Связан с тобой

Дэйдрим

Связан с тобой

Данте. Стальной король

Утренний свет пробивался сквозь плотный антрацит ткани, подсвечивая красный персидский ковер, делая его похожим на лужу лавы. Автоматическая система раздвижных штор тихо зажужжала, впуская новый день в мое царство тьмы. Оранжевое солнце застенчиво выглядывало из-за горизонта.

Где-то далеко внизу, на девяносто этаже ниже меня, город уже гудел клаксонами и сиренами. Но сюда, за тройное бронированное стекло, долетал только беззвучный рассвет. Создавалось впечатление, что Нью-Йорк существовал в другой, более шумной вселенной.

Я просыпался в пять тридцать утра без будильника практически каждый день. Мое тело, выдрессированное годами строгой дисциплины, отвергало саму идею долгого сна. Для меня долгий сон был признаком расточительства и слабости. Потраченное зря время, которое можно было превратить в деньги.

Лежа неподвижно, я слушал едва уловимый гул климат-контроля, который поддерживал девятнадцать градусов круглый год и круглые сутки. Воздух был лишен всех раздражающий меня запахов, диффузеров и живых цветов. Мощные фильтры зачищали мое пространство от любых раздражителей, оставляя стерильность, в которой я мог расслышать собственные мысли.

Я коснулся ступнями полированного норвежского гранита и его прохлада дала мне первый заряд бодрости. Контраст между теплой постелью и камнем привел мое сознание в состояние идеальной фокусировки.

В пять сорок пять утра я принял пятиминутный ледяной душ, выбивая из тела последние осколки ночи. Надел черный спортивный костюм "Каппа" и приступил к утренней тренировке. Оснащенный новейшим оборудованием спортивный зал располагался в комнате, которая по задумке архитектора должна быть детской. Но я отрицал саму идею быть родителем и жертвовать своим комфортом в угоду маленькому, срущему под себя человечку.

Моя тренировка состояла из получасового кардио, часа на железо и тридцати минут кикбоксинга с видом на парк. Пот лился с меня ручьями. Удары по груше отдавались глухим эхом в полупустой комнате, и с каждым из них я представлял чье-то конкретное лицо — иногда отца, иногда человека, чье имя я забуду еще до завтрака.

Перед уходом из зала я кинул взгляд в зеркало на свою работу. Под кожей почти не было жировой прослойки. Рельеф моих мышц отчетливо просматривался под намокшей футболкой.

Затем следовал хамам, основательный душ и завтрак. Зеленый смузи, два яйца всмятку и черный кофе без сахара. На кухонном острове из серого мрамора стоят два MacBook Pro с готовыми утренними брифингами. Внутренняя безопасность, отчеты из филиалов в Токио и Лондоне, рыночные котировки и сливки инсайдерской информации от моих хакеров на фрилансе. Аритмия в азиатском секторе поставок. Скачок давления со стороны регуляторов в ЕС. Я усмехнулся, потому что поймал себя на мысли, что рассуждаю как чертов доктор.

Я делал заметки в виртуальном ежедневнике, когда зазвонил мой личный телефон.

— Сенатор Коллинз подтвердил свое присутствие на премьере LinkV в отеле Рэдиссон в следующую пятницу, — без приветствий отчитался Малкольм. За эту экономичность я ценил своего ассистента и друга больше всего. — И еще он просил напомнить о своем интересе к проекту в заливе. Я заверил его, что его интерес уже учтен.

Учтен означало, что мы уже подготовили для него долю в офшоре, аккуратно упакованную, как конфета. Как и любой политический паразит, Ричард Коллинз думал, что использует меня, но я лишь позволял ему так думать, прокладывая свой путь к Олимпу по его старым костям.

— По поводу наших друзей из Италии, — продолжал Малкольм. — Доставка через порт Нью-Джерси прошла без замечаний. В знак признательности братья Джованни передали подарок ко дню твоего рождения. Судя по накладной это антикварные шахматы «Regence». Я не удержался и вскрыл посылку. Фигуры из слоновой кости, если меня не подводит зрение.

Я ухмыльнулся. Позерский ход, чтобы похвастаться, что у них есть доступ к закрытым аукционам. Изысканный жест, чтобы показать, что они знают о моем увлечении. Отец учил меня улыбаться им в лицо и всегда держать палец на спусковом крючке пистолета под столом.

