Связан с тобой

Отель, где я забронировала номер, стоял в самом центре города. Ранним утром я раздвинула тяжелые шторы, и Эйфелева башня открылась мне во всей своей ажурной красоте.

Я валялась в постели еще минут двадцать, разглядывая башню. Такую роскошь я не позволяла себе с тех пор как «Рид Эко» превратилась из амбициозной идеи в компанию с сотней сотрудников.

Раз уж я здесь, подумала я, потягиваясь под одеялом, и раз я уже потратила целое состояние на бутылку вина ради чистого принципа, почему бы не потратить остаток дня на что-то столь же бессмысленное и приятное.

Прогуливаясь по Парижу, я заходила почти во все магазины на пути. Я примерила платье с открытой спиной, строгий брючный костюм из шерсти мериноса, легкое летнее платье с принтом. Миксовала одежду с разных манекенов, создавая удобные и красивые образы для себя.

— Мадемуазель обладает редким вкусом, — заметила продавщица, аккуратно упаковывая покупки в фирменные коробки, перевязанные атласной лентой.

Зайдя в маленький ресторан, который мне посоветовал консьерж отеля, я села за столик у окна и заказала омлет с трюфелями и бокал совиньон блан.

К четырем часам дня, нагруженная пакетами, я вернулась в отель, чтобы собрать чемодан и отправиться в аэропорт. Рейс был в восемь вечера, и я рассчитывала прибыть в Шарль-де-Голль с запасом, чтобы избежать суеты. Я прошла в зал бизнес-класса, протянула паспорт девушке на стойке регистрации.

— Добрый вечер, мадемуазель Рид. Минуточку…

Ее пальцы застучали по клавиатуре. Улыбка на ее лице замерзла, затем исчезла, сменившись паникой.

— Прошу прощения, но ваш рейс отменен.

— Отменен? По какой причине?

— Технические неполадки на стороне авиакомпании, — она сверилась с экраном. — Мы можем предложить вам следующий доступный рейс... — пауза, стук по клавиатуре, — послезавтра утром. К сожалению, все места на сегодняшние и завтрашние рейсы до Нью-Йорка уже заняты. Похоже, сегодня какая-то системная проблема у нескольких перевозчиков одновременно — необычно высокий спрос именно на это направление.

— Необычно высокий спрос? В четверг вечером и не в сезон отпусков?

Девушка лишь виновато пожала плечами. Она была последним звеном в цепочке, к которому стоило предъявлять претензии.

— Проблемы с вылетом?

Данте появился из неоткуда и непринужденно облокотился на соседнюю стойку регистрации. Он крутил телефон, зажав его между пальцев, и улыбался от уха до уха. Это вызвало желание вырвать ему глотку.

Я окинула его быстрым взглядом. На нем были простые черные спортивные штаны и белая футболка, обтягивающая его плечи так, будто была сшита конкретно под эти мышцы. Волосы как обычно были небрежно взъерошены. Я чувствовала исходящий от него запах Creed Aventus.

— Какие неожиданные… трудности. Неужто у ледяной королевы проблемы с логистикой?

— Это твоих рук дело?

— Моих? — он наклонил голову. — Допустим, у меня есть друзья в IT-отделе. И допустим, их можно… мотивировать, чтобы они на пару дней запустили небольшой скрипт, автоматизирующий покупку всех доступных мест на определенных направлениях. Совершенно случайно эти направления совпали с твоими.

— Зачем? Чтобы досадить мне из-за сраной бутылки вина?

— Как грубо с твоей стороны предполагать, что я мщу тебе из-за вина, — сказал он с полуулыбкой, которая одновременно означала «ты абсолютно права» и «я никогда в жизни в этом не признаюсь». — Возможно, вселенная просто решила, что нам стоит провести больше времени вместе.

— Вселенная? Ты серьезно хочешь сказать, что это работа вселенной, а не твоих личных связей и денег.

— Я хотел привлечь твое внимание, — прошептал Данте и сделал шаг ко мне. Его взгляд упал на мои губы, потом медленно поднялся обратно к глазам. — Обычные правила с тобой не работают, Эверли. Ты доказала это, украв мой лот. Значит, нужны экстраординарные меры.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину ловушки. Я стояла, зажатая между его взглядом и стойкой регистрации.

