Развод. Пока я была слепа

Я хотела спросить, кого он имеет в виду под этим «мы». Хотела повернуться, открыть глаза и посмотреть прямо на него — уже не мимо, не в стену, — чтобы хоть раз увидеть, как ложь появляется на лице. Но зрение было моим единственным преимуществом, и я не собиралась тратить его на красивый жест.

— Иногда мне кажется, что ты ждёшь, когда я стану прежней, — сказала я. — А потом решишь, нужна ли тебе такая жизнь.

Дмитрий сел. Его фигура закрыла свет из коридора.

— Что за ерунда?

— Обычная ночная жалость к себе. Не обращай внимания.

— Это Арсеньев тебе наговорил?

— Кирилл говорил о зрении.

— Ты называешь его Кириллом.

— Ты называешь Леру Лерой.

Несколько секунд Дмитрий молчал. Потом наклонился, поцеловал меня в лоб и поправил одеяло до самого подбородка, словно разговор закончился не потому, что мы оба испугались следующего вопроса, а потому, что больной жене пора спать.

— Я никуда не уйду, — сказал он. — Даже не думай об этом.

Конечно.

Он не уйдёт, пока я не смогу дойти до двери сама.

***

Утром Дмитрий приготовил завтрак — шестой раз за двенадцать лет брака. На столе стояли два подгоревших тоста, яйца с жидким белком и кофе с плавающими крупинками. Валерия не пришла.

— Она взяла выходной? — спросила я, ощупывая вилкой тарелку.

— Кто?

— Женщина, которая последние полтора месяца живёт у нас чаще тебя.

Дмитрий поставил чашку. Кофе выплеснулся на блюдце.

— Лера работает удалённо. Ей тоже нужен отдых.

— От меня?

— Не начинай.

— Я ем яйца. Даже для начала скандала это слабовато.

Он вздохнул, пересел ближе и отобрал у меня вилку. Разрезал тост на маленькие квадраты, хотя я не просила, затем вернул тарелку так, чтобы край коснулся моих пальцев.

— Сегодня я постараюсь приехать пораньше. Если что-то понадобится — звони мне, не Лере.

— Она уволилась?

— Нет.

— Тогда почему я не могу ей звонить?

— Потому что у неё выходной, Аня.

Он произнёс моё имя медленно, и я представила, как два года таким же голосом объяснял Валерии, почему снова не может остаться. Дмитрий умел превращать чужое ожидание в разумную меру.

— Хорошо, — сказала я. — Буду беспокоить только законного мужа.

Он накрыл мою руку ладонью.

— Ты на меня сердишься?

— За яйца. Белок должен быть белым, Дим. Это даже в названии заложено.

На этот раз он улыбнулся. Я различила движение рта и складку возле щеки — лицо мужа проступало всё увереннее, будто кто-то медленно проявлял старую фотографию. Хотелось отвернуться, но я заставила себя смотреть чуть ниже его подбородка.

Перед уходом Дмитрий проверил таблетки, поставил возле кровати воду и вложил мне в руку телефон. Забота была настоящей. В этом и заключалась самая мерзкая часть: он был хорошим мужем — между звонками любовнице, поцелуями на кухне и обещаниями однажды решить, что делать со мной дальше.

Входная дверь закрылась в половине десятого. Я дождалась, пока лифт увезёт его вниз, потом ещё десять минут сидела на кровати, слушая квартиру. Никто не включал воду, не переставлял чашки, не следил, в какую сторону я поворачиваю голову. Тишина оказалась такой непривычной, что сначала я не поверила в неё.

Паспорт и карта лежали там, где я их спрятала. Я принесла сумку с аппаратурой на кровать, достала документы и открыла банковское приложение.

Телефон потребовал навести камеру на паспорт. Голосовой помощник повторял: «Переместите документ левее», и я двигала его то слишком далеко, то обратно. После шестой попытки экран стал зелёным, затем пришлось повернуть лицо к окну и моргнуть. Наконец приложение открылось.

На карте было тридцать восемь тысяч шестьсот четыре рубля.

Я прочитала сумму трижды. Цифры расползались, и сначала мне показалось, что между ними потерялся ноль. Потом включила озвучивание. Механический голос подтвердил: тридцать восемь тысяч шестьсот четыре рубля семьдесят две копейки.

