочешь, расскажу что-то еще о своем мире?

Я без колебаний киваю, будто голодаю по сказкам. И Флойд вытаскивает вкуснейший шоколад, приступая к рассказу: мягко, без спешки, периодически уточняя, понимаю ли, о чем идет речь. А я не понимаю... он делится про дом. Толкует о каких-то квартирах... это так странно. Люди действительно живут друг над другом? Разве им удобно?

«Можешь зарисовать?» — прошу я, параллельно наслаждаясь лакомством. Он не отказывает. Без проблем берет альбом и чуть откидывается к скошенной стене затылком, забавно бубня:

— Из меня дерьмовый художник, кошечка. Но попробую, конечно.

Я глотаю скопившиеся нервы, когда следую за ним и тоже прислоняюсь головой к доскам, дабы следить за рисунком. Наши плечи случайно соприкасаются, и кадык парня тяжело перекатывается от пробежавшего тока. Он мельком осматривает ту область, которая контактировала со мной. Поджимает пухлые губы и утыкается в творчество. А я попросту раскаиваюсь за очередной грех. Хотя такое ничем не отмолить....

— Вот так выглядит здание, — негромко проговаривает, ответственно стараясь передать картину достоверно, — Вытянутое. Пять этажей. Кофейного цвета... — он ищет коричневую ручку и вытаскивает ее из упаковки, чтобы заштриховать пустоты, бесконечно поглядывая на меня или на мои... губы, из-за чего покрываюсь малым жаром, — Много зеркальных окон. Прямо напротив него, вдоль центральной улицы, расположен хороший ресторан «Urban Graze»... — Флойд подмечает, как взялась за подбородок, и наконец разрешает загадку столетия мирным тоном, — В ресторанах готовят еду. Ты приходишь туда, чтобы поесть. Выбираешь понравившееся блюдо и заказываешь его. Ассортимент большой. Салаты, супы, вторые блюда, десерты, напитки. Туда я тебя приглашал. И... предложение в силе, разумеется. Ты только скажи, что хочешь поехать — я сразу увезу.

Увезет? Мне нельзя. Отхвачу по полной программе. Отец избил за вопрос про город. Что будет, если уеду на пару часов? Убьет. Флойд не понимает... к счастью, не настаивает. Слегка поджимает губы в акте некого расстройства и переводит тему в прежнее русло, не меняя громкость бархатистого голоса.

— На каждом этаже по несколько дверей — это входы в квартиры. Моя квартира — тридцать пятая, — я действительно благодарна тому, что он все помечает на бумаге, это облегчает усваивание информации, — В доме четыре подъезда. У меня первый. Вот так, смотри, — на листе добавляются свежие линии и цифры, — У здания стоят много автомобилей, вровень моему... — секундная пауза и нахмуренность веселят, он поправляет сам себя, чуть ворча, — Нет, не все машины классные, только моя, конечно. Но там много машин, да. В городе ими активно пользуются.

На мне бесконтрольно появляется слабая улыбка. Флойда волнует, что сочту, будто есть кто-то лучше него? Зря переживает. Если бы передвигался на суповой ложке, ничего бы не поменялось в моих глазах. Стоп... я попробовала пошутить снова?...

Вернусь домой и уткнусь в книги, чтобы выискать молитву подлиннее и посерьезнее. Меня накажут свыше. Не дадут зачать ребенка, из-за чего стану огромным разочарованием. Все будут относиться, как к мусору. Потеряю уважение общины. Этого нельзя допустить... плохи мои дела. Крайне плохи.

Так или иначе, на переднем плане выступают другие мысли. Я лишь цепляюсь за те, разумные, чтобы сохранять хотя бы малую чистоту. Но это трудно, потому что наши плечи соприкоснулись вновь...

Он не отстраняется сам. Ждет и угадывает, отдалюсь ли я. Повисает хрупкое молчание, почти звенящее, в котором чувства душат горло горячей хваткой. Я стараюсь держаться ровно, гляжу вперед и еле глотаю. Голова Флойда без стеснения повернута к моей. Он так осторожничает... теперь даже смотрит робко, медленно обводя взглядом профиль опять и опять.