— Но я не монстр, — продолжил он с фальшивым сочувствием. — Мой самолет стоит в Ля Бурже. Мы вылетаем через два часа. В салоне есть одно место. Я нагрел его специально для тебя.

— Я скорее переплыву через Атлантический океан.

— Я и не сомневаюсь, — он кивнул. — Только учти: ближайший свободный рейс — через 72 часа. Все номера в приличных отелях Парижа на эти даты тоже, странным образом, забронированы. Удачи тебе с поиском хостела, где ты будешь смотреться особенно иронично в своем костюме за пару тысяч.

Он выпрямился, будто собираясь уходить.

— Решай, Рид. Мой самолет или вплавь. Предложение действительно десять секунд.

Я сверлила его взглядом, желая влепить ему пощечину прямо здесь, посреди зала регистрации, на глазах у полусотни свидетелей. Данте искусно захлопнул капкан. Единственным вариантов для меня, было сесть в частный самолет человека, который организовал транспортный коллапс исключительно ради того, чтобы провести со мной семь часов в закрытом пространстве на высоте десяти тысяч метров.

Я выдохнула, расправляя плечи.

— У меня есть условия, — отрезала я.

В глазах Данте вспыхнул неподдельный интерес.

— Если ты хоть словом обмолвишься об этом кому-либо, я найду способ сделать так, чтобы ты лишился своих яиц.

Уголок его рта дернулся.

— Еще что-то?

— Никаких «случайных» турбулентностей, из-за которых мне «придется» пристегнуться рядом с тобой. Прямой рейс и тишина.

— Договорились, — засмеялся Данте и нежной улыбнулся мне, разозлив меня больше. — Но постарайся не слишком радоваться полету, Рид. Не хочу, чтобы у тебя случился сердечный приступ от избытка положительных эмоций в моем присутствии.

— У меня скорее случится приступ от желания вышвырнуть тебя из иллюминатора, — ответила я.

Данте. Они настоящие

Мой самолет монотонно гудел, сжигая литры керосина Рид Энерджи. Двадцать два метра алюминия, углеродного волокна и передовых технологий. Я должен был улететь еще с утра, но пришлось поменять планы из-за моей новой сексапильной игрушки.

Эверли поднялась по трапу ровно через два часа, как и было договорено. Она отдала свой багаж стюардессе, взяв с собой только тонкий голубой iPad Air.

Не сказав ни слова, она прошла мимо меня в салон, неудостоив и взглядом. Я зашел внутрь, следуя за ней тенью. Стюардесса закрыла за мной дверь и передала пилоту, что все на борту. Тепер мы были заперты на десять часов полета на высоте двенадцать тысяч метров.

— Кофе? — спросил я.

— Нет, спасибо, — Эверли заняла место у окна напротив меня.

Я откинулся в кожаном кресле, и молча наблюдал за ней. Она сидела, уткнувшись в экран планшета. Свечение подсветки выхватывало из полумрака салона ее идеальный профиль. Она распустила свои волосы, и темная, тяжелая волна спадала на одно плечо, скрывая часть щеки. Эта деталь сводила меня с ума последние сорок минут.

Напряжение в салоне сгущалось, как грозовая туча. Воздух, который обычно был таким чистым, стал тяжелым, невыносимым для дыхания.

Я прошел к бару и налил нам виски.

— Выпей — я поставил бокал перед ней на стол.

Она посмотрела на золотистую жидкость, потом на меня.

— Это твой способ побороть страх замкнутых пространств?

— Это мой способ пережить этот полет с тобой, не разнеся салон в клочья, — честно сказал я, отхлебнув из своего стакана.

Она на секунду задумалась, потом взяла бокал.

— Спасибо, — сухо сказала она, сделав глоток.

— Не за что, — я снова сел. — Не хочешь раздеться, снять пиджак? Здесь плюс двадцать два градуса.

— Нет, — она отложила планшет. Ее пальцы, длинные и утонченные без единого украшения потянулись к сумке. Она вынула оттуда тонкую пачку черных сигарет «Собрание».

— В моем самолете не курят, — произнес я. — Это правило. Такое же, как и «не вступать в половые связи с бортпроводницами». Правла второе я периодически нарушаю.

Эверли подняла на меня серые, бездонные озера глаз. Она демонстративно щелкнула зажигалкой и затянулась.