До аварии на накопительном счёте лежало почти два миллиона. Я собиралась арендовать студию побольше, но Дмитрий считал, что деньги лучше пустить на квартиру. Я отказалась. Деньги заработала я, студия тоже должна была быть моей.

Накопительного счёта в списке не было.

Я открыла историю. Девять недель назад счёт закрыли, один миллион восемьсот сорок тысяч перевели Дмитрию Миронову. В назначении стояло короткое: «личные средства».

Я листала историю, пока буквы не превратились в серые полосы. Дата не менялась. За два дня до перевода Дмитрий приезжал в реабилитационный центр с папкой документов. Я была после капельницы, меня тошнило. Он сказал, что страховой нужны подписи, вложил ручку мне в пальцы и несколько раз передвинул руку по листам.

«Здесь, Ань. И ещё ниже. Молодец».

Я даже пошутила, что теперь он может продать меня вместе с квартирой. Дмитрий рассмеялся и ответил: «Кому ты нужна такая вредная?»

Почти два миллиона.

Я набрала банк. Когда ответила живая девушка, я уже сидела на полу возле кровати — так было проще не промахнуться мимо края.

— Перевод подтверждён с вашего телефона кодом из сообщения, — сообщила она после проверки. — Операция выполнена корректно.

— Я тогда не видела экран.

— Понимаю. Но код был введён верно.

— Не мной.

Голос девушки стал осторожнее, из человеческого превратился в банковский.

— Если у третьего лица есть доступ к вашему устройству, рекомендую завершить все активные сессии и сменить пароль.

— После этого придёт уведомление?

— На доверенные устройства — да.

— Какие устройства сейчас доверенные?

Она попросила подождать. Музыка заиграла снова.

— Два смартфона, — сказала девушка. — Модель первого совпадает с той, с которой вы звоните. Второе устройство добавлено восемь недель назад.

Через неделю после перевода.

— Можете отключить второе?

— Конечно. Я также заблокирую вход и помогу сменить данные. Продолжить?

Я посмотрела на дверь спальни. Пустой коридор серел за ней, но мне всё равно почудился тёмный силуэт мужа.

— Нет. Пока нет.

— Вы уверены?

— Да.

— Тогда чем-то ещё могу помочь?

Хотелось попросить вернуть мне два года, зрение и подпись, поставленную вслепую. Вместо этого я заказала выписку на электронную почту и отключилась.

На часах было одиннадцать сорок. Дмитрий мог вернуться в любой момент, Валерия — тоже. Я спрятала паспорт и карту, но теперь сумка с аппаратурой казалась не тайником, а прозрачным пакетом. В квартире не осталось места, которого они не считали своим.

Я достала картонку с номером клиники.

***

Кирилл перезвонил через двадцать минут. Я уже успела решить, что Дмитрий каким-то образом узнал о звонке.

— Анна? — Голос у него был тише, чем в кабинете. — Мне сказали, вы просили срочно.

— Возможно, я преувеличила.

— Что случилось со зрением?

— Ничего. Сегодня даже лучше.

Он помолчал.

— Тогда что случилось не со зрением?

Я провела ногтем по шву на джинсах. Рассказать врачу о муже оказалось тяжелее, чем позволить ему светить мне в глаза. Медицинские подробности принадлежали телу, а не моей глупости.

— Я достала документы, — сказала я. — И проверила счёт. Дмитрий перевёл себе мои накопления, когда я была в реабилитационном центре.

— Вы давали согласие?

— Я подписала бумаги, которых не видела. Он сказал, что для страховой.

На другом конце что-то стукнуло. Кирилл, кажется, закрыл дверь.

— Сколько?

— Почти два миллиона.

— У вас остались деньги, к которым он не имеет доступа?

— Тридцать восемь тысяч. И доступ имеет. Его телефон подключён к моему банку.

— Не отключайте прямо сейчас.

— Я уже догадалась.

— Хорошо.

— Ничего хорошего.

— Нет. Но вы позвонили до того, как сделали то, что первым приходит в голову. Это полезно.

Кирилл не пытался сделать происходящее нормальным. Просто отделял следующий шаг от всех остальных, чтобы я не свалилась под их весом.

— Вы нашли человека вне дома? — спросил он.

— Я звоню вам.

— Я ваш врач.

— Очень деликатный способ отказаться.

— Не отказываюсь. Но врач с другого конца города, который не знает кода от подъезда, — плохой план на случай, если вам придётся уйти ночью.

— Откуда вы знаете, где я живу?