А затем решает выбить любую сохранившуюся здравость.

— Ты очень красивая, Френсис, — нелегко шепчет, переполненные слова ударяются об мою щеку и высасывают кровь, — Знаешь об этом?

Я умерла.

Об этом и вела речь мама? «Не соблазнись перед демоном». Но у него внешность ангела... пусть и падшего. Мужчину словно изгнали из светлого места за непослушание высшим силам, и он перешел на темную сторону. Но ведь... это ведь не так плохо... он... Флойд... прекрати...

Его голос звучит, как обещание из ада, произнесенное в раю. Сплошные противоречия. Мое сердце громыхает по телу раскатами, и я глупо мотаю головой в заикающемся жесте «не знаю». Краем глаза вижу, как идеальная челюсть сомкнулась, а брови сдвинулись. И он вторит тем же прерывистым шепотом, будто опасаясь чего-то не меньше меня. Опасаясь самого себя.

— Самая красивая. Я говорю правду. Кошечка, которая заслуживает другого места. Счастливой жизни. Тебе страшно от таких вещей...

— Нет, — неожиданно шепчу, и это поражает нас обоих раскатом молнии, оставляя звон в висках.

Он даже секундно дернулся, распахнув тяжелые ресницы и смочив губы, анализируя, не почудился ли ему мелькнувший миг. Я прекращаю дышать и прикладываю ладонь ко рту, впадая в мелкую тряску. Это не специально. Случайно. Обещаю. Клянусь. Я случайно. Простите, простите, я случайно, я не хотела, все вышло не нарочно.

На парня накатывает протест: ему не нравится, сколько вины источает мое лицо. И я готовлюсь к тому, что он кинется яростно толковать о «нормальности» права говорить. Полагаю, он готовится тоже. Собирается поступить именно так. Но затем, дав себе еще одну секунду, оглядев мои дрожащие пальцы и побелевшую кожу, запрокидывает голову, играя желваками шеи, и прислоняется к стене, чтобы бегло взять... ручку с альбомом. Длинные пальцы выводят неровные буквы черными чернилами. Мне трудно прочитать их поначалу из-за пелены увесистых слез. Я часто моргаю, позволяя двумя соленым каплям скатиться по щекам и разбиться об выразительные костяшки, отчего Флойд испускает тяжкий дрожащий выдох, значение которого мне не дано познать. Но слова разобрать получается.

«Ты не сделала ничего плохого. Не стыдись того, что живая. Я тобой горжусь. Столько труда прилагаешь, хоть и не осознаешь этого. Главное — не отталкивай. Если тебе нужен перерыв, скажи. Не буду приезжать дня четыре или неделю...»

Там написано что-то еще, но я не дочитываю, когда беру красную ручку и чуть придвигаюсь, дабы зачеркнуть тревожное предложение. Мне не нужен перерыв. Я не хочу, чтобы он пропадал. Скучала тридцать шесть часов, а Флойд говорит о какой-то неделе. Потому недовольно закрашиваю часть написанного: он приоткрывает рот, не понимая поначалу, но затем, когда схватывает суть, улыбается, таращась на меня так, словно я совершила очередной подвиг. В нем буквально плескается похвала и жажда поощрить.

Я откладываю ручку, смущаясь внимания, и читаю то, что осталось в коротком тексте. «Ты действительно смелая кошечка. Все постепенно. В твоем темпе. Это твоя жизнь, и тебе решать, как шагать».

Почему он такой замечательный? Я живу в белой общине, но, по-сравнению с Флойдом, люди здесь мрачные. Да, парень ругается на Сраллю и порядки. Порой его высказывания сродни острым ножам, и я вздрагиваю, когда с красивых уст произносится что-то такое, что у нас считается невиданной грязью. Иногда он говорит про прикосновения, про тела, про желания — и у меня внутри все сжимается, будто я нарушаю правила просто потому, что слышу это. Но, вместе с тем, Флойд умудряется зализывать раны, как сейчас. Я не встречала никого более контрастного. Он не взрывает мой мозг. Он его... переворачивает.

