Ты - мой сон

Он смотрит на меня, будто старается узнать. Медленно встает, словно боясь, что сломается пополам. Делает несколько неуверенных шагов вперёд и вот…

Ноа стоит передо мной. Смотрит прямо в глаза и, стягивая с подбородка шарф, улыбается. Хотя получается это не очень – челюсть его стучит, и зуб на зуб не попадает.

Я открыла рот и меня тоже начал бить озноб.

Наверное ему стоило больших усилий заставить свой язык не трястись от холода чтобы получилось сказать на английском:

- Прив-в-вет! Я д-д-давно-о-о тебя жд-д-ду. Можно мне у тебя пог-г-греться?

И он расплылся в зубодробильной улыбке.

Сколько прошло времени? Доля секунды или вечность?

Ноа наклонился и взял из моих рук пакеты с покупками. Переложил их в одну руку, а другой взял ручку чемодана и выжидающе посмотрел на меня, не переставая трястись от холода.

- Та-тьтьть-я-ннн-а! Отом-м-м-мри! Эт-то я. И я жд-ду теб-б-бя ужж-же дд-ва час-с-с-а.

Я очнулась от изумления и почти бегом рванула открывать домофон подъезда, затем дверь квартиры. Нам навстречу выбежали кошка и дочь. И если кошка, увидев чужака, сорвалась обратно в комнату, то Виктория остановилась и спросила, как всегда просто, без изысков:

- А это ещё кто?

Я коротко объяснила, забирая у Ноа пакеты и передавая ей, что это мой друг. Он приехал из другой страны и очень замерз, и устал. Вика приняла у меня пакеты и сказала:

- А он звонил в домофон. Спрашивал что-то, но я не разобрала, и открывать не стала. Потом в окно посмотрела, а этот дядька чемодан на ступеньки положил и сел сверху. А иногда он ходил или прыгал, наверное, чтоб не замерзнуть. Не помогло, похоже…

Пока она говорила всё это, я, видя безуспешные попытки Ноа расстегнуть на куртке молнию трясущимися и явно непослушными, отмороженными пальцами, сама сняла с него куртку и шапку, размотала шарф и стянула с него ботинки. Попутно оценила его экипировку – он был очень тепло одет. Явно подготовлен к холоду. Беда в том, что ему пришлось долго ждать.

Я сказала Вике, чтобы она принесла чистое большое полотенце, а потом шла делать уроки. На самом деле в прихожей нас было слишком много и нужно было отправить Ноа согреться в ванну.

Ванная комната у нас крошечная - одному не развернуться. Но я затолкала туда здоровяка Ноа, и втиснулась сама. Он встал, обняв себя руками, трясясь, и смотрел в зеркало на свои посиневшие губы и нос, на застывшие ледышки на щетине под ними. Настолько замерзшего человека в горячую воду отправлять нельзя – у него начнется ломка всего, что отморожено. Я помнила, как болели в чуть тёплой воде мои замерзшие, после детских зимних игр во дворе, пальцы на руках и ногах.

Кое-как сообразив, пока регулировала воду, я спросила на английском, сможет ли он раздеться сам. Ноа нахмурил брови и вопросительно посмотрел на меня. Я показала движения, будто стягиваю с себя кофту и задала тот же вопрос чуть другими словами. Ноа понял, поднял руки вверх, и попробовал прихватить на горле свитер, но пальцы его совсем не слушались и даже захватить ими шерстяную ткань он не смог.

Я очень постаралась отодвинуть от себя все лишние мысли и помочь ему. Я не думаю о его тренированном теле, с которого снимаю слой за слоем свитер, футболку, майку. Я не думаю о чистом мужском запахе Ноа, который «ударил» мне в нос, как только последний слой одежды исчез с его тела, и я увидела золотистые завитки волос на его груди и животе.