— Отправь корзину Dom Pérignon Rosé Vintage в их частный клуб в Неаполе. И персональную записку с благодарностью, — сказал я, допивая кофе. — И выплати бонус менеджеру порта за хорошую работу.

— Считай уже сделано.

В восемь сорок пять мой лифт, доступ к которому есть у трех человек в мире, открыл свои двери. Я вошел внутрь и меня окружило мое множественное отражение. Сегодня я надел костюм и шерсти викуньи от Китон черного цвета и белую рубашку из египетского хлопка. Галстуки я презирал и всегда оставлял две верхние пуговицы свободными, чем особенно бесил отца. Мои осветленные короткие волосы были слегка растрепанны, разбавляя мой строгий вид.

Лифт остановился на восьмом этаже и я перешел в соседнее знание через парк на крыше. Утро пахло мокрой землей после ночного полива и хвоей карликовых сосен, высаженных вдоль дорожек. Снова зайдя в лифт, я нажал кнопку сорокового этажа, чтобы оказаться в штаб-квартире Садонис Тек.

Я купил этот роскошный двухуровневый офис три года назад и превратил его в магнит для лучших умов со всего мира. Почти тысяча квадратных метров открытой планировки на первом уровне и кабинетами, конференц-залами и брифинг-комнатами на втором. Здесь непереставая кипела работа. Мои аналитики, трейдеры и программисты работали сменами, и менялись в зависимости от часовых поясов, чтобы моя компания всегда была в полном рабочем состоянии. Гул голосов, стук клавиш, тихий перезвон телефонов — этот шум был для меня приятнее любой музыки, потому что каждый его децибел означал деньги, которые делались прямо сейчас.Я прошел мимо столов, приветствуя своих сотрудников, поднялся по лестнице наверх и вошел в свой кабинет.

Темная, почти черная штукатурка делала комнату, похожей на холодную и безжизненную пещеру. Вдоль стен тянулись витрины с моими игрушками, которые я покупал на аукционах. В стеклянном кубе, покоился доспех эпохи Эдо, чьи пластины лакированной кожи и стали были скреплены шелковым шнуром. Свиток с каллиграфией, которую я так и не удосужился перевести. Небольшая шкатулка, которую я так и не открыл и даже не представлял, что там внутри. Самурайские мечи, сделаные лучшими мастерами Японии подсвечивались диодными лампами. Свет играл на тончайших деталях цуба и острых как бритва лезвий.

— Инцидент с утечкой в отделе разработок разрешен, — в кабинет зашел Малькольм. Он встал перед моим столом, не отрываясь от планшета. — Сотрудник уволен. Ему направили компрометирующие материалы на его личную жизнь и дан совет не искать работу в нашей отрасли в ближайшие пять лет. Наши финансовые потери минимизированы.

Я удовлетворительно кивнул, включая мониторы. Мне нравился язык манипуляций и необратимости последствий больше, чем язык угроз и криков.

— Как там наши стажеры? — спросил я.

— Двое проявили нерешительность во время смоделированной ситуации. Лично моя рекомендация — не бать их в штат.

— Я тебе доверяю в вопросе выбора новичков. Нерешительность может стоить слишком дорого для компании. Заполни освободившиеся позиции теми, кто был на тестах в Цюрихе. Швейцарцы знают толк в надежности.

Малькольм коротко кивнул и вышел из кабинета.

День делился на отрезки по тридцать минут. Звонки, встречи, видео-конференции. Я слушал свою команду, задавал вопросы, вскрывающие суть проблем и принимал решения. Меня не интересовали оправдания, межличностные конфликты и обстоятельства. Мне нужны были результаты и полная лояльность людей с которыми я работал. Лояльность, основанная не на любви ко мне, а на уважении, здоровом страхе и щедром вознаграждении. Я платил зарплаты выше рынка, но требовал взамен душу.

Отец прислал мне короткое сообщение об ужине завтра в семь вечера в его частном загородном клубе. Я отложил телефон, ощущая знакомое холодное напряжение у основания черепа. Наша игра с отцом в хороший отец — хороший сын длилась уже почти семь лет. С тех пор, как он решил постепенно передать дела мне. Это давалось ему с трудом. Король восточного побережья не хотел уступать трон своему сыну.

