Развод. Пока я была слепа

Кирилл усадил меня напротив стола. Дмитрий поставил сумку у моих ног и сел рядом.

— Сегодня начнём без сопровождающего, — сказал врач.

— Я обычно остаюсь, — возразил Дмитрий.

— Обычно — да. Но часть тестов лучше проводить без подсказок, даже случайных.

— Я не подсказываю.

— Вы трижды сказали ей, куда повернуть голову, на прошлом приёме.

— Потому что она не понимала.

— Вот это я и проверяю.

Они помолчали. Дмитрий не любил, когда ему объясняли правила в присутствии других. Я знала, как сейчас напряглась складка возле его рта, как он положил ногу на ногу и взялся за часы.

— Я позову, если понадобится, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Уверена?

— Это обследование, Дим. Я справлюсь.

Дмитрий поднялся. Наклонился, поцеловал меня в макушку и задержал ладонь на плече.

— Я за дверью.

— Хорошо.

Он вышел не сразу, но всё-таки закрыл дверь. Кирилл подождал, пока шаги стихнут.

— Что изменилось? — спросил он.

— Ничего.

— Анна.

— А что должно было?

Он не ответил. Взял со стола фонарик и, не включая, медленно провёл им справа налево. Я успела заметить движение и дёрнула глазами следом.

Кирилл положил фонарик обратно.

— Давно? — спросил он.

Я сжала руки на коленях.

— Не понимаю.

— Понимаете. Вы проводили взглядом предмет, который не издавал звука.

За дверью кто-то прошёл по коридору. Каблуки простучали до конца, затихли, и только тогда я позволила себе посмотреть прямо на врача.

— Сегодня утром.

Кирилл не вскочил, не улыбнулся и не произнёс, что это чудо. Просто подался вперёд, поставил локти на стол.

— Сразу много или постепенно?

— Сначала красное. Потом окно, стол, люди. Сейчас вижу крупные предметы, движение. Лица почти нет. Всё расползается, если долго смотрю.

— Головная боль усилилась?

— Немного. Свет режет.

— Двоится?

— Не знаю. Иногда предмет как будто находится не там, где я его вижу.

Он приглушил свет и пересадил меня к прибору. Я различила красную крышку, не увидела синюю, насчитала три пальца вместо двух и не поняла, куда движется полосатая карточка. Кирилл просил коснуться белого круга; я промахнулась на ладонь вправо.

— Плохо? — спросила я.

— После одиннадцати недель отсутствия предметного зрения вы спрашиваете, плохо ли то, что нашли красную крышку с трёх метров?

— Да.

— Тогда плохо только ваше терпение.

В голосе мелькнула улыбка — не утешение, а почти насмешка. Я выдохнула и опустила плечи.

— Зрение может снова исчезнуть?

— Может ухудшаться от усталости, света, перегрузки. Может завтра быть слабее, чем сегодня. Но то, что мы сейчас получили, — не вспышки и не остаточные феномены. Мозг снова обрабатывает зрительную информацию. Пока неровно.

— А нормально я буду видеть?

Кирилл отодвинул прибор.

— Я не знаю.

Честный ответ оказался легче очередного осторожного обещания. Я провела пальцами по переносице.

— Мужу не говорите.

Кирилл замер. Тёмная фигура на фоне светлого шкафа, руки на столе, серое у виска. Он не стал переспрашивать.

— Без вашего согласия я не буду обсуждать результаты даже с мужем, — сказал он. — Но в карте напишу то, что увидел. Подделывать запись не буду.

— Я не прошу подделывать.

— Пока ещё нет.

— И не попрошу.

Он отодвинул прибор и сел напротив.

— Почему Дмитрий не должен знать?

За дверью муж, вероятно, листал телефон. Может быть, Валерия уже написала, что я была странной в ванной, а он ответил красным сердечком.

— Первое, что я увидела, — как он целует Валерию.

Кирилл медленно снял очки. Я только сейчас поняла, что на нём были очки: лицо сразу стало другим пятном.

— Сегодня?

— За завтраком. В двух шагах от меня.

— Они знают, что вы видите?

— Нет.

— Вы уверены?

— Валерия только что мыла меня в душе. Думаю, если бы она знала, утро сложилось бы иначе.

Он не изобразил сочувствия, не сказал, что всё может оказаться не так, и не предложил спокойно поговорить с мужем. За это я была ему благодарна.

— Дома вы в безопасности? — спросил Кирилл.