Когда я присела, чтобы стянуть с его ног носки, я совсем не думала, что голова моя находится гораздо ниже, чем положено между людьми, которые в-первые встретились.

Наконец, голова совсем отключилась, когда я расстегнула молнию на его утеплённых джинсах и стянула их вниз. ВСЁ! Он стоит передо мной в одних трусах. Стоит и трясётся.

Я опомнилась и, показав рукой в ванну, глазами приказала ему туда забираться. Он кивнул. Я отвернулась, быстренько развесила одежду греться и вышла.

Глава 14. Ноа

Не так уж и холодно в этой холодной России!

Я быстро прошёл на выход из аэропорта. Тело болело и ныло – так долго я давно не летал. Каким бы удобным ни был бизнес-класс, тело слушаться категорически отказывалось. Вовсе не чуя пола под ногами и не понимая, сгибаю я их или иду, как на палках, я вышел на улицу, вдохнул свежего, морозного воздуха и отправился к знаку стоянки такси.

Водителю я протянул листок с адресом, старательно мной переписанным из досье на Татьяну. Он прочитал, кивнул, а потом спросил что-то и пальцами показал знак, по которому во всём мире будет понятно, что вопрос стоит в деньгах. Я достал телефон с загруженным перед выездом в Россию переводчиком. Отличная вещь: выбираешь языки, диктуешь на родном, нажимаешь кнопку «перевод» и программа вслух переводит на нужный язык. Надеюсь, без ошибок. А ещё у него немного странный голос – звучит несколько механически, но это ерунда, в сравнении с копированием переписки.

Я надиктовал вопрос про стоимость. Мне ответили и я кивнул - названная в долларах сумма была у меня в кармане. Таксист довольно улыбнулся и рванул на юго-восток.

Ехали долго. Так долго, что я успел уснуть, проснуться и снова задремать. На некоторых участках дороги были пробки, да такие, что мы проезжали пару метров за пятнадцать минут. Как тут только живут с такими пробками?

Пару раз я выходил в сеть, в надежде, что она меня разблокировала и я смогу её удивить словами, что скоро приеду. Но нет. Писать было некуда.

Наконец-то, через три часа дороги я стою в её городе, у её дома и вижу подъезд, в котором она живёт. Передо мной здание в девять этажей. Видимо, это стандартное количество, т.к. почти все дома в этом городе девятиэтажные. Дом явно не люксовый: на двери подъезда граффити, да и в общем как-то всё это смахивает на не очень благополучный квартал. Я сверился со своими каракулями русских букв и адресной табличкой на доме. Всё верно.

Нажимаю на панели домофона номер её апартаментов. Оттуда раздаётся детский голос. Конечно, я ни черта не понял, но попробовал объяснить, кто я и кого ищу. Видимо и меня ни черта не поняли, потому что просто отключились. А когда я позвонил во второй раз тот же голос мне что-то сердито крякнул и снова отключился.

Так… что дальше? У меня два варианта: я могу добраться до местного отеля, судя по карте тут недалеко. Или останусь здесь и буду ждать Татьяну. Вариантов два, но выбора у меня на самом деле не было – я должен её дождаться. Поэтому я положил чемодан на ступени у подъезда и сел на него сверху – скамеек вокруг я не увидел.

Спустя какое-то время меня начал пробирать холод. Я вставал, прыгал, растирал руки в перчатках и натянул шарф до самых глаз. А кругом ходили люди одетые вполовину легче, чем я. Некоторые, что помоложе, совсем без шапок идут и ухитряются есть мороженое. Все они смотрят на меня с интересом, но я спокоен – за шапкой и шарфом вряд ли ясно, что я – это я. Как, чёрт побери, вы умудряетесь не мерзнуть?!?! Честно говоря, мне даже не хотелось смотреть на часы, потому что для этого придётся снять перчатки.