Я был его наследником, который давно перестал ждать его смерти и начал забирать власть методично, сектор за сектором. Из-за этого он злился на меня, потому что его империя переставала ему подчиняться. Его приглашение было очередной попыткой убедиться, что у него осталась хоть капля влияния.

В обед я поехал в свой любимый итальянский ресторан. Угловой столик у окна всегда держали для меня свободным, и симпатичная хостет, завидев меня, молча убирала табличку «зарезервировано», не дожидаясь, пока я подойду. Там я принялся изучать досье человека, с которым мне предстояло встретиться в конце недели. Бизнесмен русского происхождения Сергей Орлов занимался логистикой. Но реальной сферой его интересов были власть, молодые девушки и все, что приносило деньги. А еще у него была хорошая коллекция редких часов и довоенных автомобилей. Отец заигрывал с ним уже больше года. Играл в гольф и катал на яхте, надеясь на то, что это принесет пользу Садонис Тек.

После двух встреч с акционерами во втрой половине дня, я вернулся в свой пентхаус. Я смотрел на вечерний город и пальцы сами собой набрали номер Софии. Женщина появилась ровно через час, как и было условлено. Ее привез Малькольм на моем Maybach с затемненными окнами, чтобы никто не смог ее увидеть. Он выдал ей временную ключ-карту от служебного лифта, которая действовала всего один раз.

Наши с ней отношения были выверены до мелочей, как все в моей жизни. София была идеальной любовницей, потому что не претендовала ни на что большее. Утонченная и изящная блондинка, бывшая балерина. Она обладала острым умом, достаточным, чтобы принимать правила моей игры. Она не спрашивала о моих делах, не рассказывала о своих. Не намекала на отношения и не фантазировала о совместном будущем. София была воплощением эстетики и секса.

Сбросив пальто у лифта, она медленно направилась ко мне. Я обернулся, наслаждаясь ее прекрасным телом. Черное бархатное платье подчеркивало белизну ее кожи.

— Данте, — низким голосом сказала она.

— Прими душ и приходи в спальню, — сказал я и прошел мимо нее. София знала, что это было приглашение не в мою душевую и не в мою спальню. Мы трахались с ней на бездушной кровати в одной из четырех гостевых комнат.

Через десять минут София вышла, одетая лишь в черный шелковый халат и чулки. Я сидел на краю кровати, уже без рубашки и смотрел в пространство перед собой. Она подошла ко мне, скидывая халат на пол, залезла на кровать и устроилась позади меня. Ее руки, нежные и сильные, коснулись моих плеч, ловкие пальцы впились в зажатые мышцы. За долгое время она изучила мое тело лучше любого массажиста. Она разминала мое тело, выгоняя из него усталость.

Мои предпочтения в постели были отражением меня самого. Неконтролируемые, жесткие и лишенные сентиментов. Я не искал утешения и тепла. Мне нужен был выход адреналина другого порядка. Боль, смешанная с наслаждением была моим любимым языком и София прекрасно меня понимала. Между нами была почти математическая гармония. Она делала свое дело, я — свое.

После секса она какое-то время лежал, уставившись в потолок, пока я утилизировал презерватив, полный моих неродившихся детей. София перевернулась на бок и дотронулась до моей спины.

— Где будешь праздновать свой день рождения?

— В Швейцарии, — отрезал я.

— Уедешь на два дня?

— На три, — я повернул голову и посмотрел на девушку. Ее лицо на секунду показалось страшной бледной маской. — Хочу побыть один.

Я и правда хотел на пару дней свалить из города и побыть в тишине. Семейное швейцарское шале в Энгадине стало моим убежищем от суеты города. Отец ненавидел это место. Говорил, что горны воздух размягчает мозг.

София тихо встала и молча пошла в ванную. Через десят минут она вернулась, полностью одетая и со свежем макияжем. Возможно, у нее была запланирована еще одна встреча с другим мужчиной. Меня это не волновало, я не испытывал никакой ревности.

— До следующего раза, Данте, — сказала она у лифта не оборачиваясь.

Я молча кивнул и лифт увез Софию вниз. Физическое напряжение ушло, но ментальное вернулось снова, заняв свое законное место.

Данте. Иди на ...