— Твои правила меня не интересуют, Данте. Ты купил самолет. Я — владею контрольным пакетом акций компании, которая его обслуживает. Я изменю правила, если захочу.

Она поднесла сигарету к губам, сделала глубокую, долгую затяжку. Затем, не отрывая от меня взгляда, выдохнула дым в пространство между нами. Серая завеса поплыла ко мне, неся с собой запах горького табака.

Адреналин ударил мне в кровь. Рид наблюдала за моей реакцией, ее губы изогнула наглая ухмылка.

Когда она собиралась сделать еще одну затяжку, я совершенно случайно пнул ее по ноге. Ее рука дернулась и несколько капель брызнули на ее руку, затушив чертову сигарету.

— О, прости, — сказал я без тени сожаления.

Она замерла, глядя на капли, стекающие по ее коже, затем перевела злобный взгляд на меня. Медленно поднесла запястье ко рту и слизала виски кончиком языка. Движение было настолько сексуальным, что у меня перехватило дыхание. Она смотрела на меня, пока ее язык касался кожи.

— Какое расточительство. Семь тысяч долларов и половина на полу.

— Можешь вылизать мой ковер.

— Лизать это по твоей части.

Эверли кинула испорченную сигарету в свой бокал и провела свободной рукой по шее, разминая мышцы. Ее пальцы потянулись к пуговице пиджака и замерли. Она посмотрела на меня. Потом расстегнула пуговицу. Потом вторую и сняла пиджак, небрежно кинув его на спинку кресла.

Под пиджаком оказался белый шелковый топ на тонких бретельках, который выдавал отсутствие нижнего белья под ним. Твердые и соблазнительные соски проступали сквозь ткань.

Мой рот пересох и вся кровь ринулась к члену. Я попытался отвести взгляд, но не смог. Эверли сидела, откинувшись в кресле и улыбалась. Ее поза была расслабленной, но в ее глазах горел огонь.

Я поставил бокал. Мое животное желание смешалось с примитивной злостью от того, как она так легко вывела меня из равновесия.

— Жарко? — спросила она, и в ее голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

— В самый раз, — хрипло ответил я. — Они натуральные?

Вопрос был настолько грубым, лишенным всякого изящества, что я внутренне вздрогнул. Я ждал, что она швырнет в меня бокалом, но вместо этого уголок ее губ дрогнул.

— Зачем гадать? — она положила руки на подлокотники, выпячивая грудь. — Раз уж твое любопытство столь примитивно оформлено. Собери данные, Данте, и сделай вывод.

Мое сердце колотилось так, что, казалось, заглушит гул двигателей. Эверли смотрела прямо на меня не мигая. Я резко протянул руку, хватая ее запястье, и дернул на себя.

— Какого…, — пискнула она и приземлилась мне на колени.

Я обхватил ее за бедра, вдавливая в свою эрекцию. Я наклонился и прижался носом к тому месту, где под кожей билось ее сердце. Я чувствовал его бешеный ритм, намного более частый, чем ее спокойное лицо. Губы коснулись кожи, почувствовав соленоватый вкус.

— Твое сердце стучит как сумасшедшее, — прошептал я. — Твоя система оповещает о вторжении.

— Ложное… срабатывание, — выдавила она, ее руки вплелись в мои волосы. Она дернула их назад, заставляя меня встретиться с ней взглядом.

— Проверим.

Кончики моих пальцев скользнули по шелку топа. Я провел ими по выпуклости, почувствовав под тканью упругий бугорок. Эверли вздрогнула всем телом и издала звук, похожий на сдавленным стон. Ее губы приоткрылись, и она с силой вцепилась зубами в свою нижнюю губу.

Я повторил круговое, неторопливое движение. Сосок затвердел еще сильнее, откликаясь на мое прикосновение. Она закрыла глаза и выдохнула, полностью капитулируя.

— Данте… — прошептала она мое имя. Ее рука накрыла своей ладонью мою, прижимая к своей груди, вдавливая мои пальцы в плоть.

Я наклонился вперед и прижал свои губы к ее шее, прямо под ухом, к месту, где пульс отдавался особенно яростно. Вдохнул запах ее чистой кожи, дорогие духи с ноткой сандала и под ними едва уловимую, первобытную, теплую женскую эссенцию. Мои ладони сжали ее груди, пальцы продолжали ласкать соски. Я сжал их между большим и указательным пальцами и покрутил. Эверли сидела на мне верхом и терлась об меня бедрами, создавая дикое напряжение. Ее похотливый стон прошил меня насквозь.