А ведь сколько я уже сижу на этом чемодане? Голова начинает отключаться. Я плоховато соображаю. И даже уже не обращаю внимания на ломку пальцев рук и ног. И есть уже не так охота. Мне просто дико хочется спать. Ощущая, что время остановилось, я всё же смотрю на часы и не понимаю, может, мне нужно замерзнуть до смерти, чтобы она, наконец, пришла?

Не знаю, сколько времени я просидел в таком дремотном состоянии, пока в очередной раз не услышал шаги. Я так много раз с надеждой поднимал голову, и так много раз понимал, что это не она, что уже просто проигнорировал эти звуки. А потом до меня дошло, что с ними было не так – они стихли в нескольких метрах от меня. Этот «кто-то» остановился.

Я заставил себя поднять голову. Теряя драгоценное тепло шарфа, которое я собирал своим дыханием, я буквально заставил свои глаза открыться и посмотреть на стоящую впереди фигуру. Она стоит на ветру с огромными пакетами наперевес. В лёгкой куртке, без шарфа и шапки. Ветер мельтешит её волосы, и она смотрит на меня будто в ступоре. Она – настоящая снежная королева, бесстрашно и играючи выдерживает мощные порывы ледяного ветра и даже не поёжится.

Огромным усилием воли я встал и понял, что каждое движение – это боль. Шаг – боль; бьющие друг об друга в словах приветствия зубы – боль; взять сумки из её рук без перчаток – боль. Но как же я рад был видеть её саму и это изумление на её лице! Рот непроизвольно растянулся в улыбке и мне пришлось её поторопить:

- Та-тьтьть-я-ннн-а! Отом-м-м-мри! Эт-то я. И я жд-ду теб-б-бя ужж-же дд-ва час-с-с-а.

Она обогнула меня, как река огибает скалу, и шустро взбежала по ступеням и открыла дверь. Апартаменты были на первом этаже. Хорошо! Не надо долго подниматься. Навстречу нам выбежала девчонка, и я сразу подумал, что именно так и представлял себе Викторию. Она затараторила что-то вопросительно-возмущённое и по ходу забрала сумки из рук своей мамы. Чёрт! Будет открываться эта молния или нет!? Не сразу я понял, что дело не в молнии, а в моих руках. Пальцы, вроде, берут язычок, но не могут его сжать и потянуть вниз.

Татьяна быстро смекнула, что мне нужна помощь. Она сама расстегнула и сняла с меня верхнюю одежду. Попутно раздевалась сама и передавала всё это дочери. Развязала шнурки на ботинках и тоже стянула их с меня. Потом проговорила Виктории что-то, отчего та рванула (чёрт! Эта девчонка умеет ходить пешком!?) в одну из дверей в конце узкого коридора, а Татьяна осторожно подтолкнула меня в дверь у самого входа в квартиру. Там оказалась крошечная ванная комната.

Виктория принесла полотенце, которое Татьяна положила на стиральную машинку, и затем ушла. Воду она регулировала долго и что-то бормотала, как будто мне, но я всё равно ничего не понимал. Наконец она, похоже, настроила температуру так, как было нужно, и повернулась ко мне.

Я оторвался от зеркала, в котором отражался замёрзший чувак с синими носом и губами, и постарался понять, что мне говорит Татьяна. Кажется, я переоценил её знания английского… Зато движения, показанные ею, понял легко. Она хотела, чтобы я разделся. Как же сложно оторвать от тела руки… Да и бесполезно это оказалось – пальцы снова не желали сжиматься и держать что-либо.

Тогда она удивила меня ещё больше: молча потянулась к моему свитеру и начала поднимать его надо мной. Потом футболку, майку. Лицо её при этом было предельно сосредоточенным. А мне было неожиданно неловко. Не смотря на то, что раздевала меня та женщина, о которой я так много думал, именно сейчас я понял, что впечатлить её будет нечем: от холода всё моё тело представляло собой… думаю ничего привлекательного сейчас тут не было. Твою мать! Я так рассчитывал первый раз предстать перед ней во всей красе!

