Леди Изумрудного замка

Томас на мгновение закрыл глаза, словно прикидывая в уме, — его веки плотно сомкнулись, а губы чуть шевелились, будто он пересчитывал доски, брёвна и дни пути для подвод. Он сидел неподвижно, только пальцы левой руки слегка постукивали по колену, отбивая невидимый ритм расчётов.

— Новая мельница будет дороже, но она прослужит дольше. Если поставить её выше по течению, примерно в полуверсте от старой, там место ровное, и вода быстрее — русло уже, и перепад высоты больше, так что мельница будет работать лучше даже в маловодные сезоны, когда внизу река мелеет до колена. Древесина — у нас есть своя, после вырубки мы немного оставили на хозяйственные нужды, я присмотрел несколько десятков хороших сосновых брёвен в сухом сарае, они вылежались два года и не повело. Камень для фундамента можно привезти из карьера, что за городом, — я знаю подводчика, он берёт недорого, если загружать полный воз. Я думаю, новая мельница обойдётся примерно в двадцать золотых, если не считать нашей рабочей силы. Восстановление старой — может быть, в пятнадцать, но тогда мы будем постоянно что-то чинить: каждую весну латать колесо, каждую осень менять прогнившие доски, и через пять лет она снова потребует больших вложений, а к тому времени и фундамент может поплыть, потому что он уже держится на честном слове.

Я молчала, обдумывая его слова. Я смотрела на его спокойное лицо и видела, что он не торопит меня, не давит, а просто ждёт, пока я взвешу все за и против. Двадцать золотых — это было почти всё, что у меня оставалось после летних трат, почти вся моя казна, которую я копила на чёрный день. Но новая мельница означала, что мы сможем молоть зерно не только для себя, но и для соседей — крестьяне из окрестных деревень будут приезжать к нам со своим зерном, платить за помол, а это принесёт доход, и со временем двадцать золотых вернутся сторицей. К тому же, она будет надёжнее и прослужит долго, может быть, даже моим внукам, если им суждено здесь жить.

— А сколько времени займёт постройка новой? — спросила я, отрывая взгляд от окна и переводя его на Томаса.

— Если начать сейчас, пока не ударили морозы, и если найти хороших мастеров — я знаю двух плотников в соседнем селе, они работали у старого мельника и знают все тонкости, — может, около трёх недель. Нужно будет заложить фундамент, дать ему отстояться дня три, потом возвести стены, установить колесо и механизмы, а после — подогнать жернова и проверить, как крутится вал. Это не быстро, но можно успеть до зимы, если не будет сильных дождей, потому что глина для кладки размокает, и работать становится трудно.

Я вздохнула, глядя в окно на желтеющую траву, на пригорок, где уже начали опадать листья с берёз, и подумала о том, как много всего мы успели за это лето, и как много ещё предстоит сделать до первого снега.

— Я думаю, Томас, что новая мельница — это правильный шаг. Мы вложим деньги сейчас, но они окупятся. И у нас будет уверенность, что мельница не развалится через пару лет и что мы не останемся без муки в самую стужу, когда река замёрзнет и подвоз зерна станет невозможен.

Томас кивнул, и я заметила, как его лицо стало чуть спокойнее — исчезла та лёгкая напряжённость, которая держалась в уголках губ, пока он ждал моего решения. Он даже позволил себе короткую, едва заметную улыбку.

— Я согласен, госпожа. Новая мельница — это хорошее вложение. Я найду мастеров и закажу материалы. Завтра же утром поеду в соседнее село, поговорю с плотниками и договорюсь о камне. Если повезёт, через три недели у нас будет своя работающая мельница, и мы сможем смолоть первый мешок к началу ноября

— Тогда действуй, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается решимость. — Я выделю тебе двадцать золотых. Пусть это будет наш главный осенний проект, и пусть первая мука с новой мельницы пойдёт на хлеб для всех, кто помогал нам этот год.