— Адрес есть в карте.

— А про код нигде не написано. Недоработка клиники.

Кирилл тихо усмехнулся, но сразу стал серьёзным.

— Кто работал с вами до аварии? Кто не связан с Дмитрием?

Перед глазами возникла студия и женщина, которая носила в сумке булавки, обезболивающее, собачьи лакомства и половину чужих дедлайнов.

— Марина. Мой продюсер.

— Подруга?

— Когда я в последний раз называла её продюсером, она бросила в меня степлер.

— Значит, подруга.

— Мы не разговаривали после аварии.

— Позвоните.

— А если она не захочет?

— Тогда вы будете знать. Сейчас вы только боитесь за неё заранее.

Он велел позвонить, если зрение резко ухудшится, и отключился. Никаких обещаний всё решить, никаких «я рядом». Следующий звонок я должна была сделать сама. Неприятный человек.

Номер Марины сохранился в избранном. Я нажала на имя и приготовилась слушать длинные гудки, но она ответила сразу.

— Да?

— Марин.

В трубке стало тихо. Потом что-то упало, послышался собачий лай и её голос, уже не в телефон:

— Чип, заткнись, я не тебе.

— Хорошее начало разговора после трёх месяцев.

— Аня?

Она произнесла моё имя так, будто проверяла, не шутит ли кто-то совсем плохо.

— Пока ещё.

— Господи. Подожди. Ты сама звонишь? Что случилось? Тебе хуже?

— Почему сразу хуже?

— Потому что Дима сказал не беспокоить тебя. Я приезжала дважды, он даже в квартиру не пустил. Потом с твоего номера пришло, что ты не хочешь никого слышать и сама позвонишь, когда сможешь. Я решила, ты... — Марина оборвала фразу и шумно выдохнула. — Чёрт. Это не ты написала?

Я вспомнила рабочие чаты, замолчавшие через неделю после аварии. Телефон почти всё время лежал у Дмитрия. Он отвечал на звонки, читал сообщения вслух, удалял рекламу, потому что экранный диктор утомлял меня. Ещё одна разумная мера.

— Нет.

— Я убью его.

— В очередь.

— Ань, что происходит?

Я не рассказала ей про поцелуй на кухне, два года и деньги. Не смогла вывалить всё сразу, будто содержимое сумки на досмотре. Сказала только, что зрение начало возвращаться, Дмитрий об этом не знает и мне может понадобиться помощь.

Марина не перебивала. Даже Чип замолчал.

— Я сейчас приеду, — сказала она.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Дима увидит тебя у подъезда раньше, чем ты поднимешься. Камера приходит ему на телефон.

— Господи, вы что, живёте в бункере?

— До вчерашнего дня я называла это хорошим жилым комплексом.

— Тогда куда за тобой приехать?

— Пока никуда. Мне нужно время.

— На что?

Вопрос был правильным, но ответа у меня не было. Научиться видеть достаточно, чтобы не шагнуть под машину. Понять, куда ушли деньги. Собрать вещи, которые Дмитрий не заметит. Перестать надеяться, что два года можно объяснить одной ужасной ошибкой.

— Если я напишу, что нужен штатив, приезжай, — сказала я. — Не звони. И никому не говори.

— Даже ему?

— Особенно ему.

В замке входной двери повернулся ключ.

Я замолчала. Марина что-то спросила, но кровь толкнулась в ушах и заглушила слова. Дмитрий не мог вернуться так рано. Он сказал — вечером. Лифт я не слышала.

— Мне пора, — шепнула я и отключилась.

Дверь открылась. В прихожей звякнули ключи, муж снял пальто и прошёл не в спальню, а прямо в кабинет. Я сунула телефон под подушку, убрала картонку с номером клиники в наволочку и села, положив руки на колени. Через стену выдвинулся нижний ящик стола.

Пауза.

Затем ящик задвинулся.

Шаги приближались медленно. Дмитрий остановился возле спальни, не постучал. Я увидела его тёмную фигуру в дверном проёме и улыбнулась чуть левее лица.

— Ты рано.

— Вернулся за документами.

— Нашёл?

Он вошёл, сел передо мной на корточки и взял за руки. Ладони у него были холодные. Голос — совершенно спокойный.

— Аня, где твой паспорт?

Глава 5

— У меня.

Дмитрий не переспросил. Только медленно провёл большими пальцами по моим ладоням, будто проверял, не спрятала ли я паспорт между пальцами.