Хуже всего было, когда она присела передо мной и стала снимать носки. Она делала это очень осторожно, будто знала, что малейшее касание к пальцам ног может причинить боль. Расстояние между нами было минимальным и, если бы я мог, я бы прямо здесь и сейчас обнял её, прижал к себе и больше не отпускал.

А дальше она сняла с меня джинсы. Не знаю, что она подумала, но я дрожал как осиновый лист не понимая – от холода или от нервов.

Татьяна ловко развесила снятую с меня одежду на полотенцесушитель, показала мне, что я могу залезть в воду, и молча вышла. Кое-как стянув свои трусы-боксёры, я полез в ванну и охнул: сама вода, я чувствовал это всем телом, не была горячей, скорее тёплой, но самые заледеневшие части тела буквально взорвало от боли. Я заставил себя перетерпеть эту ломку в пальцах рук и ног и постепенно расслаблялся, согревался.

Итак, я в России. В её доме. В её ванне. Здесь тесно, но очень чисто. По-девчачьи, я бы сказал: десятки пузырьков и бутылочек с шампунями, гелями, кремами. Три зубных щётки. Мило. Не знаю, сколько я себе позволил отогреваться, но всё же, мне кажется, минут через десять я заставил себя немного отскоблить мылом дорожную пыль, смыть пену душем и растереться мягким полотенцем.

Очень не хотелось залезать обратно в свою одежду, но другая сейчас в чемодане. Одел джинсы и футболку и почти счастливо вздохнул – они успели нагреться. Надеюсь, в доме тепло и этого будет достаточно? Вышел из ванной и сразу учуял запах съестного. Далеко идти не пришлось – кухня вот она, рядом с ванной комнатой. Я заглянул туда, прислонился к дверному косяку и буквально расплылся в улыбке. Татьяна хлопотала у плиты и ставила на стол тарелки и чашки. Заметив меня она замерла, будто оленёнок, пойманный светом фар, и жестом предложила сесть.

Молча я повиновался.

Я не вспомнил, как назывались те блюда, что она мне предлагала. На вид весьма простенькие, но так вкусно я не ел очень давно. Она старалась не смотреть на меня. Наверное, чтобы не смущать. Зато дочь её смотрела не отрываясь. Вначале она постоянно что-то спрашивала у мамы, но в конце-концов, услышав в голосе той нотки раздражения, замолчала, взяла свою тарелку и ушла, поджав губы.

Татьяна извинительно пожала плечами, а после ужина проводила меня в комнату, где диван был заправлен свежим бельём и сказала на английском:

- Это моя комната. Надеюсь, тебе будет удобно. Сейчас ложись спать. Тебе нужно отдохнуть.

И я с удовольствием её послушался.

Глава 15. Татьяна

Я закрыла дверь в комнату и выдохнула.

Моё воображение гнало быстрее моих мозгов. И оно подбросило мне картинку того, что происходит там, за дверью.

За долю секунды я представила, как он раздевается, складывает на кресле свою одежду, дотрагивается до подушки в чистой наволочке и, положив на неё голову, вдыхает запах свежести. Закрывает глаза и натягивает на себя одеяло. Как тело его, всё ещё стоящее перед моими глазами после ванной комнаты, вытягивается и расслабляется. Ему тепло, комфортно и спокойно…

Да, я хотела, чтобы именно это чувство его окружало и радовало. Тепло, комфорт и спокойствие. Так, надо расслабиться. Дочь обиженно вышла из своей комнаты с тарелкой, и, демонстративно отвернув от меня лицо, прошагала на кухню.