— Мне нужно в уборную.

Эверли вскочила с меня, ее щеки горели румянцем. Я дал ей две секунды форы. Я встал и быстро пошел за ней. Толкнув дверь плечом, я легко распахнул ее. Эверли стояла лицом к зеркалу, ее руки вцепились в край раковины. Она вздрогнула, увидев мое отражение за своей спиной.

— Выметайся… — прошипела она.

Я влетел внутрь и захлопнул дверь, щелкая автоматическим замком. Мы оказались заперты в пространстве размером с роскошный гроб. Спина Эверли впечаталась в стену. Я прижался к ее горячему телу, заставляя прочувствовать каждый сантиметр моего возбуждения. Она ахнула. Я поднял руку и сжал ее горло, чувствуя под пальцами бешеную пульсацию крови, тепло и хрупкость трахеи.

— Я только начал, — прошептал я ей прямо в ухо. Мои губы коснулись мочки, и Эверли затрепетала. — Собирал первичные данные, а ты уже паникуешь.

Мои пальцы ловко скинули бретельки топа.

Я сгреб ее грудь руками, втянул ее сосок в рот и зажал зубами. Бедра Эверли дернулись вверх, прижимаясь ко мне.

— Так-то лучше, — прошептал я против ее горячей кожи, водя языком по ареоле.

Я оторвался, оставив сосок влажным и ярко-алым. Мой язык проник между ее губ. Ее губы были мягкими, как шелк, и я представил, как хорошо они смотрелись бы на моем члене. Мы дышали друг в друга, лишая остатков кислорода.

— Ты… нарушил мои личные границы, — простонала она. Ее бедра терлись о мои спортивные штаны. — Я… я имею право на ответные меры.

— Валяй, — прошипел я, и мои губы скользнули по ее щеке к губам. — Но сначала я хочу, чтобы ты поняла, с чем имеешь дело.

Эверли замерла.

— Я хочу снять с тебя юбку, — прошептал я.

Веки Эверли дрогнули. Она пыталась сохранить контроль над дыханием, но оно срывалось, становилось прерывистым.

— Я хочу узнать, — продолжил я, моя свободная рука скользнула вниз, — Какая ты на вкус между ног.

Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра. Кожа была идеально гладкой, горячей, бархатистой. Я с удивлением обнаружил отсутствие нижнего белья. Она резко вздохнула, когда мои пальцы коснулись ее влажных складок. Ее голова запрокинулась и глухим стуком ударилась о стенку. Ее рука нащупала мою уже болезненно твердую, готовую взорваться эрекцию. Я застонал, когда ее прохладные пальцы обхватили меня, скользнули по всей длине, от основания к головке, смазанной собственной влагой.

— Без белья, дорогая? — прошептал я ей в губы. — Это корпоративная политика «Рид Эко»? Или подарок специально для меня?

Она не ответила. Ее зубы впились мне в губу, и я почувствовал вкус крови. Моя рука двинулась дальше, нащупывая ее горячий, мокрый, опухшим от желания центр. Я провел пальцами по всей длине ее складок, почувствовал, как она вздрогнула. Затем ввел один палец, медленно, до самого основания. Она была невероятно тесной и обжигающе горячей внутри.

— Я хочу трахнуть тебя, Эверли.

Я стиснул зубы и начал двигать пальцем между ее ног, пока не нашел узелок плоти. Эверли дышала короткими, частыми вздохами. Ее бедра начали двигаться навстречу моей руке, непроизвольно, против ее воли. Ее рука сжимала меня с силой, граничащей с болью, пальцы скользили по напряженной коже, находя ритм, который заставлял мое сознание плыть.

Ее прекрасное лицо искажается, как она закрывает рот рукой, чтобы не закричать.

— Еще, — выдохнула она. Я ввел второй палец и начал двигать рукой, находя ее ритм. Ногти Эверли впились мне в спину сквозь футболку. Влаги стало так много, что она стекала по моей руке.

Я вынул блестящие пальцы и поднес их к ее губам.

