Кубок расколотой Луны

И в этот момент, глядя на широкую спину человека, который десять минут назад называл ее болотной феей и грозился связать портянками, Ярославна поняла одну простую вещь.

Ей впервые за много лет — пожалуй, с момента смерти бабушки — не было страшно умереть. Потому что смерть здесь, среди этого ада, означала бы конец пути. А путь только начинался. Этот невыносимый солдафон спас ей жизнь дважды. Сначала вытащив из спальни, а теперь закрывая собой направление главного удара. И пусть он делает это с вечной ухмылочкой и оскорблениями, суть оставалась сутью: он стоял на защите ее дома.

Стычка десяти минут назад в спальне казалась теперь далеким, нелепым сном. Здесь, на залитой кровью стене, под градом стрел, не было места обидам сестры, разбитому сердцу генерала и испорченным ритуалам. Была только стена. Были враги. И была необходимость стоять.

— Воду, — прохрипела она санитару. — И тряпку.

Смочив кусок чистого полотна, она стерла с лица кровь и сажу. Посмотрела на свои руки. Они дрожали, но ногти позеленели, а под кожей, казалось, струился сок деревьев. Дар принял ее. Лес признал в ней хозяйку, пусть и очень неумелую, почти убившую себя перенапряжением.

Штурм продолжался третий час. Солнце поднялось выше, безжалостно освещая масштабы катастрофы. Орда не иссякала. Казалось, степь родила этих тварей бесконечное множество. Ворота Восточного проезда затрещали в последний раз и с оглушительным грохотом рухнули внутрь, погребая под собой десяток защитников.

— Началось, — выдохнул Матвей, оказавшись рядом с Ярославной снова. Он прислонился к стене, переводя дух. Левая сторона его кирасы была вмята ударом булавы, шлем потерял один рог. Щеку пересекала глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Но глаза горели тем же холодным огнем. — Сейчас попрут в город. Нам нужно уходить. Моя задача — князь. Если Свята завалят, вся эта утренняя зарядка теряет смысл.

Он посмотрел на Ярославну сверху вниз. Оценивающе. Как оценивают лошадь перед долгим переходом.

— Ноги ходят? Голова соображает?

Ярославна кивнула. Она пошатываясь поднялась на ноги. Земля все еще ходила ходуном, но теперь это была усталость вестибулярного аппарата, а не слабость.

— Ходят. Соображает. Куда мы?

— Через донжон. Тайным ходом. Князь ждет меня в Малом зале. Собирает совет. Ты пойдешь со мной.

— Зачем? — удивилась она. — Я думала, мое место здесь, со стихиями.

— Твое место, чудо, там, где я смогу за тобой присматривать, — отрезал Матвей, грубо подталкивая ее к лестнице, ведущей во внутренние помещения башни. — Думаешь, если ты заморозила пару сотен гоблинов, ты стала бессмертной? Стоит шаману Морока ткнуть в тебя пальцем, и твоя защита твоей бабки Аглаи рассыплется трухой. А моя голова стоит дорого. Без моего командования дружина превратится в стадо. Поэтому ты будешь висеть у меня на поясе, как самый бесполезный, но дорогой талисман на удачу. Поняла?

Не дожидаясь ответа, он начал спускаться по узким каменным ступеням. Следом за ним, прижимая к груди окровавленную тряпку, двинулась Ярославна.

Наверху, на стенах Вышеграда, продолжали греметь барабаны орков. Город горел. Война пришла в дом. Но девушка, идущая вслед за генералом в сырую темноту тайного хода, знала точно: то, что началось как проваленное колдовство и глупая шутка лесных духов, сегодня утром переросло в нечто большее. В партнерство, скрепленное льдом, кровью и взаимной язвительностью.

Глава 4.

Тайный ход вонял веками. Это был сложный букет из прелой земли, застарелой крысиной мочи, сырого известняка и того специфического запаха пустоты, который всегда сопровождает заброшенные подземелья. Под сапогами Матвея хлюпала вода, а с низкого сводчатого потолка то и дело срывались холодные капли, норовя попасть за шиворот.