Я смотрю на полосу света с окна и покрываюсь болью, ведь скоро начнет светать. Время вновь подошло к концу. Флойд тоже смекает: его грудная клетка протяжно опускается. Я заправляю локон волос за ухо и нехотя пишу в альбоме, что лежит на его коленях: «Ты приедешь завтра?».

Его нежный ответ не может успокоить, но я все понимаю и грущу лишь секунду. Ожидание не напрасно.

— Не получится. Работаю работу. В субботу ночью есть возможность. Договорились?

В городе все вверх тормашками. Играют в шахматы после захода солнца... безумцы. Я киваю, чувствуя себя переутомленной от объема открытий. Цветные ручки, квартирные дома, рестораны...

Что же еще таит тот удивительный мир, в который мне так отчаянно запрещают попасть?

Глава 8

Флойд

Меня нельзя злить. Каждому известно: я вполне себе мирный человек, но у выдержки есть предел. Особенно, когда люди конкретно лажают. Так что они все, блять, сейчас получат пиздов.

— Ты, мать твою, будешь уволен, если не примчишься сюда через три минуты! — чеканю в трубку, скрежеща зубами, и скидываю звонок, как только слышу новые оправдания.

Ненавижу это — суетливые, плаксивые отговорки. Тайминг важен. Каин должен был запихнуть двух ублюдков на арену уже как полчаса назад, но он, сука, проспал. Мне что, самому руки марать? Они оба немытые и остервенелые от голода. Я не стану заниматься таким дерьмом, будучи в ебаном наглаженном, парадном костюме.

Только оделся: черные брюки и жилетка, белая рубашка, темный галстук и алый бархатный сюртук. Волосы уложил, лакированные ботинки зашнуровал поплотнее. Каин, уебищный он дебил, реально предлагает мне спускаться так в «темницу» и тащить гребаных моргиналов в кандалах?! Самое смешное: придется, если он не появится с минуты на минуту. Гости собрались в холле наверху, распивают напитки, трещат о ставках. Они не будут ждать, не привыкли — я всегда организовываю все четко по часам. Непорядочно поступать иначе, когда владеешь бизнесом такого уровня и такой прибыли.

— Мистер Маккастер... — боязно затевает Чанг, которые уже как вечность переминается с ноги на ногу, стоя в моем кабинете, — У нас проблема... Мы забыли заказать Шато Петрюс для миссис Вандербилл, а она вот-вот прибудет...

Да я их... голыми руками...

— Нестрашно, — спокойно киваю, переводя на него внимание, и он выдыхает в облегчении, — Прямо, по коридору, направо и вверх по лестнице. Уяснил?

Чанг впадает в замешательство, бегло напрягая извилины, и с дрожью бормочет:

— Но это... черный выход... во двор... я уволен?...

У него имелась одна задача: следить за банкетом. Он не справился с пунктом, прописанным жирным шрифтом. Чему мы, блять, удивляемся?!

— Можешь считать это милосердием. Обычно я заканчиваю людей хуже, ты знаешь, — сообщаю так же спокойно, прежде чем раздавить гневом, — Свободен, живо, или начну развлекаться.

Паренек вешает голову и удаляется прочь. Наши пути расходятся, когда выхожу скоординированным шагом в противоположную сторону золотистого минималистичного коридора с потолочными лампами приглушенного теплого света. Нажимаю на кнопку лифта, игнорируя лестницу, ведь и так припозднился. Часы на запястье показывают полпервого. Шоу стартует в час, но подготовка не завершена — к счастью, это исправляется, как только стеклянные двери распахиваются. Каин бежит сломя голову, поправляя растрепанные черные волосы, и я выдыхаю через ноздри. Ему очевидно нужно в душ, а через час будет пора выносить оружие. Идиот.

— Мистер... Мистер Маккастер, — он теряет дыхалку, подбегая ко мне, пока держу кнопку лифта, оказывая великодушие, предоставляя ему минуту для разговора, — Не повторится. Клянусь. Управлюсь быстро сейчас, не подведу.