— Дмитрий меня не бьёт.

— Я спросил не об этом.

— А о чём?

— Может ли он не выпустить вас из квартиры, забрать телефон, документы, деньги? Вы сейчас зависите от него физически. Если он поймёт, что вы знаете, что произойдёт?

Дмитрий никогда не запирал меня и не отбирал телефон. После аварии он просто сам отвечал на звонки, хранил документы, оплачивал счета, решал, когда мне мыться и с кем оставаться. Всё было разумно. Всё было ради меня.

— Не знаю, — сказала я.

Кирилл кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Тогда сегодня ничего не меняйте. Не проверяйте их, не задавайте вопросов, не пытайтесь поймать ещё раз. Вам нужен человек вне дома и доступ к собственным документам. Потом будете решать, что делать с мужем.

— Вы всем пациентам даёте советы по разводу?

— Только тем, кто начинает видеть в неудачный момент.

Я усмехнулась, хотя смеяться не хотелось.

— Дмитрий спросит о результатах.

— Я скажу, что обсудил их с вами.

— Он разозлится.

— На меня?

— На всех. Но на вас сильнее.

— Переживу.

За дверью остановились шаги. Ручка не опустилась — Дмитрий ждал, пока позовут. Мой внимательный, терпеливый муж.

— Как долго я смогу скрывать? — спросила я шёпотом.

Кирилл посмотрел на дверь, потом на меня.

— От человека, который за вами наблюдает, — недолго.

— А от Дмитрия?

Он помолчал.

— Это зависит от того, смотрит ли он вообще на вас.

Глава 3

Кирилл открыл дверь сам.

Дмитрий стоял в коридоре, держа телефон возле груди. Белый экран погас, когда он убрал руку в карман. За его спиной прошла медсестра в синем костюме, и на несколько секунд тёмная фигура мужа раздвоилась, смешалась с её силуэтом. Я моргнула, но лишний человек исчез не сразу.

— Закончили? — спросил Дмитрий.

— На сегодня да, — ответил Кирилл.

Муж вошёл, прикрыл дверь и посмотрел сначала на меня, потом на врача. Я сидела возле прибора, не успев вернуться к стулу. Наверное, это уже было подозрительно: обычно после обследования меня оставляли там, куда посадили, и звали Дмитрия, чтобы он помог встать.

Я протянула руку мимо края стола.

— Дим?

Он сразу подошёл. Подхватил под локоть, придвинул стул ногой.

— Здесь. Медленнее.

Я позволила ему усадить себя и положила ладони на колени. Кирилл наблюдал. Не за тем, как муж поправляет мне рукав и проверяет, не зацепилась ли трость за ножку стола, а за моими глазами. Пришлось смотреть на светлое пятно шкафа у его плеча.

— Есть изменения? — спросил Дмитрий.

— Результаты я обсудил с Анной.

— Я понял. И что?

Кирилл сел за стол и закрыл карту. Папка хлопнула негромко, но Дмитрий убрал ладонь с моего плеча.

— Следующий приём через неделю. До этого — прежний режим, без яркого света и переутомления.

— Кирилл, я спрашиваю о динамике.

— А я отвечаю, что медицинские сведения обсуждаются с пациентом.

Они называли друг друга по именам с первой встречи, однако сейчас это прозвучало не дружелюбно. Дмитрий выпрямился. Я видела, как тёмные плечи стали шире, будто рубашка внезапно оказалась тесной.

— Я её муж.

— Я помню.

— Я вожу её на каждый приём, слежу за лекарствами, разговариваю с реабилитологом. Анна может не запомнить половину рекомендаций.

— Тогда она попросит вас помочь.

— До сих пор просила.

— Сегодня не попросила.

Я провела ногтем по шву брюк. Хотелось остановить их, пока Дмитрий не понял, что изменилось не только в правилах приёма. Но остановить — значило снова позволить ему ответить за меня. Одиннадцать недель я слушала, как врачи обращаются к мужу, хотя зрение потеряла я. Сначала это было удобно. Потом привычно. Под конец меня начинали обсуждать ещё до того, как дверь кабинета успевала закрыться.

— Всё по-прежнему, — сказала я. — Я вижу свет. Иногда пятна. Ничего нового.

Кирилл не шевельнулся.

Дмитрий повернулся ко мне. Его лицо плыло на фоне стены, но я различила, как он наклонил голову — присматривался.

— Почему тогда он не мог сказать это мне?