— Где?

— В шкафу.

— Зачем ты его взяла?

Я могла соврать. Сказать, что Валерия переложила, что сама ничего не помню, что искала медицинские выписки и случайно унесла документ вместе с ними. После аварии мне прощали забывчивость, резкость, разбитые чашки. Наверное, простили бы и паспорт. Но ложь пришлось бы строить из деталей, которых Дмитрий знал больше меня: он видел ящик, папку, положение бумаг. Поэтому я выбрала правду, только не всю.

— Банковское приложение попросило подтвердить личность.

Его пальцы остановились.

— Ты заходила в банк?

— Пыталась.

— Когда?

— Сегодня.

— Как ты нашла паспорт?

— Вчера была в кабинете. Лера меня там видела.

Я произнесла это спокойно и сразу поняла, что ошиблась. Дмитрий не спрашивал, кто меня видел. Теперь у него появился человек, с которым можно сверить каждое моё движение.

— Она ничего не сказала.

— Наверное, решила, что у слепой женщины может быть дело в кабинете собственного мужа.

— Не называй себя так.

— Как? Женщиной?

Он отпустил мои руки и выпрямился. Тёмная фигура стала выше, заслонила половину дверного проёма.

— Принеси паспорт.

— Ты пришёл за ним. Сам и принеси.

Дмитрий повернулся к шкафу. Я услышала два шага и поняла, что ещё секунда — и он откроет не ту дверцу, вытащит сумку, расстегнёт карман для карт памяти. Банковская карта лежала рядом с паспортом. Её пропажу он пока не заметил.

— Нет, — сказала я и поднялась. — Я сама.

— Ань, сядь.

— Я знаю, где он.

До шкафа было четыре шага. Я сделала пять, коснулась коленом пуфа и тихо выругалась. Дмитрий сразу оказался рядом, взял под локоть, но я высвободилась. При нём любое движение требовало отдельного решения: насколько точно повернуть голову, быстро ли найти ручку, где остановить взгляд. Зрение помогало дойти до тайника и одновременно мешало притворяться человеком, который этого тайника не видит.

Я открыла шкаф, провела ладонью по свитерам и нащупала ремень сумки. Расстегнула молнию, закрывая собой внутренний карман, достала паспорт. Карта осталась внутри.

— Держи.

Дмитрий не взял сразу. Я видела его руку возле моей, но смотрела чуть выше и ждала. Наконец пальцы коснулись обложки.

— Ты открыла приложение? — спросил он.

— Открыла.

— И что хотела сделать?

— Посмотреть на свои деньги. Необычное желание?

— Ты могла спросить меня.

— Спросить, сколько у меня денег?

— Попросить помочь со входом.

— Я справилась.

Эти два слова изменили его лицо. Пока ещё не черты — я различала только движение бровей и тёмную линию рта, — но что-то в нём собралось, стало жёстче. Дмитрий привык радоваться моим маленьким победам. Правда, только тем, которые происходили при нём.

— С помощью голосового управления? — уточнил он.

— Да.

— Паспорт нужно сканировать камерой.

— Телефон говорил, куда его двигать.

— И у тебя получилось?

— С шестой попытки.

Он опустил глаза на паспорт, потёр большим пальцем герб.

— Что ты там увидела?

— Ничего. Я услышала. Тридцать восемь тысяч шестьсот четыре рубля.

Дмитрий прикрыл дверь спальни. Не захлопнул, просто отделил нас от пустой квартиры. Этот жест напугал сильнее, чем если бы он повысил голос.

— Я собирался всё объяснить.

— Когда? После того как стану самостоятельнее?

Он посмотрел на меня. Я успела отвести глаза к стене.

— При чём здесь это?

— Ни при чём. Так где деньги?

— В деле.

— В каком?

— В моём. У компании был кассовый разрыв, владельцы задержали платёж, подрядчики встали. Мне нужно было закрыть зарплаты и закончить объект, иначе мы потеряли бы контракт.

Он говорил ровно, привычно раскладывая катастрофу по деловым словам. Кассовый разрыв. Подрядчики. Контракт. Ни одно из них не означало «я взял деньги у жены, пока она не могла прочитать сумму на экране».

— Все миллион восемьсот сорок тысяч ушли на зарплаты?

— Часть. Около шестисот тысяч стоили твоя реабилитация, обследования и сиделка.

— Валерия не сиделка.