Ярославна шла второй, стараясь не отставать от широкой спины генерала ни на шаг. Темнота здесь была абсолютной, первородной — такой, какая бывает только глубоко под землей, куда никогда не заглядывает солнце. Единственным источником света служил тусклый химический фонарь в руке идущего впереди ратника-связного. Желтоватый, мерцающий свет выхватывал из мрака лишь пару метров скользких стен, покрытых слизистым мхом, да спину самого Матвея.

Генерал двигался уверенно, словно гулял по собственному саду. За двадцать лет службы он изучил Вышеград лучше, чем линии на своей ладони. Каждый поворот, каждая ступенька этой тайной лестницы были вытоптаны его памятью.

— Пригни голову, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. — Тут балка низкая. Если расшибешь свой ведьмовской лоб, я тебя лечить не буду, брошу гоблинам на забаву.

— Очень остроумно, ваше превосходительство, — огрызнулась Ярославна, инстинктивно втягивая шею. Куртка генерала пахла порохом, железом и потом. Запах войны намертво въелся в толстую кожу. Странно, но сейчас этот запах казался ей самым надежным ароматом в мире. Он означал, что рядом есть кто-то, кто знает, что делать, пока она сама пребывает в состоянии панической растерянности.

Они миновали три уровня подземных галерей. Наверху, над их головами, все еще ревел штурм. Гул ударов таранов о внешние стены теперь звучал глухо, как сквозь толстый слой ваты, но вибрация пола напоминала: смерть никуда не ушла. Она просто сменила позицию.

Наконец лестница закончилась массивной дубовой дверью, окованной бронзовыми полосами. Связной трижды стукнул условным ритмом. С той стороны щелкнули замки. Дверь открылась без единого скрипа — петли здесь смазывали ежедневно лучшими маслами.

Яркий дневной свет ударил Ярославне по глазам, заставив зажмуриться до слез. Они вышли из неприметной кладовой, завешанной старыми рыболовными сетями и залежами сушеных трав прямо в Малый приемный зал княжьего терема.

Контраст между темным ходом и этим помещением был оглушительным. Здесь царили покой и порядок, которые кажутся неуместными во время апокалипсиса. Толстые ковры глушили шаги. В огромном камине горел ровный огонь, источая уютное тепло. На стенах висели гобелены со сценами охоты и древних побед, золото вышивки поблескивало в свете сотен свечей. Пахло ладаном, старым деревом и книжной пылью.

Но люди, собравшиеся здесь, разрушали иллюзию безопасности одним своим видом.

У камина, тяжело опираясь обеими руками на рукоять огромного двуручного меча, воткнутого острием в каменный пол, стоял мужчина.

Князь Святомир.

Даже для Ярославны, выросшей в лесу и мало видевшей высшей знати, его присутствие ощущалось физически. Это было похоже на приближение грозы: воздух становится плотным, электрическим, дышать трудно, а сердце начинает биться чаще непонятно от чего.

Святомиру было около тридцати пяти. Высокий — почти вровень с долговязым Матвеем, но сложен иначе. Если генерал состоял из жил, узловатых мышц и закаленной стали, то князь выглядел высеченным из цельного куска белого мрамора. У него были широкие плечи пловца или гребца, мощная грудь, но при этом удивительная, почти болезненная грация в движениях. Кожа слишком бледная для человека, проводящего дни в походах, черты лица — правильные, аристократичные до резкости. Прямой нос, высокие скулы, твердая линия подбородка. Но главным были глаза. Необычайно светлые, цвета расплавленного серебра, они смотрели так, будто видели не только вошедших людей, но и саму суть времени вокруг них. И эта глубина взгляда пугала больше, чем орочьи топоры.

Одет он был просто: в темные штаны, мягкие сапоги и белую шелковую рубаху с закатанными до локтей рукавами. Рубаха уже пропиталась потом на спине и под мышками. Правое предплечье князя перетягивала свежая повязка, на которой проступали багровые пятна.

