Кубок расколотой Луны

«Внучке моей, Ярочке, коли выживешь и силу примешь. Слушай сюда внимательно, дурья твоя башка, и не смей реветь. Слезы воду мутят, а тебе сейчас чистая голова нужна будет».

Ярославна невольно улыбнулась сквозь подступающий холодок страха. Только бабка могла писать предсмертные наставления так, будто делала внучке замечание за невымытые полы.

«Ты думаешь, мы просто травницы? Знахарки, что мужикам грыжу правят да коров от ящура заговаривают? Дурочка ты рыжая. Твой отец, царствие ему небесное, тоже думал, что сила Велесова — это когда гриб в лесу сам в корзину прыгает. А потом пришла Инквизиция Святого Престола Перуновой Горы. И показала нам "грибы".

Буквы на бересте чуть заметно светились в полумраке комнаты зеленым фосфорическим светом. Дар реагировал на память крови.

«Мы не люди, Яра. Мы — эхо. Когда мир только лепили из глины, Первый Бог-Творец (которого нынче никто и не помнит) устал и решил отдохнуть. Он разделил себя. Светлый лик отдал Перуну — пусть воюет, порядок наводит. Мудрость звездную — Макоши. А дикую, живую, шерстяную суть Мира, его корни, его звериную радость и первобытный страх — отдал Велесу. Но Велес один управлять этим хаосом не мог. Ему нужна была та, кто понимает язык каждой былинки. Так появилась Первородная Ведьма. Лада-Шептунья. Она не была богиней. Она была первой смертной, которую Велес полюбил настолько, что поделился дыханием».

Ярославна провела пальцем по строке. «Первородная». Слово жгло кожу. Все эти годы она считала себя просто сильной знахаркой, девочкой с необычным цветом глаз. Теперь же выходило, что внутри нее сидит нечто древнее, огромное и совершенно неконтролируемое.

«Наш род идет от них двоих. В каждом поколении рождается девочка с зелеными глазами. Носительница Шепота. Если мы живем тихо, слушаем лес и не лезем к князьям — дар спит. Но если кровь вскипает… Помнишь тетку Мирославу? Которая грозу вызвала, когда ей муж изменил? Грозу-то она вызвала, а вот остановить не смогла. Молнией убило саму Мирославу, мужа, корову, соседский сарай и полкняжества впридачу. Баланс, Яра. Вот главное слово. Ты — противовес. Где есть Князь-Бог (а Святомир именно он, глаза б мои его не видели), там обязана быть Ведьма-Земля. Иначе мир разорвет от перекоса сил».

Девушка резко выдохнула и свернула грамоту. Руки дрожали. Значит, князь все понял еще тогда, в Малом зале. Его серебряные глаза увидели не просто симпатичную замарашку. Он увидел баланс. Необходимый элемент конструкции мира.

И это было страшнее любой орочьей секиры.

Дверь скрипнула, открываясь без стука. На пороге стоял Святомир.

За прошедшие часы он успел переодеться в дорожную одежду: плотные кожаные штаны, мягкие сапоги без каблуков и короткую куртку из волчьего меха поверх кольчужной рубахи. Никакой золотой парчи, никаких княжеских венцов. Сейчас он выглядел как наемник-следопыт — опасный, собранный, сливающийся с тенями. Только волосы цвета старого серебра выдавали в нем породу, которой нет места среди простых смертных.

Он молча прошел в комнату. Сел в резное кресло напротив кровати. От него пахло кожей, железом и чем-то неуловимо тревожным — озоном перед ударом молнии.

— Не спишь, — констатировал он. Это не был вопрос.

— Читаю бабушкино завещание, — Ярославна похлопала ладонью по бересте. — Оказывается, я не просто девчонка, которая умеет уговаривать кусты не царапать лицо. Я — «противовес».

Святомир долго молчал, глядя на пляшущий огонек в лампе. Его лицо в этом свете казалось высеченным из камня — ни одной мягкой линии.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — наконец произнес он. — Жаль, что я не знал её лично. Говорят, она заставила главу Инквизиции съесть собственные четки, заговорив их на превращение в сушеные сливы прямо у него во рту.

— Было такое, — губы Ярославны дрогнули в улыбке. — Его потом месяц поносом мучило. Церковь объявила это «испытанием веры».

Князь позволил себе короткий смешок, но тут же посерьезнел. Он наклонился вперед, уперев локти в колени. Расстояние между ними сократилось до одного шага. Ярославна физически ощутила давление его присутствия. Оно давило на грудь, мешало дышать полной грудью.

— То, что она написала про баланс — правда, — голос князя стал низким, вибрирующим. — Я чувствую тебя, Ярославна. Даже когда ты молчишь в другом конце зала. Между нами натянута струна. И если я сделаю шаг вправо — она звенит. Если ты заплачешь — она звенит. Мы связаны кровью Творения.

Сердце девушки пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Вот оно. То самое притяжение, которое она списывала на стресс и испуг. Это не любовь в человеческом понимании. Это физика высших сфер.