— Я не о ней. До неё приезжала женщина из агентства, ты забыла?

Я не забыла. Тамара Львовна пахла камфорой, приносила в контейнере котлеты и каждый раз спрашивала, почему у нас нет детей. Через две недели Дмитрий сказал, что она берёт слишком дорого. Значит, шестьсот тысяч стоили не её двенадцать визитов.

— Страховая покрыла реабилитационный центр.

— Не всё. Были лекарства, частные врачи, оборудование. Я не записывал каждую тысячу, Аня. Мне было не до отчётов.

— Зато до перевода было.

— Деньги лежали без движения, а мне нужно было спасать компанию. Нашу жизнь, между прочим.

— Моя жизнь лежала в реабилитационном центре.

Он провёл ладонью по лицу, отошёл к окну. Теперь я видела профиль: нос, подбородок, тёмную впадину глаза. Ещё вчера я бы заплакала от одного этого — лицо мужа возвращалось ко мне после одиннадцати недель. Сегодня хотелось, чтобы оно снова расплылось.

— Ты подписала договор займа, — сказал Дмитрий.

— Ты сказал, что это бумаги для страховой.

— Часть была для страховой. Я объяснил про деньги.

— Когда? До капельницы или после того, как меня вырвало?

— Ты всё понимала.

— Я не видела ни одного листа.

— Но доверяла мне.

Вот оно. Не оправдание — обвинение. Я сама виновата, что доверяла мужу достаточно, чтобы поставить подпись там, куда он направил руку.

— Когда вернёшь?

— После расчёта по объекту. В конце месяца.

— На мой счёт?

— Конечно.

— Тогда зачем твой телефон подключён к моему банку?

Он повернулся слишком резко.

— Откуда ты знаешь?

— Позвонила в поддержку.

— Ты разговаривала с банком?

— Представь себе. Люди иногда отвечают, даже если ты не стоишь рядом и не разрешаешь им со мной говорить.

Дмитрий подошёл, присел передо мной. Теперь лицо было близко, и я опустила взгляд на его воротник.

— Я подключил устройство, чтобы оплачивать твои лекарства и контролировать расходы. Ты сама просила.

— Я просила купить капли. Не контролировать расходы.

— Ты не могла пользоваться приложением.

— Поэтому им решил пользоваться ты.

— А что мне оставалось? Каждый раз приносить тебе телефон и зачитывать сумму?

— Да.

Ответ получился таким простым, что Дмитрий замолчал.

— Лера тут ни при чём, — сказал он наконец. — Она только распечатала договор.

Я медленно подняла голову.

— Я не спрашивала про Леру.

На этот раз выражение его лица я почти увидела. Не вину — короткое раздражение человека, который сам отдал лишнюю карту. Дмитрий поднялся, убрал паспорт во внутренний карман пальто.

— Мне надо ехать. Вечером спокойно поговорим.

— О чём? О деньгах или о том, почему твоя помощница печатает договор, по которому ты забираешь с моего счёта всё?

— Не всё. У тебя остались деньги.

— Тридцать восемь тысяч шестьсот четыре рубля. Даже копейки могу назвать, если хочешь.

— Аня, хватит.

Он сказал это негромко, но знакомым тоном: разговор закрыт, жена устала, решение принято. Потом заметил телефон под подушкой и протянул руку.

— Дай.

— Зачем?

— Проверю настройки банка.

— Не надо.

— Ты можешь случайно заблокировать доступ.

— Твой?

Дмитрий не ответил. Я прижала телефон к животу, и несколько секунд мы смотрели друг на друга — точнее, он смотрел, а я целилась в размытое пятно у его уха. Раньше такой спор закончился бы за минуту: он объяснил бы, почему знает лучше, я отдала бы вещь и ещё извинилась за недоверие. Сейчас телефон остался у меня.

— Сегодня придёт Валерия, — сказал он у двери. — Не оставайся одна.

— После вчерашнего ей полезнее отдохнуть.

Его рука легла на ручку.

— Ты слышала наш разговор?

— Я слышала, как она хлопнула дверью. Остальное ты рассказал сам.

Он постоял ещё секунду и вышел.

***

Валерия приехала через час. Без красной помады её лицо почти исчезло: остались тёмные глаза, бледный рот и волосы, стянутые на затылке. Под глазами лежали серые тени. Наверное, она тоже не спала. Разница заключалась в том, что утром ей не пришлось есть яйца, приготовленные чужим мужем из чувства вины.