— Потому что я попросила сначала говорить со мной.

— Зачем?

— Хотела хоть раз узнать о себе первой.

Несколько секунд он молчал. Потом накрыл мою руку и сжал пальцы сильнее, чем требовалось.

— Хорошо. Если тебе так спокойнее.

Спокойнее мне не стало. Зато я впервые увидела, как Дмитрий уступает не потому, что согласен, а потому, что рядом чужой мужчина.

Кирилл протянул мне карточку следующего приёма. Я взяла её сама, на этот раз не промахнулась. Дмитрий заметил. Его пальцы дрогнули поверх моих.

— Удобно положил, — объяснила я.

— Если что-то изменится, звоните в клинику сами, — сказал Кирилл. — Номер на карточке.

— Она не пользуется телефоном без голосового управления, — отозвался Дмитрий.

— Пользуюсь, — сказала я. — Просто медленно.

Кирилл посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Или мне показалось; лица всё ещё оставались пятнами, и выражения приходилось достраивать по голосам.

— Медленно вполне подходит, — сказал он.

В коридоре Дмитрий шёл быстрее обычного. Не тащил меня, но его локоть был напряжён, шаги получались короткими и резкими. Возле лифта он нажал кнопку дважды, хотя та уже горела.

— Что это было? — спросил он.

— Лифт не едет.

— Я про Арсеньева.

— Врачебная тайна.

— Очень смешно.

Двери разъехались. Я увидела в металлической стене два размытых отражения: тёмное высокое и маленькое серое рядом. Дмитрий завёл меня внутрь, развернул лицом к выходу и нажал первый этаж.

— Ты жаловалась ему на меня?

— На что именно?

Он повёл плечом. В зеркале движение получилось слишком большим, как у человека под водой.

— Не знаю. Что я давлю, контролирую, не даю тебе самой принимать решения. Он будто заранее решил, что я здесь лишний.

— Может, он просто хотел меня обследовать.

— Раньше я не мешал.

— Раньше я молчала.

Лифт дёрнулся на третьем этаже. Дмитрий повернулся ко мне, и мне пришлось смотреть чуть мимо его лица.

— А сейчас, значит, заговорила?

— Представляешь.

Угол его рта шевельнулся. Он почти улыбнулся — моей старой интонации, короткой грубости, которая раньше ему нравилась. Потом снова стал серьёзным.

— Ты точно сказала мне всё?

— О зрении?

— О чём ещё?

— Не знаю. Ты сам спросил, жаловалась ли я.

Двери открылись. Дмитрий вывел меня в холл, так и не ответив. На улице надел на меня тёмные очки, застегнул куртку до подбородка и поцеловал в лоб. Со стороны мы, наверное, выглядели трогательно: уставший муж, больная жена, забота в каждом движении. Я много лет снимала рекламу и знала, сколько проводов, скотча и некрасивого мусора прячется за безупречным кадром.

***

Домой мы вернулись около шести. Валерия открыла дверь раньше, чем Дмитрий достал ключи. На ней уже были джинсы и светлая рубашка, волосы собраны. Домашний топ исчез так аккуратно, словно я выдумала его вместе с красными губами и чужой рукой на талии мужа.

— Ну как? — спросила она.

Вопрос предназначался Дмитрию. Я вошла первой, сложила трость и нащупала край тумбы.

— Без изменений, — сказала я.

Валерия подошла снять с меня очки. Когда красная оправа оказалась у неё в руке, плечи едва заметно опустились. Она выдохнула через нос, совсем тихо.

Облегчение.

— Не расстраивайтесь, — сказала она. — Одиннадцать недель — это ещё не срок.

— Конечно.

Дмитрий задержался в прихожей, отвечая на звонок. Я видела его тёмный силуэт возле двери и слушала, как голос меняется на рабочий: становится короче, суше, без бесконечных «Ань» и «осторожно». Валерия повесила мою куртку, поправила воротник его пальто, хотя он ещё не снял его. Дмитрий не прервал разговор. Только чуть поднял подбородок, чтобы ей было удобнее.

Теперь я замечала всё. Наверное, часть жестов ничего не значила. Но человек, однажды обнаруживший таракана в сахарнице, уже не считает чёрную крошку просто крошкой.

— Я поеду в офис, — сказал Дмитрий, закончив звонок. — Вернусь поздно.

— Ты же перенёс встречу, — напомнила Валерия.

— Они дождались.