Проблема в том, что они не настолько виноваты, и мне это известно. Сам накосячил: сдвинул брифинги и собрания из-за встреч с юной кошечкой. Это сбило порядок: кто-то расслабился, кто-то не учел нюансы. Но я полагал, что они не такие бездари и смогут справиться без команд, которые обсуждаются из раза в раз на протяжении двух лет. Хотя Чанг с нами недавно. Стоило ли сделать на его малый опыт скидку? Нет. Нахер не сдались те, кто с первых дней совершают ошибки. На эту должность легко найти нового сотрудника — ответственного.

— Я терпелив только потому, что ты не портачил раньше, — замечаю с пассивной агрессией, и вижу, как Каин бегло мотает подбородком, — Единственное и последнее предупреждение. Если через пятнадцать минут Патриша не скажет мне, что все готово, пеняй на себя.

И он срывается к двери для персонала, судорожно вводя код в панель на стене. Из-за Чанга необходимо менять комбинацию цифр: мне не нужен внезапный визит, ему сюда вход отныне закрыт. Не терплю любой неуверенности, касательно дел.

Захожу в лифт и нажимаю на первый этаж, поднимаясь с нулевого. Смотрю в зеркала, поправляю одежду, натягиваю шаблонную улыбку. Как же это... поддельно. Я особо не замечал, пока не познакомился с девушкой, в которой царит сплошная искренность. С которой я сам становлюсь таким же: настоящим.

Наша крайняя ночь наедине взорвала сердце. Я никогда не испытывал табун мурашек от соприкосновения с чьим-то, мать его, плечом. Но Френсис... такая маленькая, светлая и живая... иногда мне кажется, что ее не существует, потому что в этом гнилом мире не мог появиться кто-то настолько прекрасный.

Мне нельзя думать о ней часто, иначе сорвусь, сгребу в объятия, увезу оттуда силой, а дома уложу на матрас и буду засыпать поцелуями от ушей до чертовых пяток.

Гости в костюмах и платьях реагируют на появление овациями. Как только раздается звук от прибытия лифта и двери открываются, все аплодируют, воркуя:

— Флойд, наконец-то!

— Принц снова с нами!

— Право, что вы, ну какой же принц? Посмотрите на него! Король от дьявола!

Я прислоняю ладонь к груди, чуть кланяясь им с «великим довольством» в лице и посмеиваюсь, попадая «в руки» высокого общества. Фоновая классическая музыка сопровождает звон посуды. Официантка тут же оказывается близь меня с подносом, молчаливо предлагая шампанское. Я беру бокал и незаметно оббегаю взглядом обыденно скромное помещение, что к наступлению мероприятий превращается в роскошь. Шахматные столы убираются — а я не наврал Френсис, днем здесь правда проводятся мирные партии между жителями Нью-Хейвена. Мы занавешиваем люксовую отделку и картины, декорируя все под незамысловатость. Нас может выдать только свечная люстра на высоком потолке, стоимостью в пятнадцать тысяч долларов. Но... разве кто-то из среднего класса разбирается в предметах девятнадцатого века? Я в курсе, что да, но утешаю себя обратным.

Так или иначе, сложностей возникнуть не может: я плачу, кому надо, чтобы отмахнуться от неожиданной проверки проезжающего мимо патруля полиции. На входе стоит охрана, как и внутри. Один из здоровяков как раз кивает мне в знаке «полный порядок», и я со спокойной душой позволяю себе переключить внимание на крупных спонсоров.

— Я слышала, сегодня шоу развернется буйно? — милуется мисс Уитмор, чей возраст, вроде бы, уже не подразумевает активных представлений.

Я не знаю, как у престарелой дамы не тормозит сердце при виде убийств. Ставлю все нажитое: она могла бы стать маньячкой, а дома, наверняка, держит молодых мальчиков для траха. Так эта внешность выглядит.

— Полагаю, — киваю с улыбкой, — Скучать точно не придется.

