Ты - мой сон

Он снова звонит: планшет вибрирует, на экране мелькает надпись "входящий видеовызов". Мне дико страшно. Просто невыносимо! Меня точно стошнит, если я отвечу. Но я хочу, я должна посмотреть на него снова! Даже если это будет последний раз – я хочу увидеть его, и хочу поймать на себе его взгляд. Даже если он будет разочарованным. Даже если он рассмеётся мне в лицо и скажет, что это был эксперимент, злая шутка и такая, как я, не имеет права даже мечтать о таком, как он.

Мне почти всё равно, что дальше. Главное – сейчас!

И я решаюсь: почти неконтролируемо тыкаю в экран и отвечаю на видео вызов. Он смотрит на меня и я не вижу в его лице признаков разочарования. Я молчу, изучаю его, и он изучает меня в ответ.

***

Я не знал, что делать. Что говорить? Язык будто стал деревянным. В горле какая-то стена непрошибаемая.

Вот она. Вот я. Мы, наконец, смотрим друг на друга, а я не могу осилить элементарное приветствие.

Она была прекрасна! Так прекрасна, что я боялся моргнуть, чтобы она не пропала. Это была женщина из моего сна. Её глаза, правда, спрятанные за очками. Её волосы, только не колышущиеся на ветру. Её внимательный, напряжённый и ожидающий взгляд. И в её глазах я видел страх, и боль. И мне не нравилось, что они там есть. В этот момент я поклялся сделать всё, чтобы глаза эти светились спокойствием и счастьем.

А ещё я видел по её лицу, как сложно даётся понимание того, что я – это я. В её вселенной, впрочем, как и в моей, не было вероятности, даже на уровне фантазий, подобного пересечения и, тем более, близкого знакомства.

Наконец я смог озвучить свои мысли: «You are soooo beautiful!»

Я знал, что её английский далёк от совершенства. Но знал также, что она прилично понимает англоязычную речь, если говорить не слишком быстро. Поэтому эти слова я постарался сказать максимально чётко и понятно. Но получилось, по-моему, хрипло и невнятно.

Однако Татьяна поняла – она на секунду отвела глаза и улыбнулась уголком рта. Но этот проблеск был мимолетным, так же быстро Татьяна снова стала серьёзной и замкнутой. А потом неуверенно спросила:

- So… what do you want? Why all of this?

У неё был приятный голос, но слезы и ему придали сиплости и горечи.

Я хотел заглянуть в её голову. Понять, какие мысли крутятся в ней. Но, конечно же, не мог. И это меня пугало. Могу ли я сказать ей правду, не вызвав подозрения о своем помешательстве? Максимально членораздельно я постарался объяснить:

- Я давно тебя знаю. Давно ищу тебя… Если я скажу тебе, что ты мне приснилась, ты поверишь?

Она недоверчиво нахмурилась.

- Если скажу, что снилась долго. Много ночей. Я видел тебя и твою дочку на берегу океана. На закате. И ты подсказала мне, как тебя найти… Поверишь?

Она молчала. Я ещё раз обдумал, как всё это звучало и пришёл к выводу, что говорил достаточно понятно для неё: минимум слов в предложениях, максимально простые, они должны быть ей известны.

Она продолжала смотреть на меня. И молчала. Я успел отследить, как её заплаканное лицо бледнело, успокаивалось, глаза высыхали и нос становился меньше.

А потом она меня убила:

- Не пиши мне больше. И не звони. Так будет лучше для всех.

И экран почернел.

Глава 11. Татьяна

Я слушала его и не понимала ни слова. Точнее, понимание-то было, но до меня будто не доходило. Как это – видел во сне? С Викой? У океана на закате?

Как такое возможно?

Я много ночей ждала продолжения этого сна и боялась его. Но после того, как увидела в нем Ноа, увидела, как его засосало в пески… этот сон ни разу больше мне не снился.

Я думала, размышляла, для чего так много ночей видела всё это, что это обозначает. Как человек, глубоко вовлечённый в мистику, я пыталась разгадать его значение. И не находила разгадку. А теперь я слышу, что ему снилось нечто похожее. Разве так бывает? Да, я интересуюсь магией и, в каком-то смысле практикую её: руны это очень древний и сильный магический инструмент. Но - сон? Я не «заказывала» сниться Ноа Адамсу, да так, чтобы он меня искать начал. И нашёл. Точнее, не совсем… я фантазировала на тему Ноа. Фантазировала о нём, о нас. Представляла нашу любовь. И кто сейчас фыркнет – тот врёт. Нет ни одной женщины, которая когда-нибудь не сочиняла идеальный роман у себя в голове со своим идеальным мужчиной!