— Дмитрий сказал, вам нехорошо, — произнесла она, снимая пальто.

— Дмитрий сегодня много кому что-то сказал.

Валерия повесила одежду, аккуратно расправила воротник. Делала она всё медленнее обычного, будто по дороге сюда решила соблюдать только должностную инструкцию: помочь снять куртку, приготовить обед, не целовать работодателя при жене.

— Вам дать лекарство?

— Мне уже дали договор займа. Правда, девять недель назад.

Её рука осталась на плечике.

— Простите?

— Тот, который вы распечатали. Дмитрий сказал, вы в курсе.

Он сказал только, что она печатала. Я добавила остальное и стала ждать.

— Это ваши семейные дела, — ответила Валерия после короткой паузы.

— Значит, в курсе.

— Я работаю с документами компании. Там не было ничего необычного.

— Вы часто готовите договоры, которые жена директора подписывает после капельницы, не видя текста?

Валерия обернулась. Её губы дрогнули, но голос остался ровным.

— Дмитрий сказал, вы всё обсудили.

— А вы всегда верите тому, что говорит Дмитрий?

Теперь молчание длилось дольше.

— Нет, — произнесла она наконец.

Ответ оказался честнее, чем мне хотелось. На секунду мы перестали быть женой и любовницей. Остались две женщины, каждая из которых однажды согласилась ждать, пока Дмитрий объяснит, почему поступил правильно.

Валерия первой отвела взгляд.

— Я приготовлю обед.

— Я не голодна.

— Вам нужно есть перед таблетками.

— Конечно. Иначе Дмитрий расстроится.

Она ушла на кухню. Я слушала, как открываются шкафы и вода бьёт по дну кастрюли, затем достала телефон. В чате с Мариной не было новых сообщений. Я написала два слова: «Нужен штатив».

Ответ пришёл почти сразу.

«Куда?»

Я не знала. Подъезд отпадал, студию Дмитрий наверняка проверит первой, одной выйти на улицу я пока не могла. Оставалось место, куда он сам согласится меня привезти.

«Жди. Напишу время».

Я удалила переписку и вернула телефон под подушку. На кухне перестала течь вода.

— С кем вы разговаривали? — спросила Валерия из коридора.

Она стояла у двери спальни с полотенцем в руках. Я не слышала, как подошла.

— С телефоном.

— Я слышала голос.

— Экранный диктор. Хотите познакомлю?

Валерия не улыбнулась. Подошла, положила полотенце на кресло и поправила стакан на тумбочке, хотя он стоял ровно.

— Дмитрий переживает, что вы переутомляетесь.

— Поэтому прислал вас следить?

— Поэтому попросил побыть рядом.

— А вы не умеете ему отказывать.

Красного пятна не было, и я не могла понять, сжала она губы или открыла рот. Пришлось ждать ответа.

— Умею, — сказала Валерия. — Иногда.

— Вчера получилось.

Она резко повернула голову.

— Вы всё-таки слышали.

— Как вы ушли? Да.

— Только это?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Я нащупала стакан, сделала глоток и промахнулась мимо тумбочки, когда ставила обратно. Вода выплеснулась мне на колени. Валерия подхватила стакан, схватила полотенце и присела рядом.

— Осторожно.

— Поздно.

Она промокнула джинсы, потом задержала руку возле моего колена. Я смотрела прямо перед собой.

— Вы меня проверяете, Лера? — спросила я.

— Что?

— Всё утро один и тот же вопрос: что я слышала, с кем говорила, зачем взяла паспорт. Осталось спросить, сколько пальцев вы показываете.

Валерия медленно поднялась.

— Я ничего не показываю.

— Вот и хорошо.

Она вышла, унеся мокрое полотенце. Обед мы ели молча.

***

Дмитрий вернулся после семи. Паспорт он не привёз — по крайней мере, в серой папке его снова не оказалось. Я проверила, пока Валерия встречала его в прихожей. Они разговаривали вполголоса, но слов я не разобрала. Зато увидела, как она коснулась его рукава и сразу убрала руку, когда я вышла из кабинета.

— Что ты там делала? — спросил Дмитрий.

— Искала паспорт. Ты ведь обещал вернуть.

— Я не обещал. Он понадобится завтра.

— Для чего?

— Поедем в банк. Закроем вопросы с доступом и заодно возьмём выписку по расходам.