Две недели назад я отправил восемь предложений молодым компаниям о поглощении и получил семь положительных ответов. Никто не хотел тягаться с Садонис Тек. Они все прекрасно знали, что в случае отказа, я раздавлю их как назойливых букашек. Сегодня в шесть утра пришло последнее письмо.

Я так долго всматривался в ответ, что у меня начал дергаться глаз. Перед моими глазами проплывали нули и единицы. Для большинства людей это были обычные два числа. Но я видел, как элегантно меня послали, упаковав свое презрение в безупречный бинарный код. Сам факт того, что кто-то потрудился зашифровать оскорбление, а не просто написать его прямым текстом, задел сильнее самих слов.

Эверли мать ее Рид. Наследница империи Рид Энерджи и основательниц Рид Эко. Ледяная королева Уолл-Стрит. Папка с ее полным досье давно лежала у меня в столе. Между отчетом о кибербезопасности за первый квартал и справкой о психическом здоровье моего европейского конкурента. Дочь короля американских бензоколонок, который до сих под думает, что нефть качают из земли его рабы.

Мое предложение ей было более чем щедрым и в три раза превышало текущую оценку ее молодого стартапа. Я предлагал ей полную свободу в рамках холдинга и место в совете директоров. Это был бы союз равных, редкая роскошь, которую я до этого никому не предлагал. Я видел потенциал в Эверли. И в компании ее отца, которая владела большинством нефтяных вышек в Соединенных Штатах.

Судя по журналу Forbes, Эверли Рид была вундеркиндом. Она обладала острым и ненасытным умом, блестящим чутьем, харизмой и невероятным телом. Но она отказала. Отказала с такой элегантностью, которая была оскорбительней любого хамства.

1000111 1101111 100000 1100110 1110101 1100011 1101011 100000 1111001 1101111 1110101 1110010 1110011 1100101 1101100 1100110

Иди на хер

Отказ оказался меньшей проблемой. Способ, которым он был доставлен, напряг меня еще сильней. Это был не официальный канал. Личное письмо пришло на мою закрытую почту. Она не просто отклонила сделку. Эверли продемонстрировала, что может достать меня в моей же цифровой крепости. Три независимых контура защиты, серверы, разбросанные по трем юрисдикциям, ни одного пароля короче тридцати двух символов. И тут она входит через парадную дверь.

Я откинулся в кресле и улыбнулся, позволяя гневу отстояться в крови. Эмоции уступали холодному расчету. Эверли считала себя неуязвимой. Ее компания, хоть и успешная, был всего-лишь песчинкой на берегу моего океана. Ее уверенность питает ее иллюзии. Иллюзию свободы и честной игры на моем поле боя. Наказать ее теперь было делом принципа. Разобрать ее гордыню по винтикам.

Я нашел нужную папку на рабочем столе. На экране появилось лицо Эверли Рид с официальных фото. Ее фотографировали в прошлом году для журнала Космополитан. Она стояла в строгом костюме посреди своего офиса. Длинные темные волосы были заплетены в тугую косу. Серые глаза смотрели прямо в камеру, а точнее прямо мне в душу. Пухлые красные губы изогнуты в улыбке и контрастировали с ее бледной кожей. Я задержался на нем на секунду дольше, чем следовало бы для человека, который собирался это лицо уничтожить. Чертова Белоснежка.

Она получила диплом Массачусетского университета, который окончила с отличием и написала диссертацию по кибербезопасности. Далее шел список закрытых судебных исков против бывших партнеров и ее психологический портрет. Высокий интеллект, низкая эмпатия, патологическая потребность в контроле.

Я что, читаю про себя?

Нулевая активность в соцсетях и никаких публичных любовных связей. Я открыл лог от ее лечащего врача и тщательно изучил заключение ее чек-апа. Отличное физическое состояние, плюс пометка от гинеколога об удовлетворительной фертильности и назначение противозачаточных таблеток.

Боже. Мысль о том, что я могу кончить в нее, вызвала моментальную эрекцию.

В следующем файле был список увлечений и достижений мисс Рид. Коллекционирование редких артефактов из Персии эпохи Дария III, кубок университета по фехтованию, игра на скрипке в детстве. Среди последних покупок оказалась просторная квартира в Трайбека за 45 миллионов долларов, оформленная на карибский офшор, и автомобиль Aston Martin Valkyrie цвета ледяной графит.