И всё же. При всех исходных данных: среднестатистическая, не выездная русская женщина, красавчик актёр из Австралии, и чёртовы тысячи километров между ними?

Такое просто противоречит всем законам этого мира.

Но вот… Я смотрю в его красивые глаза. А он смотрит на меня. И это, кажется, не сон. Он улыбается, и я падаю всё глубже. Но даже в этой глубине мои мозги продолжают функционировать. Перед моим взором пронеслись возможные последствия всего происходящего.

Я увидела вариант, в котором мы продолжаем общаться вот так, как сейчас. Нас хватит ещё на какое-то время: может быть, полгода. Увидела, что отношения на расстоянии приведут к завязке отношений с другими людьми. С теми, кто ближе, доступнее и понятнее.

Увидела вариант, в котором я и дочка приезжаем к нему, и как постепенно мы будем отдаляться друг от друга, потому что он будет знаменитостью, а я буду «никем при знаменитости». Он будет ходить по премьерам, и улыбаться тянущимся к нему женщинам. И рано или поздно это случится: кто-то притянет его сильнее.

А вариант, в котором я остаюсь в России, а он иногда приезжает меня навестить – это вообще… даже не знаю… на грани фола. Однако такой вариант самый возможный, так как оставить возрастных родителей одних, без моей помощи, я не могу. И это значит, что мы возвратимся к концовке второго варианта – я одна, он с другой.

И я поняла, что это надо прекращать. Прекращать сейчас же, иначе ни к чему хорошему это не приведёт ни меня, ни его. Кровь отхлынула от моего и так обычно бледного лица. Я почувствовала, что буду раздавлена и уничтожена, когда скажу это. О его реакции я не имела представления, возможно, ему тоже будет не очень. Но так будет лучше.

В последний раз я утонула в его глазах. В последний раз задержала взгляд на манящих губах. Скользнула по плечам и всему, что показывал глазок камеры.

- Не пиши мне больше. И не звони. Так будет лучше для всех.

И я отключила этот звонок.

И я отключила телефон.

Хорошо, что завтра – выходной, потому что мне нужно поплакать, и уснуть я точно не смогу.

Это было одно из поганейших пробуждений в моей жизни. Для понимания – уснула я зарёванная, где-то около пяти утра.

Я понимала, что жалость к себе не самое лучшее чувство. Да и вообще жалеть себя и ничего не предпринимать – дикость, от которой надо избавляться. Но когда ты отбрила человека из своих снов и фантазий… Отбрила, потому что посчитала, что всё это – просто не возможно и всем от этого будет плохо…

Даже не попробовав? И я ещё называю себя мистиком? Мечтаю стать профессиональным рунологом? Даже не взяла в руки руны, чтобы спросить, к чему всё это приведёт…

Просто человека отшила, потому что боюсь. Я ненавидела себя всю эту долгую ночь.

Утром взяла в руки руны и задала вопрос: к чему могут привести меня отношения с Ноа? Главная особенность мантики на рунах: доставать руну без ожиданий, не программируя себя и их на определённый, желаемый ответ. Это достаточно легко, когда отвечаешь на вопрос другого человека: ты не вовлечён, тебе в общем-то всё равно, каким будет ответ.

Но отвечать себе – другое дело.

Я переживала, нервничала, ждала… Поэтому, когда достала руну Райдо, за ней Гебо и Эваз, не поверила им. Эти руны вторили моим надеждам. Говорили: всё правильно, вам суждено быть вместе. Вы – идеальные партнеры.

А Вы бы поверили, что человек с другого континента, абсолютно другого воспитания и всего образа жизни в целом – твоя судьба? Поверили бы, что вы должны быть вместе, когда знаешь, что вы совсем разные и так далеки друг от друга?

Я разозлилась, отправила выпавшие руны обратно в мешочек. Постаралась расслабиться, успокоиться и отвлечься от мыслей о том, как бы я хотела быть с Ноа. Потом поняла, что это бесполезно и отложила мешочек с рунами в сторону.

Пора начинать этот день.

Я живу в небольшом городе на юго-востоке Подмосковья. И совершенно уверена, что это – идеальное для меня место.