Да, мне тоже с ней бывает не легко. Поэтому не удивляюсь, что теперь уже бывший муж не выдержал в конце концов, и ушёл. От неё и от меня, которая всегда старается найти с ней общий язык. Меня скорее всегда удивляло, что он продержался так долго…

Я подошла к Вике и обняла её. Она обернулась и недовольно начала расспрашивать о нашем госте. Я ей объяснила, что с этим человеком познакомилась по переписке и вот, как-то получилось, что он неожиданно так приехал.

Откуда он узнал, где я живу? Я говорила?

Понятия не имею. Нет, не говорила.

Как его зовут?

Ноа.

Откуда он? Почему он молчит постоянно?

Он из Австралии. Молчал, наверное, потому что очень замёрз. Да и смысл с ним тебе общаться – ты всё равно не учишь в школе английский как положено. Ты бы его не поняла.

Я принялась убирать со стола и мыть посуду.

Ужин был простой: пюре, котлеты и квашенная сладкая капуста, которую я покупаю на углу магазина. Крепкий чай, на булке малиновое варенье. Я не люблю готовить, и все мои изыски остаются на уровне: сделать максимально быстро и максимально просто. Я улыбнулась, вспомнив, с каким удовольствием Ноа уплетал ужин и, довольно жмуря глаза, давился горячим чаем с вареньем.

Это было так странно – видеть за этим столом кого-то вроде него. Нет, не кого-то. Его! Настоящий Ноа Адамс за моим столом, на моей маленькой кухне…меньше всего на свете я могла бы в это поверить, если это не случилось бы со мной. На этой кухне он смотрелся как пришелец из иных миров.

Ноа... Он был привлекателен даже больше, чем на фото в инстаграм*. От него пахло мужчиной. Небольшая щетина уже начинала пробиваться на подбородке, щеках и шее. Но это не портило его.

За весь ужин он сказал всего пару фраз: я легко поняла, что ему понравилось то, что было в тарелке и то, что в понедельник рано утром ему придётся вернуться на работу. Вначале стараясь не смущать его, через несколько минут я не могла себя заставить оторвать от него взгляд. А он с аппетитом жевал, смотрел на меня и улыбался. Это было мягко говоря странно. Ели, молчали и пялились друг на друга.

А теперь он лежит на моём диване и видит мои сны…

Ближе к девяти пришла мама и мы начали обсуждать произошедшее. Когда она поняла, что я не шучу, что из США реально прилетел человек, которого я отшила и сказала забыть обо мне – мама была в шоке. Но шок этот быстро прошёл и она просто предложила Вике переночевать с ней, а мне лечь в комнате дочери.

Все согласились. А дальше был обычный вечер: мама, уютно устроившись на диване, вязала. Вика также привычно сидела рядом с ней и смотрела телевизор. Только я была не совсем обычной частью этой картины. Вечера я проводила в своей комнате: либо отдыхала, либо занималась рунами. На самом деле рунами я занималась постоянно, каждый вечер. Делала расклады или сочиняла свое небольшое обучение для «чайников». А иногда находила что-то интересное и изучала это. Наверное первый раз за то время, как от меня ушёл муж, я находилась вместе с мамой и дочкой, смотрела телевизор, но почти не замечала, что там происходит. Я думала о мужчине, который сейчас спит на моём диване.

Я пыталась представить, что делать дальше и к чему всё это может привести, но голова моя отказывалась работать. Чем занять на выходных этого, привыкшего к светским тусовкам, человека? Опять же, я упущу возможность подзаработать на раскладах… Придется поработать после работы. Не первый раз…

А впереди два выходных дня. Как я поняла, в понедельник рано утром, Ноа уезжает в Москву, в аэропорт и оттуда обратно в США, работать.