— Матвей, — голос Святомира оказался глубоким, бархатным, с легкой хрипотцой человека, который много командовал на морозе. — Докладывай. Что с Восточными воротами?

— Ворота пали, государь, — Матвей сделал два шага вперед и коротко поклонился, не убирая руки с навершия своего меча. — Держим внутренний периметр донжона. Первая волна зеленомордых откатилась ко рву, перемалываем остатки нашими катапультами. Потери… значительные. Третья сотня легла почти целиком. Резерв латников вступил в бой, долго не продержатся.

Святомир медленно кивнул. Его серебряные глаза на мгновение закрылись, скрывая ту бесконечную усталость, которую он носил в себе годами. Когда он открыл их снова, взгляд стал острым, как лезвие бритвы. Только сейчас он заметил Ярославну, жавшуюся за плечом генерала.

— А это еще что за лесной дух? — брови князя сошлись к переносице. — Матвей, ты привел пленную шаманку в святая святых? Пока мы тут обсуждаем выживание княжества, ты решил устроить мне показ мод выживальщиц из чащи?

Матвей едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Это Лисия, государь. Та самая девица, что материализовалась сегодня ночью в моей спальне вместе с комодом. Утверждает, что архимагистр друидов. Язык длинный, характер скверный, магии кот наплакал, но стену от гоблинов отчистила знатно. Корнями их душила, представляешь? Почти эротическое зрелище.

Ярославна вспыхнула до корней волос. Ей захотелось пнуть генерала под коленку, но останавливало присутствие князя. От фигуры Святомира исходила такая властность, что язык присыхал к небу.

— Архимагистр? — Святомир перевел свои потусторонние глаза на девушку. Осмотрел ее с ног до головы — грязную куртку, чужие порты, перепачканное лицо, растрепанные рыжие волосы. Уголок его губ дрогнул в слабой улыбке. — По тебе видно, что Круг переживает не лучшие времена. Как твое имя, дитя леса?

— Яр… Ярославна Лисия, мой князь, — выдавила она, пытаясь сделать нечто среднее между реверансом и армейской стойкой «смирно». Ноги предательски дрожали после магического истощения.

— Лисия… — задумчиво протянул Святомир. Серебряные глаза чуть сузились, всматриваясь глубже, чем позволяли приличия. Казалось, он смотрит не на ее лицо, а сквозь него, куда-то внутрь черепа. — Знакомый корень. Древний. Велесова ветвь, если память меня не подводит. Первородная кровь.

Ярославна замерла. О ее происхождении знали единицы. Бабка Аглая перед смертью взяла с нее страшную клятву молчать. Кровь бога природы и древней ведьмы-праматери считалась проклятием среди церковников Перуна. Любой инквизитор отдал бы правую руку за возможность сжечь последнюю Лисию на костре.

— Ты права крови не имеешь, — спокойно констатировал князь, отворачиваясь обратно к карте стола. — Садись. Хлеб горячего копчения и квас на буфете. Ешь. Тебя шатает.

Он сказал это так обыденно, словно предлагал табурет уставшему крестьянину. Никакого страха перед "ведовской кровью", никакого религиозного трепета. Лишь констатация факта смертельно уставшего правителя.

Ярославна несмело подошла к длинному овальному столу из мореного дуба. За ним сидели остальные члены совета. Старый воевода Борислав — седой как лунь, с лицом, похожим на печеное яблоко, сплошь состоящим из шрамов. Верховный волхв Радосвет — сухой старик в белых одеждах, перебирающий янтарные четки. И несколько сотников с лицами черными от копоти.

— Итак, — Святомир оперся кулаками о карту земель Святомира, расстеленную поверх столешницы. Красные флажки отмечали места прорывов. — Мы заперты в собственном городе. Орда Морока обложила Вышеград. Это не обычный набег за добычей. Это охота.

Волхв Радосвет степенно поднялся. Его тонкие пальцы, несмотря на возраст, казались выкованными из железа.