Мы с дочерью несколько раз ездили в Москву – развлечься. Посещали зоопарк, аквапарк, выставки и разнообразные магазины. Дочери там нравилось, а я каждый раз возвращалась с дичайшей головной болью и обещанием, что это был последний раз.

Крупные города, с их спешкой, тяжёлой энергетикой – не для меня. А тот, в котором я живу – идеален. Небольшой, не маленький. По рельсам едут трамвайчики. Пешком из конца в конец – чуть меньше двух часов пешком. Много зелени, есть и оживлённые точки, где жизнь кипит, и народу – не протолкнуться; есть и тихие тропы, где почти никого и можно слушать мир вокруг и себя.

Определённо Россия – моя страна. И этот город – мой город.

Когда я начала этот день на часах было уже десять утра. Виктория тихо сидела в комнате у своей бабушки, моей мамы, и смотрела телевизор. В моих планах сегодня был поход в магазин, готовка, стирка, глажка… в-общем – обычный трудовой выходной.

Параллельно всем этим делам я обдумывала, как бы складывался мой день, будь Ноа Адамс его частью? Где бы проходил этот день? Чем бы я занималась? А моя дочь?

Легко бы мне было или я жалела б, что всё так, а не иначе?

Глупо задаваться такими вопросами, я знаю. Но человеческая и, тем более, женская природа, брала своё. Теперь, когда знакомство, это уже не просто фантазия, а самая что ни на есть реальность, страхи нахлынули и меня затопило ощущение прострации, не понимания, как так получилось, что все эти недели я реально общалась с человеком, о котором уже некоторое время мечтала…

Это же не какой-то малоизвестный певец, гастролирующий по городам и весям нашей родины, и путающийся с каждой желающей поклонницей, готовой уйти с ним после концерта. Это иностранный актер. Популярность его не до звёзд, но тем не менее…

Мне очень было нужно обсудить эту ситуацию с кем-то, заслуживающим доверия. Кто поверит, поддержит, и не будет трепать языком направо и налево. К счастью в этот выходной моя мама тоже была дома. И мы решили прогуляться с ней и дочкой в парке.

На дворе начало февраля. На улице минус 15 градусов, но ветра нет, и ярко светит солнце. Я обожаю такую погоду! Обожаю гулять в лёгкий морозец, когда снег скрепит под ногами. Когда можно снять запотевшие в варежках руки и охладить их в сияющем белизной снеге. Покидаться с дочерью снежками и потолкаться с ней, дурачась и не боясь, что упадёшь и испачкаешься.

Виктория отошла от нас чуть в сторону – ей было интереснее посмотреть на слепленного кем-то снеговика и добавить к нему что-то своё, чем слушать наши скучные разговоры. Поэтому я спокойно, не сбиваясь и не отвлекаясь на комментарии дочери (она очень любит комментировать всё, что видит и слышит), рассказала всё маме. Напомнила про сны, над которыми она и почти бывший муж смеялись; продолжила знакомством с человеком, которого я посчитала обманщиком, и всё равно продолжила переписку с ним, так как посчитала всё это занятным развлечением; а закончила сегодняшней ночью, когда поняла, что меня вовсе не обманывали.

Она долго молчала и удивлённо кривила губы. А потом спросила:

- И? Что дальше?

- А дальше ничего. Я сказала, чтобы он перестал мне звонить, писать и что ничего быть между нами не может.

Мама снова помолчала.

- Ты в себе?

Я удивлённо на неё посмотрела. Она, выпучив глаза, смотрела на меня.

- Ты хоть понимаешь, что произошло что-то, чего мы не можем объяснить? Какое-то чудо соединило вас, помогло узнать друг друга, и даже понравится друг другу, иначе вы не общались бы так долго. И вот, понимая, что произошло нечто, ты просто отказываешься от этого? Всё было в твою пользу: тебя нашли, ты понравилась, даже муж, извини меня родная, вовремя ушёл. Всё получается так, будто по-другому и быть не может. А ты его отбрила….???

Она возмущённо вздохнула.

- Конечно, это ничего страшного. И плевать, что жизнь твоя и Вики могла бы измениться абсолютно. Что я и твой отец, возможно, перестали бы волноваться за твоё будущее теперь, когда ты одна, с ребёнком. Всё это пустяки, ведь у тебя есть мы, работа за копейки и такие же небольшие алименты…

Первый раз в жизни моя мама отчитывала меня как ребёнка. Надо сказать, что она всегда была весьма лояльна ко мне. Никогда не ругала за принятые мной решения. И сейчас, когда я вижу, как она в возмущении уходит от меня к внучке и снеговику…уходит явно, чтобы не продолжить меня поучать…

Это было шоком. Видимо, этот год в-принципе будет для меня шоковым.