— Тогда почему… — начала она и осеклась. Подняла на него взгляд. Зеленые кошачьи глаза встретились с расплавленным серебром. — Почему ты смотришь на меня так, словно я дорогая фарфоровая ваза, которую страшно разбить, но и пользоваться ею нельзя?

Святомир горько усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх.

— Потому что так и есть, Яра. Фарфор здесь ни при чем. Речь о магии разрушения. Моя кровь… она нестабильна. Наследие демиургов — это проклятие, завернутое в красивую обертку всемогущества. Внутри меня постоянно горит огонь. Чтобы не превратиться в сверхновую звезду и не испепелить континент, мне нужен якорь. Заземление.

Он протянул руку через столик. Его пальцы замерли в дюйме от ее колена, не касаясь ткани.

— Ты — идеальное заземление. Твой род несет в себе абсолютную плотность Земли. Материальную сущность. Когда ты рядом, мой внутренний пожар стихает до теплого уголька. Мне легче дышать. Легче думать. Я становлюсь… человеком.

— Так в чем проблема? — прошептала Ярославна, подаваясь вперед, навстречу его руке. Ей безумно хотелось этого прикосновения. Хотелось почувствовать эту иллюзию нормальности. — Женись на мне. Сделай своей княгиней. Будем сидеть у камина, я буду тебя заземлять, ты будешь носить меня на руках. Идеальная семья.

Святомир отдернул руку так быстро, словно обжегся. Он вскочил и отошел к окну, спиной к ней. Плечи его напряглись.

— Идеальная семья сгорит дотла в первую брачную ночь, — бросил он через плечо, глядя на зарево пожаров над южной стеной. — Ты не понимаешь механики, девочка. Кровь Велеса и кровь Первородной Ведьмы — это инь и ян. Плюс и минус. Если мы соединимся телесно, произойдет аннигиляция или, того хуже, резонанс.

Он обернулся. Лицо его было искажено мукой выбора.

— Представь два магнита одинаковой невероятной силы. Если сблизить их неправильными полюсами — они оттолкнутся с силой взрыва. А если правильными… Они схлопнутся. Энергия высвободится такая, что горы обратятся в равнины. Мой предшественник, князь Боримир Третий, попытался взять в жены последнюю из вашего рода триста лет назад. Записи сохранились. Утром нашли гору пепла вместо дворца и гладкое стеклянное озеро на месте столицы. Ни князя, ни ведьмы. Только ветер.

Тишина, повисшая после этих слов, стала густой и вязкой, как смола. Ярославна смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы побелели от напряжения.

Значит, преграда была не социальной. Не политической. Она была физической константой вселенной. Закон природы гласил: Лисиям и Святомирам нельзя любить друг друга слишком сильно. Нельзя касаться друг друга иначе как перчатками из толстой стали.

— Поэтому ты смотрел на меня как на вещь, — голос Ярославны прозвучал мертво, безэмоционально. — Как на инструмент. Артефакт должен найти преемников. Я — часть механизма. Удобная ручка, которая не дает мечу выскользнуть из руки. Но целовать ручку запрещено инструкцией по технике безопасности.

— Яра… — начал он, делая шаг к ней.

— Нет, — она подняла ладонь, останавливая его. В глазах защипало, но слез не было. Была только пустота, которая стремительно заполнялась ледяной яростью. — Скажи мне правду, князь. Только честно. Если бы этой связи между нами не было… Если бы я была обычной крестьянской дочерью, умеющей варить суп из крапивы… Ты бы взял меня с собой в горы? К этому своему Копью?

Святомир замер. Вопрос попал точно в цель. Он открыл рот, чтобы соврать, придумать красивый ответ о красоте ее души или смелости духа, но встретился с ней взглядом. Зеленые глаза смотрели требовательно, выжигая любую фальшь.

— Нет, — хрипло признался он. — Обычную девушку я оставил бы в городе. Под защитой стен и генерала Ретивого, которого хлебом не корми — дай кого-нибудь защитить ценой собственной шкуры. Ты идешь со мной не потому, что я хочу держать тебя за руку. А потому, что Копье Предтеч откликается только на дуэт. Оно требует Песни Земли и Голоса Неба одновременно. Без твоего друидского корня я могу искать святилище до следующего Пришествия. Ты — ключ. Замок признает форму твоей крови.

Слова падали камнями на дно глубокого колодца.

Инструмент.

Ручка меча.

Ключ.

Никаких «Яра», никакого тепла в серых глазах. Только голый прагматизм правителя, спасающего государство. Любая другая женщина зарыдала бы. Оскорбленная, униженная тем, что ее божественную уникальность свели к функции отмычки.

Но Ярославна Лисия была дочерью леса. А в лесу сантименты заканчиваются там, где начинается желудок хищника.

Ледяная ярость внутри нее сменилась холодным расчетом. Раз уж ей суждено быть инструментом, она станет самым неудобным, острым и непредсказуемым инструментом в истории этого мира.