— Истинно так, Государь. Мои ученики на башнях пытались прозреть эфир. Там, за линией холмов, где стоит главная ставка врага, пространство трещит по швам. Мы чувствуем дыхание Бездны. Тот, кто ведет этих тварей — не орк. Это аватар. Вестник божества извне. Имя ему Морок, Пожиратель Света. Бог забвения и энтропии.

В зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Даже вечно язвительный Матвей посерьезнел, перестав разглядывать фигуру Ярославны.

— Десять лет назад звезды встали в узел Хаоса, — продолжил волхв скрипучим голосом. — Завеса между мирами истончилась. Старые боги — Перун, Велес, Макошь — поняли, что проигрывают. Их время уходит. Они собрали Совет на Изначальном Холме и ушли. Закрыли двери изнутри. Но перед уходом они оставили завещание.

Радосвет достал из складок одежды небольшой кожаный футляр. Достал оттуда пергамент, пожелтевший настолько, что казался прозрачным.

— Мир нельзя оставить без защиты. Если Морок поглотит Святомир, он проглотит и другие миры, пойдет дальше по цепочке сфер. Поэтому боги велели искать своих преемников. Тех, в ком сила переродится в новом качестве. Не богов-демиургов, но Хранителей Равновесия. Артефакт-Проводник должен указать на семерых достойных.

— Очередная сказка про избранных, — скривился старый воевода Борислав, хлопнув тяжелой ладонью по столу. — Пока мы ищем семерых мифических героев, нас сожрут вполне реальные орки! Нам нужны сталь и камень, Радосвет! Нужна помощь соседей!

— Соседи не придут, — тихо, но так, что услышали все, произнес Святомир. — Гонцы вернулись. Лесное Королевство закрылось в своих кронах, Торхейм запечатал ущелья льдом. Все боятся заразы Морока. Мы одни, Борислав. И если нам суждено стать последним оплотом, мы станем им. Где артефакт?

Волхв благоговейно развернул пергамент. Это была карта горных хребтов Полуночных Земель, испещренная рунами, значение которых давно забылось.

— Копье Небес сокрыто в Огненных Чертогах. Вершина горы Три Сестры. Святилище Предвечных. Говорят, сам алтарь там сделан из кости первого дракона. Артефакт ждет тех, чья кровь чиста от сомнений.

Матвей громко фыркнул, привлекая внимание всех присутствующих.

— Чистота крови, говорите? — он издевательски покосился на свою окровавленную кирасу. — Ну-ну. Значит, план такой: мы прорубаемся сквозь армию мертвяков и мутантов, лезем на гору, которая плюется лавой, берем блестящую цацку и надеемся, что она решит наши проблемы? Замечательный тактический расклад. Мне нравится. Особенно часть про прорубание. Когда выступаем?

Святомир посмотрел на генерала долгим взглядом. В этом взгляде не было раздражения на дерзость, скорее — горькое понимание.

— Выступаем завтра на рассвете, — ответил князь. — Тайным ходом выведем малый отряд. Основные силы останутся держать город. Мы должны выиграть время. Если мы найдем Копье…

Дверь зала с грохотом распахнулась, оборвав фразу. Вбежал молодой вестовой, поддерживая левую руку. Рукав его был пропитан кровью.

— Государь! — выдохнул он, пошатываясь. — Западная стена! Шаманы пробили защиту огнем! Башня Скорбящих рухнула! Зеленомордые пошли на приступ через пролом! Дружина пятится!

Борислав вскочил, хватаясь за секиру.

— Надо спускаться! Ведите меня к людям!

— Погоди, — поднял руку Святомир. Он смотрел на карту, затем перевел взгляд на Матвея. Затем на Ярославну.

Девушка вздрогнула под этим взглядом. Было в нем что-то такое, от чего кожа покрывалась мурашками. Не вожделение мужчины к женщине. Не интерес командира к ресурсу. Это было узнавание. Словно человек, потерявший брата-близнеца спустя тридцать лет, вдруг увидел родное лицо в толпе.