— Я могу подготовить документы удалённо.

— Останься с Аней.

Он сказал это слишком быстро. Валерия поджала губы, но спорить не стала. Дмитрий подошёл ко мне, взял лицо в ладони. Я почувствовала на коже холод с улицы и запах его крема после бритья.

— Ложись пораньше. Телефон рядом держи.

— Мой или твой?

— Что?

— Ничего. Буду держать.

Он поцеловал меня. Я не отвернулась. Считала про себя: раз, два. На третьей секунде Дмитрий сам отстранился, погладил по волосам и ушёл. Валерия закрыла дверь, повернула замок, проверила ручку.

— Поужинаете сейчас или позже?

— Позже. Голова болит.

— Дать таблетку?

— У меня в спальне есть.

— Я принесу.

— Лера, я дойду до собственной спальни.

Она посмотрела на меня. Я не могла разобрать выражение, только красное пятно рта и тёмную линию бровей.

— Хорошо. Я буду на кухне.

В спальне я закрыла дверь. Не заперла — замок Дмитрий снял после того, как я однажды не услышала стук и он решил, что мне стало плохо. Просто закрыла и впервые за день осталась одна.

Телефон лежал на тумбочке. Я нашла его не сразу, хотя видела чёрный прямоугольник: протянула руку правее и задела стакан с водой. Успела поймать. Экран узнал лицо только с третьей попытки, потом попросил код. Шесть цифр я помнила. Их пока никто не мог забрать.

Я включила голосовое управление и попросила увеличить текст. Буквы стали огромными, но всё равно расползались, если читала дольше пары секунд. Среди непрослушанных сообщений были клиника, доставка, массажист и несколько рабочих чатов, замолчавших через неделю после аварии. Последнее личное сообщение пришло от Дмитрия утром: «Не забудь таблетки». Даже здесь он продолжал быть моим расписанием.

Я открыла банковское приложение. Пароль подошёл, но вместо счетов появилось уведомление: «Сессия истекла. Для подтверждения личности приготовьте паспорт». Ниже лежала кнопка, которую я не могла прочитать. Голосовой помощник произнёс слова дважды, спокойно и безжалостно.

С документом.

Паспорт хранился у Дмитрия. После выписки он сложил все бумаги в серую папку и перенёс в кабинет, чтобы я ничего не потеряла. Я тогда спорила минут пять, потом устала и согласилась. Разумная мера. Ещё одна.

За дверью звякнула посуда. Валерия включила воду на кухне.

Я сунула телефон в карман кардигана, открыла спальню и вышла в коридор. До кабинета было девять шагов, если не задеть пуф. Я шла медленно, касаясь пальцами стены, и впервые использовала слепоту не как препятствие, а как прикрытие: если Валерия выглянет, увидит привычную Анну, которая опять заблудилась в собственной квартире.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта. Дмитрий обычно закрывал её, даже когда уходил ненадолго. Возможно, торопился. Возможно, Валерия уже заходила туда после нашего отъезда.

Я скользнула внутрь и прикрыла дверь, оставив щель.

Комната была темнее коридора. Стол проступал прямоугольным пятном, за ним серело окно. На стене висели мои фотографии: я знала каждую, хотя сейчас видела только рамки. Дмитрий выбрал их сам и сказал, что хочет гордиться женой даже во время работы. Три месяца назад это казалось любовью. Теперь — удачно подобранным оформлением кабинета.

Серая папка лежала в нижнем ящике справа. Я присела, потянула ручку и промахнулась. Пальцы ударились о дерево. Со второй попытки ящик выдвинулся.

Внутри оказалось несколько папок. Цвет я различала плохо, поэтому перебирала их на ощупь, ища широкую резинку. Нашла. Сверху выпукло блестел герб паспорта. Под ним лежали медицинские выписки, страховой полис, банковская карта, свидетельство о браке. Вся моя официальная жизнь занимала три сантиметра между договорами Дмитрия.

Я забрала паспорт и карту. Папку вернула, стараясь положить точно так же. Ящик закрылся громче, чем ожидала.

В кухне перестала течь вода.

— Анна? — позвала Валерия.

Я выпрямилась слишком быстро. Комната качнулась, перед глазами поплыли белые искры. Пришлось схватиться за стол. Паспорт упёрся твёрдым углом в живот под кардиганом.

— Я здесь.

Шаги приблизились. Валерия открыла дверь и замерла в проёме.

— Что вы делаете в кабинете?