Она медленно встала. Поправила воротник чужой рубахи. Посмотрела на князя снизу вверх. Улыбнулась. Улыбка вышла кривой, лишенной всякого веселья, но острой, как осколок обсидиана.

— Хорошо, Святомир, — сказала она ровно. — Играем в Ключи и Замки. Ведите меня, Ваше Высочество. Покажите мне ваше хваленое Копье. Обещаю, я буду самой лучшей отмычкой, какую только создавал ваш любвеобильный дедушка Велес. Я открою вам любые двери. Но запомните одну вещь.

Она подошла вплотную. Теперь их разделяло лишь тепло, исходящее от двух тел. Она не коснулась его. Протянула руку и демонстративно постучала костяшкой пальца по стальной пластине его панциря над сердцем. Звук получился звонким, металлическим.

— Чем меньше личного вы будете вкладывать в наше сотрудничество, тем безопаснее для ваших равнин и лесов. Вы боитесь, что мы взорвем материк любовью? Не извольте беспокоиться, государь. Я умею ненавидеть гораздо лучше, чем любить. И моя ненависть, в отличие от вашей любви, границ иметь не будет. Проверим, выдержит ли ваша божественная плоть холодный ожог презрения.

Развернувшись на пятках, она направилась к выходу. У самых дверей она столкнулась с огромным детиной в броне — начальником охраны княжьих покоев.

— Проследи, чтобы моему спутнику собрали еды в дорогу, — бросила Ярославна стражнику, даже не оглядываясь на князя. — И скажи денщику, чтоб положил побольше чеснока. Генерал Ретивый любит чеснок, говорят, он отпугивает не только нечисть, но и излишне романтичных монархов.

Стражник ошалело моргнул, переводя взгляд с разъяренной фурии на застывшего у окна князя. Святомир остался стоять неподвижно. Серебряные глаза потемнели от сдерживаемой бури. По подоконнику пошла тонкая трещина — камень не выдержал всплеска эмоций носителя божественной крови.

Когда дверь закрылась, отрезая ее профиль, Святомир сжал кулаки. Ногти впились в ладони до крови.

Она права. Во всем дьявольски права. Он пытался сохранить дистанцию ради ее же безопасности, хотел уберечь глупую девчонку от участи стать пеплом, а выставил себя бесчувственным тираном.

Но худшим было другое. Она назвала его чувства своим именем. Любовь. Он действительно чувствовал к ней то, чего не испытывал никогда в жизни — желание обладать не властью, которую она может дать, а ею самой. Желание сгрести ее в охапку, закрыть собой от всего мира и наплевать на последствия. Пусть плавятся камни. Пусть сохнут моря. Лишь бы видеть, как эта невозможная, язвительная, перепачканная сажей ведьма морщит свой курносый нос.

— Демиург тебя раздери, Лисия, — процедил он в темноту пустой комнаты. — Что же ты со мной делаешь?

Сбор отряда проходил во внутреннем дворе донжона, куда их вывел тот самый тайный ход. Луна скрылась за тяжелыми свинцовыми тучами, подсвеченными снизу багровым маревом горящего города. Воздух пах гарью и близким дождем.

Их было двадцать. Элита гвардии Святомира. Люди, отобранные лично Матвеем Ретивым перед сном, пока Ярославна читала бересту. Никаких юнцов, никаких героев с горящим взором. Мужики в возрасте, чьи лица пересекали шрамы, а движения были скупыми и экономными. Каждый стоил десятка обычных ратников.

Они проверяли подпруги седел в полном молчании. Только фыркали лошади, чуя запах дыма и чужую смерть.

Ярославна стояла посреди двора, чувствуя себя самозванкой. На ней теперь были добротные мужские штаны из оленьей кожи, которые пришлось подвязать веревкой трижды, мягкая туника и теплый плащ с капюшоном. На поясе висел кинжал — скорее символический атрибут, чем оружие. Настоящим оружием должна была стать она сама.

Рядом перетаптывался с ноги на ногу Радосвет. Старик кутался в меховую мантию, хотя ночь была теплой. В руках он держал деревянный ларец.

— Здесь карта троп, ведомых только ветру, — просипел волхв, обращаясь к князю. — И малый запас сушеной полыни. Горькая трава поможет очистить разум от наваждений Морока в горах. Будьте осторожны, Государь. Ваша кровь сейчас сияет в ночи, как маяк для любого демона. Вы притягиваете тьму сильнее, чем мед мух.

— Полынь лишней не будет, — кивнул Святомир, принимая ларец. — Благодарю, старче. Береги город. Если через две луны мы не вернемся…

— Тогда я взорву алтарь в храме вместе с собой, чтобы запечатать врата хоть ненадолго, — спокойно закончил Радосвет. — План утвержден. Ступайте.

Из тени арки вышел Матвей. Он был полностью облачен в сталь. Черненая броня тускло блестела, шлем пристегнут к поясу, в руках — тяжелый составной лук. Вид у генерала был мрачный, как склеп.