Но на самом деле меня волновало вовсе не всё это. "Чем его занять?", "когда он уезжает?"… все эти вопросы были второстепенны. Больше всего мне хотелось завернуться в одеяло и поплакать. Я плакса. Так уж получилось, что почти все мои эмоции находят выражение в слезах. И сейчас мне хотелось поплакать от счастья, что случилось ЧУДО и я начинаю верить в эти чудеса; поплакать из страха, что я проснусь завтра утром, и окажется, что всё это только лишь сон; а если не сон, то как же мне быть, как вести себя, чтобы нравится ему? Мои страхи всю жизнь были моим проклятьем. Я никогда не могла их побороть. Неужели и сейчас, когда произошло то, что даже в самых смелых фантазиях я не представляла, все пойдёт прахом из-за страхов?!

Ну уж нет!

Я вскочила, пожелала своим спокойной ночи и легла спать. До полуночи прокручивала планы на завтра: завтрак, прогулка по городу, надо найти словарик, на случай, если телефон сядет и не будет возможности воспользоваться переводчиком. Что ещё… что ещё?

А чёрт его знает….

Спала я плохо. Прислушивалась к каждому шороху. Ещё кошка по привычке перемещалась ночью по всей квартире и, вот ведь приспичило, скреблась в мою комнату. Обычно мы держали все двери приоткрытыми, как раз для кошки. И сейчас она не понимала, почему ей нельзя зайти в мою комнату и устроиться на любимом ею кресле. Поскреблась, подождала, а потом уселась у двери и начала громко звать.

Боясь, что она перебудит весть дом, я тихонько подкралась к двери и, стараясь изо всех сил сделать всё максимально тихо, приоткрыла её. Ровно настолько, насколько нужно тощей кошке, чтобы просочиться внутрь. Всё, дело сделано, можно лечь и дальше мучиться бессонницей, но…

Я стояла у двери, за которой спал ОН. Я не могла просто уйти. Я хотела посмотреть на спящего Ноа. Чуть-чуть. По быстрому. И я заглянула в дверную щёлку, как хулиган, боящийся, что его застукают за чем-то неприличным.

В комнате было светло - я забыла закрыть жалюзи, и уличные фонари освещали пространство оранжевым светом. Кошка лежала на любимом кресле и вылизывалась. Мужчина лежал на моём диване. Видеть его тут было столь странно, что мне захотелось ущипнуть себя, убедиться, что это не сон. Я на секунду забыла, кто я, и какого тут делаю. Я просто пялилась на Ноа. Наверное, ещё немного и я бы открыла рот и пустила слюни: одеяло прикрывало его до талии, он лежал на спине, закинув одну руку за голову. Другая лежала на его животе. Он ровно дышал. Живот и грудь поднимались и опускались в такт дыханию. Какой же он большой! Я вспомнила своего отнюдь не мелкого бывшего мужа и поняла, что их и сравнивать нельзя - всё очевидно.

Переместила внимание с тела на лицо. Меня всегда удивляла разница между лицом бодрствующим и спящим. Будто два разных человека перед тобой. Его лицо было расслаблено, рот чуть приоткрыт. Да, совершенно не тот промёрзший Ноа, каким я увидела его вчера вечером. И не тот самоуверенный мачо, каким его показывают в соц.сетях. Сейчас он кажется таким… человечным.

Я поняла, что ещё немного и, вопреки всем своим принципам, поддамся порыву, бесстрашно прыгнув к нему в постель. Разбудить его поцелуями? М-м-м.

Нет, не сейчас. Да и разве так можно?

Глава 16. Ноа

Когда я последний раз спал как младенец? Не помню.

Этой ночью я спал так, будто не спал тысячу лет и, наконец, смог уснуть. Одеяло было мягким и тёплым. Подушка будто облако, и мысль, что ОНА совсем рядом, так грела, так успокаивала, что я не просто уснул - я отрубился в ту же секунду, как закрыл глаза.

Мне снова снился тот пляж, и снилась она. Но теперь она не была фигурой вдалеке: призрачной, загадочной, непостижимой; она не была и неизвестно кем, рассуждающим о пересечении реальностей и о том, что мы должны быть вместе.