Я взял телефон и набрал Малькольма.

— Мне нужен полный аудит компании Рид Эко, — сказал я, не отрывая взгляда от письма на экране. — Кадровый, финансовый и технологический. Полный пакет. Я хочу знать все.

— Какие сроки?

— Сорок восемь часов.

— Уже начали, — я услышал быстрый стук пальцев по клавиатуре. — На поверхности лежит их сделка с Кроносом. Какие-то мелкие дилетанты, которые занимаются протоколами распределенного хранения. Кто-то влил в них кучу денег полгода назад.

— Похоже на примитивное отмывание денег.

— Так точно. Копну глубже и дам знать. Отбой.

К вечеру у меня было полное досье на Кронос, на который так слепо надеялась Эверли. Источником их финансирования оказалась какая-то скам криптобиржа, обманувшая кучу людей на миллионы долларов. Все, что надо было сделать это вывалить в сеть эту информацию, найти пару экспертов, которые выступят в соцсетях и выразят свою озабоченность, а затем сидеть и наслаждаться шоу.

Как только я дам распоряжение, запустится первая волна цунами, связанная с Кроносом и Криптовулканом. К восьми утра акции Рид Эко упадут минимум на шестьдесят процентов. Это будет черная дыра, в которую засосет репутацию Эверли.

Во мне разгорался огонь, которого я давно уже не чувствовал. Я кинул взгляд на журнал, с обложки которого на меня смотрели серые глаза Эверли Рид. Скоро королева встанет перед мной на колени. Но пожалуй перед этим, я готов дать ей еще один шанс.

Эверли. Бархат

Надеть бархатное платье стало моей фатальной ошибкой. Во-первых, оно мне было слегка маловато в груди. А во-вторых из-за этого моя грудь приковывала больше внимания, чем обычно.

Платье цвета зимней ночи явно было скроено человеком, который никогда не носил бархатные платья, не ел при этом канапе с черной икрой и не дышал полной грудью. Каждый шаг по паркету бального зала «Гала Плаза» отзывался в бедрах сопротивлением ткани. Ни присесть толком, ни развернуться. Мой стилист клялась, что этот силуэт подчеркнет мои достоинства и скроет недостатки. Но если я съем еще один вкуснейший ролл с тунцом, мои недостатки прорвут ткань на животе и вываляться наружу. Последние два часа я мечтала только об одном: содрать с себя все это к чертям и погрузиться по подбородок в горячую воду с солью, которую я привезла из последней поездки в Таиланд.

Зал светился от тысячи маленьких капель. Хрусталь на люстрах ловил свет и рассыпал его по потолку и полу красивой цветной мозаикой. Организатором благотворительного вечера был фонд «Свет для будущего», который якобы финансировал возобновляемую энергетику для отдаленных регионов мира, а на деле в основном финансировал банкеты с лобстерами и вот такими люстрами, и собирал щедрые пожертвования меценатов. Живой оркестр тихо играл легкий джаз, чтобы не мешать ста двадцати парам вести светские беседы ни о чем. Официанты скользили между гостями с подносами с шампанским и закусками.

Я обвела зал взглядом, привычно раскладывая присутствующих по ментальным папкам. Слева толпились разодетые в смокинги нефтяники, давнишние друзья отца. Они стояли плотной группой, как стадо умирающих динозавров, чующих несущийся на их головы метеорит заката невтяной энергетики. Они жервовали самые большие деньги, отмаливая свои грехи перед экологией, и скупали самые безобразные картины вечера.

Справа столпились молодые техно-миллиардеры, пытающиеся выглядеть непринужденно среди этой вычурной роскоши. В жизни они предпочитали минимализм, и по их лицам было видно, что их слегка подташнивает от вида пыльных гобеленов.

В центре, у гигантской ледяной скульптуры в форме земного шара стояли политики, которые в основном ели и пили, особо не принимая участия в благотворительности.

— Эверли, дорогая, — раздался знакомый скрипучий баритон у меня за левым плечом, и я мысленно досчитала до трех, натягивая идеальную улыбку.

— Сенатор. Рада вас видеть, — соврала я.