Глава 12. Ноа

Тот день, когда мы оказались лицом к лицу в-первые, закончился далеко не на позитивной ноте.

Мне так хотелось снова забыться. Напиться до блевоты, чтобы пот прошибал, и единственной мыслью была бы мысль о выживании, а не о ней. Бутылка уже в моей руке. Перевожу взгляд с неё на разбитый в-дребезги смартфон: ему досталось после того, как она отключилась, и снова меня заблокировала. Снова смотрю на бутылку. Открыл, и вылил это пойло в раковину. Хватит вести себя, как ребёнок. Я должен разобраться, почему она посчитала, что у нас ничего не может быть. А для этого мне нужно быть в трезвом состоянии: в жизни, на работе и вообще не терять себя.

Мне не надо было искать – нужный листок я хранил максимально близко и максимально защищённо: в папке с документами он лежал в моём чемодане. По приезду в Нью-Йорк я не стал его оттуда вынимать: если что – чемодан я всегда возьму с собой, а вот забрать что-то из прикроватной тумбочки временного жилья могу забыть.

Изучил его снова. Всё осталось, как прежде, кроме статуса о замужестве: многолетний брак закончился и меня это радовало.

Снова смотрю на маленький прямоугольник её фотографии. Сопоставляю с той, которую видел вживую: небо и земля. Пусть зарёванная, но живая, и в этом огромное отличие фото от человека. На секундочку я вспомнил свои подростковые увлечения всякими красотками из журналов и подумал, насколько всё же отличаются фото от реальных людей. Каким она видела меня на просторах интернета? Каким увидела в глазок камеры?

Я разочаровал её или наоборот?

Посидел ещё немного, обдумал план действий. И приступил к его исполнению.

Следующие три недели были весьма тяжёлыми. Сразу после выходных я обратился к продюсеру и сказал, что мне нужны будут выходные. Минимум четыре дня подряд. Он долго смеялся над этой просьбой.

- Собираешься побить свой рекорд по заголовкам в сети? Ноа, ты отличный парень! Бросай ты уже это дело – алкоголь до добра не доведёт!

Я объяснил ему, что вовсе не собираюсь снова колобродничать в клубах и надираться до забытья. Сказал, что у меня вполне конкретное дело, которое я должен сделать. Но для этого мне нужны длительные выходные.

Он поставил мне условием три недели пахоты. Три недели, три выходных за это время, и он отпустит меня на четыре дня на все четыре стороны. Конечно, придётся немного изменить график работ и других, занятых в съёмках, людей, но если мне это так нужно – я должен их на это уговорить.

А это было не просто. Не просто «не просто». Это было почти невозможно - все мои коллеги, за редким исключением были семейным людьми и им работать три недели, с одним выходным в неделю, никак не хотелось. И, вот чёрт, снимать нужно как раз те сцены, где я задействован именно с ними.

Уговоры и перестановки съёмочного процесса заняли несколько дней. С огромным трудом, но я сделал это: уговорил, задобрил, по-своему подкупил. Составил график так, что всё руководство, начиная от режиссёра и заканчивая продюсерами, остались довольны.

Сложнее всего было уговорить Кэтрин, мою экранную возлюбленную. Я давно понял, что не безразличен ей. И если раньше меня это бы радовало (она весьма хороша собой), то сейчас это стало проблемой. Кэтрин не давала мне прохода и очень злилась, что я не отвечаю на её внимание. Она ревниво поддевала меня после той памятной ночи и каждый день напоминала, что этого не случилось бы, прими я тогда предложение сходить на боулинг в её компании.

Я был бы не против, будь я свободен. От компании таких женщин не отказываются. Только по весьма резкой причине. Причина у меня была: она жила в России и она меня кинула. Рассказать об этом Кэтрин я не мог. Но очень хотел поделиться своими мыслями, поэтому при первой же возможности позвонил матери. Она, как всегда, рада была меня слышать. Не скажу, что с родителями у меня очень близкие отношения – всё же я давно съехал из дома, и встречались мы только по большим праздникам. В-основном дело ограничивалось звонками. Но каждый такой звонок её голос звучал столь радостно, будто только меня она и ждала. Поэтому довериться маме – единственный для меня вариант обсудить происходящее.