Она была просто собой. Держала за руку дочь и веселилась, прыгая по воде, и окатывая меня солёными брызгами. Вика не отставала и плескала в меня воду руками. Я готов был терпеть этот ледяной душ всю жизнь, лишь бы им было так весело всегда.

Потом мне стало сложнее дышать, я открыл глаза и увидел немигающие кошачьи глаза и нос, ловящий мои запахи. Эта кошка устроилась прямо у меня на груди и тарохтя, как двигатель машины, изучающе на меня смотрела. Смотрела и нюхала. Я, вообще-то, собачник, но против кошек ничего не имею. Осторожно её погладил, почесал за ухом и она, мякнув, слезла с груди на диван. Я огляделся. За окном было темно, но фонари светили ярко и я без труда разглядел на настенных часах время: почти пять. Утра? Вечера? Наверное всё же утра – уж больно тихо и сонно вокруг.

Мне нужно было отлить. Я постарался не шуметь: одел свои джинсы, футболку и прокрался в туалет. На обратном пути я задержался у двери, в которую секунду назад скользнула кошка. Краем глаза я заметил в комнате движение и остановился как вкопанный. Кровать стояла у окна и хорошо просматривалась от двери. Её густые волосы не возможно было перепутать с чужими. Тело под одеялом на моих глазах сжималось в комочек. Голова наклонилась к груди, будто стараясь спрятаться. Кажется, ей снился не самый приятный сон. А уж когда я услышал всхлипы - не выдержал, зашёл в комнату, и осторожно потряс Татьяну за плечо. Она уже рыдала взахлёб и, открыв глаза, пару секунд, будто незрячая, моргала, глядя на меня и постепенно узнавая. Потом вопросительно вскинула брови:

- What are you doing here? – правильным английским слогом спросила она. Голос сиплый, сонный…

Я ответил, что услышал, как она плачет. Татьяна села, удивленно дотронулась до своих щек и стерла с них дорожки слез. Её это очень смутило. Она отвела глаза в сторону, наскоро потерла ладони друг об друга, стирая влагу, и, стала разглядывать одеяло. Ничего интересного в нём не было, а я не удержался и приподнял её подбородок, заставив смотреть мне в глаза.

- Что тебе снилось? Что тебя так расстроило?

- Ничего. Я не помню.

Она врала. Почему-то я сразу это понял. В голове щёлкнуло: клуб, танцы, женщина. Ей снилось это?

Но сейчас не время допытываться. Я улыбнулся ей и сказал:

- ОК, значит – ничего.

Потом обернул её одеялом, приспустил в кровати, чтобы она легла и чуть сдвинул в сторону. Кровать была узкая, но я хотел обнять Татьяну, чтобы она прочувствовала – я здесь. Я с ней. Нечего бояться.

Я так и сделал: аккуратно, чтобы не задавить её своей массой, я лёг рядом. Одну руку просунул под подушку, второй легонько приобнял её. Голова Татьяны оказалась где-то на уровне моего носа и я почувствовал вкусный аромат её волос. Можно или нет? Я знаю, в другом месте, с другой женщиной, было бы два варианта: заняться сексом или даже не подходить близко – засудит за домогательства. Чего ждать от Татьяны? Как русские женщины, и она в особенности, могут отреагировать на контакт более близкий, чем просто касание? Я не знаю… Я ничего не знаю о ней и о русских правилах поведения! Что же делать?

Татьяна лежала глядя в потолок. Я почувствовал лёгкое движение – она постаралась незаметно взглянуть на меня. Отвела взгляд. Как бы я хотел, чтобы она сейчас также загадывала, что можно, а что нельзя делать со мной! Милая! Ты можешь делать со мной что угодно. Хоть убивай – я не пикну.

Она заёрзала под одеялом и под моей рукой. Сердце замерло, когда я понял, что она старается развернуться лицом ко мне. Одеяло так туго окутывало её, будто она бабочка, что старается выбраться из кокона.