— Ищу Дмитрия.

— Он уехал.

— Уже?

Я нарочно повернула голову в сторону окна, не к ней. Валерия не ответила сразу. Её фигура заслонила свет, красный рот оказался тёмным.

— Вы слышали, как закрылась дверь.

— Я слышала дверь. Думала, он вернулся за документами.

— Почему?

— Потому что это его кабинет. Обычно люди заходят сюда за документами.

Она сделала шаг внутрь. Я убрала руку со стола и заставила себя не смотреть, куда она смотрит: на ящик, на мой карман или просто на женщину, которую пора отвести обратно в кровать.

— Вам нужно лечь, — сказала Валерия. — Вы бледная.

— Сегодня у всех одна тема.

— Я помогу.

Она взяла меня под локоть. Я позволила вывести себя из кабинета, по дороге задела плечом косяк — не нарочно, зрение опять поплыло. Валерия проводила до спальни и уложила на кровать, подоткнула плед, положила телефон рядом.

— Отдыхайте. Я приготовлю суп.

— Лера.

Она обернулась.

— Вы давно любите мою кухню?

Красное пятно не шевельнулось.

— Не понимаю.

— Вы всё здесь знаете. Где посуда, специи, документы Дмитрия. Наверное, давно привыкли.

— Я работаю у него почти четыре года.

— Конечно.

Валерия вышла и на этот раз закрыла дверь плотнее. Я дождалась, пока за стеной снова зазвенит посуда, достала паспорт и карту. В шкафу, под старыми свитерами, стояла сумка с фотоаппаратурой. После аварии к ней никто не прикасался. Дмитрий однажды предложил убрать оборудование на склад, но я устроила такую истерику, что он отступил.

Я спрятала документы во внутренний карман для карт памяти. Среди пустых пластиковых коробочек и запасных аккумуляторов они выглядели почти естественно.

Это было немного. Паспорт, банковская карта с заблокированным доступом и номер клиники на куске картона.

Но впервые после аварии у меня появилось что-то, о чём Дмитрий не знал.

***

Я проснулась от его голоса.

В комнате было темно, только под дверью лежала узкая полоска света. Телефон показывал без двадцати двенадцать. Я различила крупные цифры, и от этой маленькой победы стало так больно, что пришлось стиснуть зубы.

Дмитрий говорил на кухне. Валерия отвечала тише, поэтому сначала я слышала только отдельные слова. Потом села, опустила ноги на пол и подошла к двери. Не открыла. Прислонилась лбом к прохладному дереву.

— ...опять ничего не сказал, — произнесла Валерия.

— Когда я должен был сказать? В машине после клиники?

— Ты обещал поговорить с ней после приёма.

— Я обещал, если будут улучшения.

— А улучшений нет. И сколько теперь?

Звякнул стакан. Дмитрий что-то налил, поставил бутылку на стол.

— Не начинай.

— Я не начинаю, Дима. Я заканчиваю. Я больше не могу приходить сюда, готовить ей кашу, мыть её, укладывать спать, а потом делать вид, что мне достаточно пяти минут на кухне.

— Тише.

— Она спит.

— Именно поэтому не ори.

Я приоткрыла дверь на ширину пальца. Коридор поплыл, но в конце виднелась кухня: белое окно, тёмная спина Дмитрия, красное пятно возле его лица. Они стояли близко. Валерия держала руки скрещёнными, Дмитрий опирался на стол.

— Ты сам просил меня помочь после аварии, — сказала она. — Сказал, это ненадолго.

— Я не знал, что восстановление затянется.

— А до аварии что мешало? Её съёмки? Твоя компания? Неподходящий месяц? Ты всегда находил причину.

Дмитрий выпрямился.

— Мы это обсуждали.

— Нет. Ты говорил, я слушала. Это не обсуждение.

Он шагнул к ней. Красное пятно исчезло возле его плеча. Я уже знала, что это значит.

— Я не брошу Аню сейчас, — сказал Дмитрий. — Даже ты должна это понимать.

— Я понимаю. Ты хороший муж. Особенно когда никто не видит, как ты целуешь другую.

— Лера.

— Что? Неприятно слышать?

Она отступила, и красное появилось снова. На этот раз я различила подбородок, светлую щёку, блеск серёжки. Зрение возвращало мне женщину, которую муж скрывал от меня годами.

— Я дождусь, пока она станет самостоятельнее, — сказал Дмитрий. — Потом решим.