Он поднялся, взял деньги, которые я отсчитала, пересчитал их ещё раз на ладони — привычным движением, которое говорило о многолетней осторожности — и уже у двери обернулся, положив руку на деревянный косяк.

— Госпожа, я сделаю всё, чтобы она работала до зимы. Зерно не должно лежать без дела. — Он вышел, и я слышала, как его шаги затихают в коридоре, а потом на лестнице, ведущей во двор.

А я осталась сидеть у окна, поджав под себя ноги, глядя на реку, которая серебрилась в лучах осеннего солнца, пробивающихся сквозь редкие облака. Вода блестела, как расплавленное олово, и по её поверхности медленно плыли жёлтые листья, срываемые ветром с ив. Мельница. Ещё одна часть головоломки, которую мы собирали по кусочкам, чтобы сделать этот замок и эти земли по-настоящему живыми. Я улыбнулась своим мыслям и взяла книгу о садоводстве — ту, что Томас привёз с ярмарки. Я провела пальцами по корешку, открыла её на закладке, где был рисунок яблони с распростёртыми ветвями, и принялась перелистывать страницы, вдыхая запах старой бумаги и типографской краски.

Строительство новой мельницы стало главным делом последних недель. По утрам воздух стал по-настоящему холодным, и на траве подолгу лежала изморозь, хрустящая под ногами, а к вечеру с реки тянуло таким сырым туманом, что огни в деревне казались размытыми жёлтыми пятнами. Томас нашёл мастеров в городе — троих плотников и одного каменщика, которые взялись за работу и обещали управиться до первого снега. Они приехали с телегами, гружёными инструментами, и сразу же разбили лагерь у старой ивы — поставили палатку, развели костёр, и уже на следующее утро застучали топоры.

Я часто выходила на берег реки, где кипела работа, закутавшись в тёплый плащ и стоя поодаль, чтобы не мешать мастерам. Мастера заложили фундамент из серого камня, который привезли из карьера за городом — три тяжёлые подводы, каждая гружёная под завязку, и каменщик сам принимал каждый воз, проверяя качество камня и отбраковывая те блоки, что крошились или имели трещины. Он был ровным и прочным — я видела, как каменщик тщательно подгонял каждый блок, проверяя уровень и плотность кладки, как он то и дело отступал на шаг, прищуривался, оценивая ровность стен, и кивал сам себе, когда всё было правильно. Стены поднимались медленно, но уверенно, и через неделю уже можно было угадать очертания будущей мельницы — прямоугольное основание с выступами для колеса и дверным проёмом, обращённым к реке. Плотники тем временем пилили доски, строгали балки и собирали деревянный каркас для верхней части здания, где будут стоять жернова и механизмы, — я слышала, как визжат пилы и стучат молотки, и этот звук смешивался с шумом реки, создавая ровный, деловой гул. Колесо, которое должно было вращаться от воды, лежало на берегу, прислонённое к старому вязу, — огромное, выше человеческого роста, с дубовыми лопастями, ещё не установленное, но уже готовое, и я провела рукой по его тёплому, пахнущему смолой дереву, удивляясь тому, как много труда было вложено в каждую спицу и каждую скобу.

Каждое утро Томас приезжал на место стройки верхом на своей гнедой кобыле или пешком, если лошадь была нужна для других дел, — проверял работу, обсуждал с мастерами детали: где поставить лоток для зерна, как лучше закрепить вал, на какой высоте сделать окна для света, — заказывал недостающие материалы: гвозди, железные пластины, дёготь для пропитки колеса. Я видела, как он относится к этому делу с той же основательностью, что и ко всем остальным, — он проверял каждый шов, пробовал на прочность каждую доску, даже сам взял в руки рубанок, когда один из плотников приболел, и это внушало мне спокойствие, потому что я знала: то, что проходит через руки Томаса, не развалится на следующий г