- Привет, мам!

- Привет, Ноа, милый! Как у тебя дела?

Конечно же она знала, как именно проходят мои дела: за последнее время я таких дел натворил, что знала и она, и все остальные. Но вот мотивы моих «дел», что творится внутри меня, рассказать ей никто не мог.

И я рассказал. Про Татьяну и её дочь. Про то, как тянет к ней и что все дрова, какие я наломал за последние два месяца: расставание с Мией, начало новой жизни и скатывание в пьяный угар, это всё результат знакомства с ней.

Мама долго молчала, переваривала.

- То есть тот эпизод в клубе из-за неё?

- Да. То есть нет. Не совсем. Это получилось из-за того, что она меня отшила.

- И что, каждый раз когда она тебя будет отшивать, когда вы будете ссорится, ты собираешься такие же чудеса вытворять?!

Я не удивился этому вопросу. В конце концов я и сам его обдумывал со всех сторон. Но то, как прямо мама его задала поставило меня в неудобное положение.

- Нет, конечно! Это был срыв и я планирую сделать так, чтобы это больше не повторилось.

- Сын, скажи мне ещё… кроме этого эпизода в клубе за последний месяц я очень радовалась видя, как ты меняешься. Ты похудел, сбрил эту ужасную бороду, стал выглядеть как-то здоровее и счастливее, такой проект получил… Скажи, это тоже из-за неё?

-Да, мам. Она открыла мне глаза на некоторые факапы моей жизни. Она же посоветовала мне именно тот фильм, в котором я сейчас занят. Она вообще многое во мне изменила.

- В таком случае, сынок, когда я её увижу, то обниму и скажу ей огромное спасибо!

Это было всё, что мне хотелось услышать. Эти слова как бальзам на рану и я с ещё большей уверенностью утвердился в своём плане.

Всё остальное было делом техники: по полной отработать оставшееся время, связаться с туристическим агентством в России и по их приглашению оформить в посольстве себе визу. И если с визой всё было довольно просто, то отработать идеально, а именно этого от меня требовали, всё съёмочное время было не просто. Я бесконечно проверял телефон, отвлекаясь от процесса. Надеялся, что она «отойдет», снова меня разблокирует, и мы сможем сказать друг другу хоть что-то. Но мои надежды каждый раз были разбиты.

В конце второй недели я стал снова вести блог в инстаграм*, надеясь, что кто-то лайкнет, сделает репост и, рано или поздно, фото попадёт ей в рекомендации. Она растает и снова захочет написать. Но к середине третьей недели я уже начал сомневаться, что она хоть каплю заинтересована во мне. В самом деле, я ни разу ещё не встречал такой упрямицы. Обычно женская обида на меня длилась не более пары-тройки дней. Конечно, если женщина хотела меня видеть рядом с собой. Но вот уже скоро мне вылетать, а она всё ещё где-то там… вне поля моего зрения.

Вещи в чемодане. Перепроверяю, не забыл ли чего-то важного: лист с её данными в папке, билеты туда и обратно, документы, деньги. Мне толком не смогли объяснить, хватит ли пятиста долларов наличкой. Но это, наверное, не очень важно, кредитки там ведь принимают. Наверное.

В аэропорту Кеннеди оживлённо снуют люди и персонал. Очереди небольшие, но встав в одну из них, я словил взгляды нескольких человек. Натянул бейсболку и чёрные очки в надежде, что ко мне не будет лишних вопросов. Пару раз напряженно вздрогнул, когда слышал «Это он!», и облегченно выдыхал понимая, что так радуются встречающие, увидевшие своих родных.

Рейс прямой, но лететь долго. Больше девяти часов. Хорошо хоть, без задержек… Пройдя все круги ада, как только мог взглядом умоляя сотрудников аэропорта реагировать на меня попроще, я наконец устроился в кресле. Вытянулся и отключил свою голову.

__________________________

*Социальная сеть компании Meta, запрещённой в России

Глава 13. Татьяна

Мой кошмар продолжался: изо дня в день я думала, прикидывала, фантазировала. И каждый раз утверждалась в мыслях, что поступила правильно. Я крепилась, как могла, чтобы оставить его заблокированным. И утешалась пробежкой по соцсетям близких ему людей или просто выхватывала инфорацию в сети.