— Флойд, — вальяжно стучит по плечу Редклифф, подходя из-за спины, и я впервые благодарен сорокалетнему мужлану за то, что отвлек меня от женщины, — Как твое ничего?

Я кривлю губами в извинительной форме для старушки и поворачиваюсь к собеседнику. Он жует тарталетку с черной икрой. Френсис пробовала морепродукты? Зачем я спрашиваю, и без того понятно... когда-то накормлю всем на свете.

— Неизменно в гору, — произношу, отпив алкоголь, — Что насчет тебя? Как прошла встреча с Бартом?

Мне вообще неинтересно.

— Отлично, выиграл дело, — усмехается он, а следом вводит в неприятное замешательство, — Слушай, ты до сих пор не окольцован, так?

Мои брови на секунду изгибаются, но я тут же меняю эмоцию на непоколебимость. Отвечаю самое честное с легкой ухмылкой:

— Нет, и не собираюсь. Это не мой стиль.

Я был убежден, что проведу судьбу с незнакомками. В последнюю неделю появились некоторые... колебания, черт бы их побрал. Однако курс не меняется. Временно окунуться в тепло с уникальной девушкой — неплохо. И все-таки я ее забуду. Когда-то. Через месяц.

— Мм, ошибаешься. Есть выгодное предложеньице, — опровергает Редклифф с прищуром, — Помнишь мою дочь Маргарет?

Да, я трахал ее около полугода назад на твоей террасе, потому что она о том мечтала весь ужин. К счастью, ты не поставлен в известность.

— Она прелестна, — говорю то, что ему понравится, ведь нам еще сотни раз контактировать.

Мужчина радуется оценке, поистине польщенный.

— Ты тоже ее привлекаешь. И, знаешь, было бы выгодно... объединиться, — он наклоняет голову вбок, а я желаю закатить глаза, — Сложим наши капиталы, станем семьей.

Серьезно? Вам было бы легче женить черта на взрывчатке — так хотя бы понятный результат. Я никогда не вступлю в брак. Ни с кем. Ни за что.

— Я не семьянин, — смеюсь, отзываясь откровенно, — Уверен, Маргарет гораздо больше подойдет другой жених.

— Никто не принуждает хранить верность, — разводит одной рукой, будто я сказал нечто глуповатое, — Гуляй, сколько душе угодно. Я лишь говорю о выгоде. Но это лучше обсудить в другом месте. Я напишу СМС, — указывает пальцем, отдаляясь, — Надеюсь, заглянешь к нам на бранч на следующей неделе.

Я скорее найду время на Сраллю, чем на это. С ним хотя бы сватать не будут.

Не забиваю мозги чепухой, отходя к столику с закусками. Наконец-то ем хоть что-то. Последние два с половиной дня сложились крайне трудно. Решал множество скопившихся задач, мало спал. До сих пор не съездил к бабушке: планирую днем добраться. Потом к кошечке. С ней забудусь, как уже заведено. Потеряю здравый смысл и буду фантазировать о чем-то совместном. Гребаная секта. Еще чуть-чуть, и заберу ее навсегда. Она уже произнесла первое слово, увлеченно внимала рассказ о городе. Осталось за малым: убедить, что я поддержу, дам жилье и все, что понадобится.

Дожевываю брускету под щебетания дам по бокам. Миссис Вандербилл, естественно, негодует по поводу отсутствия любимого напитка. Кому отдуваться? Не Чангу, конечно. Мне. Я отшучиваюсь и обещаю, что такой трагедии больше не повторится. А когда осматриваю зал снова, натыкаюсь на блондинку поодаль. Чуть старше меня. Она скользит глазами от лба до ботинок и скромно, но предельно доходчиво улыбается уголком губ. Не похожа на Френсис... однако, если опустить ресницы... почему бы и нет? Пора выбивать клин клином.

Я улыбаюсь ей в той же слабой манере, показывая заинтересованность на миг, дабы обаять и заставить думать, накручивать. Следом отворачиваюсь к Патрише: миниатюрная брюнетка среднего роста, связывается со всеми по микронаушнику и передает мне, как обстоит положение. Одно из удачнейших решений — взять ее на работу. Идеально справляется со всеми обязанностями и никогда не переступает выстроенные границы.