— «Потом» было ещё до аварии.

— Не надо.

— Почему? Боишься, она услышит?

Дмитрий повернул голову к коридору. Я успела закрыть дверь и отшатнуться. Сердце било в горле так громко, что он, казалось, должен был услышать через стену. Я добралась до кровати, легла и натянула одеяло до подбородка.

Шагов не было.

На кухне долго молчали. Потом Валерия заговорила — уже совсем тихо, но в ночной квартире каждое слово дошло до меня без труда.

— Я жду тебя два года, Дима. Не два месяца после аварии. Два года.

Глава 4

Два года.

Я повторила про себя, стараясь понять, сколько это на самом деле. Не цифрой — цифра была короткой и почти безобидной, — а двумя моими днями рождения. Его сорокалетием в ресторане, где Валерия сидела через три стула от меня. Поездкой в Сочи, откуда муж привёз шёлковый платок и рассказывал, что ненавидит гостиничные подушки. Всеми ночами, когда он ложился рядом, пахнущий чужим мылом, а я принимала этот запах за гостиницу, офисный туалет, такси — за что угодно, кроме женщины.

На кухне Дмитрий сказал что-то совсем тихо. Валерия ответила громче:

— Нет, сегодня я не останусь.

— Сейчас почти полночь.

— Я умею вызывать такси.

— Лера, прекрати устраивать спектакль.

— Спектакль устраиваешь ты. Я просто устала играть сиделку.

Задвинули стул. Каблуки быстро прошли по коридору, на секунду остановились возле моей двери. Я лежала неподвижно, хотя всё тело приготовилось к тому, что ручка опустится. Валерия не вошла. В прихожей зашуршала одежда, щёлкнул замок, и входная дверь хлопнула так, что в шкафу звякнули плечики.

Дмитрий не пошёл за ней.

Несколько минут он оставался на кухне. Налил ещё, потом включил воду. Делал всё неторопливо: вокруг могли срываться сроки и трескаться декорации, а Дима сначала вытирал стол и только потом решал, кого спасать. Наверное, поэтому два года помещались в нашей квартире так аккуратно. Ни одной серьги, ни одного сообщения. Чужая женщина мыла меня в душе, а муж всё равно сумел оставить кухню чистой.

Дверь спальни открылась без стука. Я закрыла глаза.

Дмитрий постоял на пороге, затем подошёл к кровати. Матрас прогнулся возле моего бедра. От него пахло вином, водой из-под крана и ванилью, хотя Валерия ушла несколько минут назад. Он коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев, убрал прядь волос.

— Не спишь? — спросил он.

Я выждала ещё немного, будто возвращалась откуда-то издалека.

— Уже нет.

— Прости. Мы разбудили?

— Кто — мы?

Его рука замерла возле моего виска, потом легла на подушку.

— Я разговаривал по телефону.

— С кем?

— По работе.

Он лгал без запинки, но слишком быстро. Раньше я считала это признаком хорошей памяти: Дмитрий никогда не путался в датах, именах и обещаниях. Теперь поняла, что память ему требовалась не только для работы.

— А Лера уехала? — спросила я.

— Уехала. У неё разболелась голова.

— Наверное, от моей каши.

Дмитрий коротко выдохнул, почти рассмеялся, и лёг рядом поверх одеяла. Его ладонь нашла мою руку, пальцы привычно переплелись с моими. Я знала каждый сустав, маленький шрам у большого пальца, ноготь на мизинце, который он сломал прошлой зимой. Тело не умело разлюбить по команде. Оно узнавало мужа раньше, чем я успевала вспомнить красное пятно возле его лица.

— Вы поссорились? — спросила я.

— С чего ты взяла?

— Она хлопнула дверью.

— Лера устала. Последние месяцы всем тяжело.

Всем. Как удобно мы ослепли втроём.

Он провёл большим пальцем по моей ладони, и я заставила руку остаться мягкой.

— Дим, а если зрение не вернётся?

— Вернётся.

— Кирилл этого не обещает.

— Врачи вообще ничего не обещают. Так безопаснее.

— А ты?

— Что я?

— Что будешь делать, если через полгода всё останется как сейчас?

Дмитрий повернул голову. В темноте я почти не видела его лица, только серое пятно кожи на подушке, зато почувствовала, как пальцы сжали мою руку сильнее.

— Будем лечиться дальше.

— Год?

— Сколько понадобится.

— А жить когда?

— Ань, мы и живём.