Всё правильно. Я должна знать свое место. И оно не рядом с ним. И даже не около.

По утрам я смотрела в зеркало и… мне становилось грустно. Ну что могло во мне привлечь такого как он? Нет в этом лице ничего особенного: нос как нос, глаза близорукие, губы бесцветные. Единственная моя гордость - волосы. Блестящие, густые. Натуральный русо-рыжеватый цвет. В двадцать я гордилась ещё своей пятой точкой, узкой талией и подтянутым прессом. После родов мне было либо некогда, либо просто лень возвращать себе форму. Кожа стала не так подтянута, усталость лет натянула на меня свою маску. Десять лишних килограмм после беременности так и не пропали.

Что сказать? Хороша – упрекать его в том, что запустил себя, а сама? Денег на спортзал у меня не было. Все силы забирала работа. Я просто не хочу и не могу заставить себя заниматься дома. Поэтому по утрам смотрюсь в зеркало, удрученно вздыхаю и отправляюсь на работу.

Дочка, думала что я совсем захирела из-за ухода отца. Она старалась меня подбодрить и утешить. Предлагала куда-то выбраться, погулять. Мама знала причину, но помочь мне не могла. Все, что она могла, молча обнять и сказать «Всё будет хорошо».

Да.

Всё. Будет. Хорошо.

Последние несколько дней я повторяла эти слова, как мантру. И даже начала краситься на работу: тушь на ресницы, немного теней и румяна, чтобы не быть совсем бледной поганкой, какой я и была.

Всё. Будет. Хорошо.

Говорила я себе, когда дочь заявила, что не хочет больше видеться с отцом и его новой женщиной. Перемена его жизни не сказалась на характере и его нетерпимости к характеру дочери. А новая подружка, хоть и обладала совершенно ангельским терпением, как и я, не могла отвлечь его от недовольства тем, что дочь ведёт себя не так, как ему нужно.

Всё. Будет. Хорошо. Говорила я себе, когда проезжающая мимо трамвайной остановки машина обдала меня снежно-грязевой волной и, запачкав мою светлую зимнюю куртку, умчалась в своё светлое будущее, оставив меня мокрой и подсчитывающей в голове стоимость химчистки.

Всё. Будет. Хорошо. Говорила я себе, листая интернет-страницы с заголовками о продолжении съёмок фильма, который по всем прогнозам станет супер-кассовым и поднимет участников проекта до небес. Включая Ноа Адамса, играющего в нём одну из ключевых ролей. Выход фильма планируется в начале следующего года.

Всё?

Будет?

Хорошо?

Я должна себя в этом убедить.

Иначе я с ума сойду. Я так старалась эти три недели. Старалась выкинуть его из головы. Старалась просыпаться, когда он приходил ко мне во сны. Сократила посещение интернета до минимума, чтобы не натыкаться постоянно на упоминания о нём, или о фильме, в котором он снимается, или о том приключении в баре.

Я должна перестать находить его в каждом мужчине, на которого упадёт мой взгляд: у этого нос похож; у другого походка; у третьего такая же причёска и борода, какая была у Ноа раньше. Я устало отвернулась от очередного похожего, в очереди у кассы магазина. Иду домой и пинаю снег под ногами. Смотрю строго вниз, чтобы не уловить взглядом очередного похожего мужика.

От дороги к нашему подъезду ведут 9 ступенек. Я это точно теперь знаю, потому что постоянно их пересчитываю. Пересчитываю, потому что не хочу наткнуться на соседа с такими же пронзительно-серыми глазами. Если вдруг он встречается мне на пути и здоровается, я отвечаю, не поднимая глаз.

Сумки в руках становятся всё тяжелее. Мартовский ветер треплет волосы так, что я почти ничего не вижу. Руки мои заледенели, а телу было слишком жарко. До подъезда осталось всего несколько метров. Я подняла глаза и остановилась от неожиданности. Мне пора менять очки, наверное. Кажется, их диоптрий уже не достаточно, чтобы я могла видеть всё предельно чётко.

Этот мужчина, сидящий на чемодане, на ступенях у подъезда… Он сжался в комок и по всему видно, что ему очень холодно. Я сделала ещё пару шагов в раздумье, впустить его в подъезд погреться или нет - с чужими надо быть осторожнее. И вдруг он поднял голову, а я поняла, что диоптрии менять не нужно. Мне не показались просто знакомыми эта ярко-рыжая вязанная шапка и кончик носа, торчащий над шарфом.