— Порадуй меня. Скажи, что все готово, — негромко выдыхаю мирным тоном, ненароком показывая усталость во взгляде.

Она сочувственно поджимает губы и бормочет:

— Все прекрасно, можно начинать... Вам бы отдохнуть.

Мне бы к Френсис.

— Когда-нибудь не буду об этом забывать, — отстраненно соглашаюсь, — Спускайся первая, проверь все повторно сама.

Она услужливо приклоняет голову и стремится к дверям в конце зала. Я торжественно поднимаю бокал и не успеваю по нему постучать, как уже внимаю взгляды тридцати человек. В этом месте я не гость, а хозяин. Пришедшие любят и боятся меня — справедливые чувства. В данной сфере бизнеса достаточно легко добиться всеобщего уважения и почитания. Никому не понравится быть врагом карателя. И я набираю в легкие кислород, затевая речь, истинные мотивы которой никто не узнает.

— Дамы и господа, — произношу чуть серьезнее, отчего часть женщин принимается махать веерами быстрее, — Благодарю за ваше присутствие и ваше ожидание. Вы все понимаете, зачем организовываются мои мероприятия, — толпа дергает подбородками, сгорая от предвкушения, а я продолжаю выдавливать пафос и неторопливо шагаю в центр помещения, держа бокал одной рукой, пока вторая засунута в карман брюк, — У каждого века свой способ напоминать о правилах. У каждого общества свой способ восстанавливать вес поступков. И нам известно, как малы нынешние меры наказания, — опускаю голос и вкатываю губы, пожимая плечом, — Как они... гуманны.

Я беру короткую паузу, чтобы покрутить шампанское в бокале, поглядывая на напиток с оттенком грустной задумчивости — уверен, теперь все дамы ощутили острую необходимость снять особое напряжение. И я не думаю о Френсис. Совсем. Я точно о ней не думаю.

— Забавно, как много можно сказать о человеке, поставив его перед выбором, — произношу, возвращая легкий взгляд к публике, — Особенно если выбора, строго говоря, нет. Люди любят думать, что истина таится в священных книгах, в залах суда, на трибунах парламента. Но, если быть откровенными, настоящая правда рождается там, где остается только инстинкт. И, я полагаю... здесь не требуется лишних слов. Наши «дуэлянты» уже теряются в догадках: голодные, бедные и жалкие, — я усмехаюсь в улыбках, и все подхватывают снисходительное настроение, прежде чем ликовать от моего финального церемониального предложения, — Давайте поднимем бокалы и перейдем к акту справедливости.

Джентельмены и леди вздымают локти, дабы отпить алкоголь. Кто-то отдает ответ благоговения. Кто-то подходит и нахваливает мое бравое занятие. Кто-то хрюкает от нетерпения. Ни один человек не отстает от стука моей обуви по полу из черного гранита. Я прикладываю ключ-карту, и стена разъезжается, предлагая гостям спуститься по широкой освещенной лестнице. В главном холле сохраняется охрана, что исполняет свои обязанности. Меня обволакивают беседы и пустые улюлюканья. Уши забиты разговорами. Рот болит от лживого веселья.

— Флойд, Вы бы хотели составить нам компанию в опере? «Веселая вдова» ставится снова, — приторно накидывает Сюзанн, с которой я уже там был.

— Мой знакомый устраивает аукцион в Паттоне, — отвлекает Адам, потирая залысину, — Антиквариат семнадцатого века. Забронировать тебе место?

— Мистер Маккастер...

— Мои почтения, но я не могу согласиться на все сразу. Или придется устраивать аукцион самого себя, — говорю с тонкой иронией, — Слишком много интересных мероприятий для одного человека.

Они хохочут, к счастью, прекращая зазывания: за ночь их поступило и без того много, и я выберу что-то, если сочту полезным. А лучше поеду к Морису и Альме. Накуримся, напьемся и побудем раздолбаями. После подобных приличий это, отчасти, необходимо.