Сенатор-демократ от штата Невада как обычно выглядел самодовольно и старомодно, раз за разом выбирая винтажный костюм из твида вместо черного смокинга, как того требовал дресс-код. Его лицо приобрело пунцовый оттенок от выпитого шампанского. Он попытался приблизиться ко мне для дружеских объятий, но я быстро среагировала и сунула ему под нос руку для мерзкого влажного поцелуя.

— Могу поздравить вас и вашу молодую жену с рождением еще одной дочки, — сказала я, хотя в душе мне хотелось плюнуть ему в рожу, потому что он менял жен, сразу после того, как они рожали ему ненависных девочек. Этот жирный ублюдок до одурения хотел наследника.

— Спасибо, дорогая. Малышка Сэнди просто прелесть. Я отправил их с женой на Коста-Рику, чтобы они восстановились.

Ну-ну. Там видимо они и останутся, пока ты будешь искать новую матку.

— Ваш отец недавно интересовался, приедете ли вы на охоту в Джорджию в этом сезоне. Просил передать привет, если увижу вас здесь, — он наклонился чуть ближе, обдав меня смесью вина и кислого парфюма. — И, конечно, пожелать удачи с вашими... — он сделал паузу, его глаза опустились в мое декольте и меня чуть не стошнило, — технологиями будущего.

В этой паузе было все, что мне нужно было знать о его истинном отношении к Рид Эко. Для таких, как сенатор, «технологии будущего» — это симпатичное словосочетание для брошюр, а не то, во что стоит вкладывать реальные деньги. Я улыбнулась чуть шире, ровно настолько, чтобы улыбка не превратилась в оскал.

— Передайте отцу, что я подумаю. И спасибо за пожелание, сенатор. Уверена, через пять лет, когда ветряные фермы моей компании будут снабжать электричеством треть штата, вы вспомните свои слова с особой теплотой.

Сенатор издал нервный смешок, но прежде чем он успел выдавить достойный ответ, его внимание переключилось на кого-то за моей спиной, вероятно, более перспективную добычу для светской болтовни. Он быстро попрощался и ушел, оставив после себя только чувство, будто мне нужно принять душ.

Еще три часа, подумала я, украдкой поглядывая на часы над мраморным камином. В половину десятого я наконец свалю отсюда домой, где меня ждет ванна и тишина.

Но тут мой взгляд впился в человека, которого я не ожидала сейчас увидеть.

Эллиот Пирс стоял у одной из колонн, зажав в руке бокал шампанского. Он обернулся раз, другой, третий. Движения его головы были быстрые и дерганые, будто он напуган до усрачки. Галстук-бабочка криво завязан на шее, и он то и дело поправлял его пальцами, которые заметно подрагивали.

Эллиот был одним из моих лучших разработчиков. Он писал код для системы предиктивного управления ветряными турбинами, который позволил бы фермам быстро подстраиваться под микроизменения ветра. Блестящий программист и совершенно, катастрофически скользкий человек. В конце концов, гениальность редко идет в комплекте с порядочностью, и я давно перестала требовать от него оба качества одновременно. Оставался один вопрос. Что он делает на мероприятии, на которое рассылают персональные приглашения. А я знала на все сто, что я ему приглашение не присылала.

Я подошла к нему, аккуратно лавируя между гостями насколько вообще можно лавировать в платье, которое ощущалось как смирительная рубашка для нижней половины тела.

— Эллиот, — сказала я, останавливаясь рядом с ним. — Не знала, что ты здесь будешь.

Он вздрогнул так резко, что бокал в его руке качнулся, и капля шампанского шлепнулась на деревянный пол.

— Мисс Рид! Я... э-э-э, добрый вечер, — он снова попытался поправить бабочку, но сделал ее еще более кривой. — Да, я тут. Ну, то есть, я здесь. Присутствую.

— Я вижу, что ты здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, не выдавая мои подозрения, хотя внутри у меня ситуация уже начала складываться в неприятную картину. — Кто тебя пригласил?

Вопрос был простым. Я не была из тех руководителей, что устраивают допрос сотруднику за то, что тот оказался на светском мероприятии без моего ведома. Бог свидетель, у половины моей команды были связи и знакомства, о которых я даже не подозревала. Но Эллиот отреагировал так, будто я направила ему в лицо луч прожектора и потребовала признания в убийстве.