— Попробуй, — приказал я, и звук собственного голоса, темный и властный, удивил даже меня. Эверли послушно открыла рот и облизала их, не отрывая от меня взгляда.

— Подожди, — прошептала она, и ее голос был хриплым от страсти. — Я хочу… отсосать тебе. Перед тем… как выброшу тебя из этого самолета в качестве некондиционного сырья.

Мир перевернулся с ног на голову. Ледяная королева встанет на колени в тесном туалете моего самолета. Это было слаще любой мести.

Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Горло сжал спазм. Эверли опустилась передо мной на мягкий ковер, стягивая мои штаны и выпуская мой член на свободу. Она посмотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах читалась смесь желания и покорности, от которой у меня сердце сорвалось в свободное падение.

Она наклонилась вперед. Сначала я ощутил просто дыхание, горячее на самой чувствительной коже. Затем Эверли провела языком от моих напряженных яиц до кончика члена, обнимая губами головку. Я вздрогнул всем телом и уперся ладонями в стену, пытаясь не кончить. Она не спешила, изучала реакцию, игралась мной. То засасывала, то отпускала, водила кончиком языка по уздечке. Эверли мастерски заглатывала меня все глубже и глубже. Ее рука работала у основания, создавая идеальное, сокрушительное давление. Звуки, которые она издавала, похотливые всхлипы и причмокивания, сводили с ума. Надо узнать имена всех ее бывших, на ком она училась и сломать им ноги.

Я чувствовал, как теряю землю под ногами, как контроль уплывает в теплую, влажную пучину ее рта. Глаза мои закатились, я слышал свой собственный хриплый стон, отдававшийся в тишине туалета. Я был на самом краю. Каждая мышца, каждое сухожилие напряглось до предела. Она захватила все мою длину, ее горло сжалось вокруг меня. Еще секунда, еще движение, и я взорвусь у нее во рту, отдам ей ее унизительную победу, признаю ее власть над моим телом.

— Детка… я сейчас… — успел я хрипло прошептать.

Внезапно, Эверли отстранилась и мой член выскользнул из ее рта с громким щелчком. Она быстро поднялась на ноги, ее движения были удивительно собранными. Ее губы блестели от моей смазки и ее слюны. Она вытерла рот ладонью, смотря на меня спокойным взглядом.

— Достаточно для сбора первичных данных, — она посмотрела на на мое лицо, искаженное неудовлетворенным желанием и шоком.

Она поправила юбку, смахнула волосы с лица. Затем отодвинула меня в сторону — я, ошеломленный, позволил ей это сделать — и открыла дверь туалета. Прохладный воздух салона ворвался внутрь.

Я остался стоять на месте, с бешеной, пульсирующей эрекцией, с гудящей головной болью и с осознанием, что меня только что обыграли. Снова.

Ярость была такой всепоглощающей. Я с силой ударил кулаком по зеркалу и оно покрылось паутиной трещин, искажая мое бешеное отражение.

СУКА! — ревело у меня в голове. — Холодная, расчетливая, ебучая СУКА!

Я попытался успокоиться. Дышал, упираясь лбом в холодное разбитое зеркало. Она выиграла этот раунд.

Я привел себя в порядок и вышел в салон.

Эверли сидела на своем месте. Пиджак снова был на ней, застегнут на все пуговицы. Волосы поправлены. Она смотрела в свой iPad, как ни в чем не бывало. Только ее губы были ярче. И если приглядеться, на ее щеках играл легкий румянец.

— Ты кончил? — спросила она, не глядя на меня. — Теперь ты можешь меня не беспокоить.

Дрожащей рукой я налил себе еще виски.

— Ты играешь в опасные игры, Эв.

Она подняла на меня глаза. В них была та же ледяная пустота, что и в начале полета. Но теперь я знал, что под ней бушует буря.

— Это проверка на прочность. Ты ее не прошел.

Она снова опустила взгляд на экран. Я смотрел на нее. На эту невозможную, невыносимую, великолепную женщину, которая только что взяла мое самое животное желание, довела его до пика и вышвырнула в мусорку. Я хочу ее гений. Ее ярость. Ее лед. Ее порочный огонь. Я хочу, чтобы она была моей.

Я откинулся в кресле, поднес бокал к губам. Виски обжгло горло, но не смогло сжечь осадок ее вкуса у меня во рту.