— Лисия, — позвал князь. Голос его изменился, став мягче, интимнее, теплее. — Ты сказала, что управляла корнями. Почувствовала лес. Скажи… когда ты смотришь на меня, что ты видишь?

Вопрос застал всех врасплох. Воевода нахмурился. Волхв перестал перебирать четки. Матвей напрягся, готовый закрыть князя собой, если вопрос окажется началом колдовской атаки.

Ярославна сглотнула. Она посмотрела на Святомира. И впервые позволила своему дару — тому самому маленькому, теплому угольку внутри — откликнуться не на зов деревьев, а на зов стоящего перед ней человека.

Она ожидала увидеть серую ауру солдата, красную — ярости битвы, или золотую — власти.

Но то, что открылось ей, заставило ее колени подкоситься.

За плечами князя стояла Тень. Огромная, переливающаяся всеми оттенками радуги, пульсирующая фигура. Величиной с колокольню, она состояла не из мрака, а из чистого, ослепительного света, спрессованного до плотности камня. У тени не было лица, но Ярославна знала — оно прекрасно и ужасающе одновременно. Это была кровь. Наследие поколений. Сущность, древняя, как само небо. В жилах обычного человека течет красная жидкость, доставшаяся от обезьян. В жилах этого мужчины тек жидкий звездный огонь.

— Я вижу… — прошептала Ярославна, и слова давались ей с трудом, горло пересохло. — Я вижу океан. Бесконечный золотой океан света. И бурю в нем. Вы… вы больны, мой князь. Ваша суть слишком велика для человеческого тела. Она сжигает вас изнутри.

Святомир прикрыл глаза. На его бледном лице отразилось облегчение, смешанное с невыразимой грустью.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Десять лет, Матвей. Десять лет я пытаюсь объяснить советникам, почему ем за троих, почему не мерзну в снегу и почему каждый раз, когда я злюсь, стекла в радиусе версты лопаются. Они называли это даром демиурга. Проклятием. Болезнью.

Матвей шумно выдохнул, снимая шлем и запуская пятерню в короткие мокрые волосы.

— Так вот почему бабкина защита на тебя реагирует странно, — пробормотал генерал. — Я думал, ты просто уникальный засранец с повышенной сопротивляемостью к ядам. А ты, оказывается, недоделанный идол.

— Я последний сосуд, — тихо поправил его Святомир, открывая серебряные глаза. В них больше не было обычной человеческой усталости. Теперь там плескалась космическая бездна. — Последний прямой потомок первых детей Творца. Кровь богов разбавлена столетиями браков со смертными, но она все еще кипит. Морок знает это. Ему не нужен наш скот, наши земли или наше золото. Ему нужна моя голова, чтобы разбить печать последнего договора. Если паду я — падут все барьеры. Наш мир станет просто кормом для его голодного брюха.

Ярославна смотрела на него, не отрываясь. Страх перед штурмом, страх перед генералом, страх перед собственной судьбой — все это испарилось, оставив место одному всепоглощающему чувству. Притяжению.

Ее тянуло к нему физически. Каждая клеточка тела кричала, что нужно подойти ближе, коснуться руки, вдохнуть тот же воздух. Это было иррационально, опасно, неправильно. Перед ней стоял правитель чужой страны, существо иного порядка. А она — девчонка из леса, чьи амбиции вчера ограничивались желанием заставить яблоню плодоносить зимой.

— Если твоя кровь столь ценна, — подал голос молчавший доселе волхв Радосвет, сверкая глазами из-под кустистых бровей, — тебе категорически запрещено покидать крепость. Один случайный болт арбалетчика, одна царапина отравленным клинком…

— Именно поэтому я пойду за Копьем сам, — отрезал Святомир. — И Лисия идет со мной.

Это заявление произвело эффект разорвавшегося горшка с греческим огнем.

— Что?! — взревел Матвей, делая шаг вперед. — Ваше Высочество, вы в своем уме? Мало мне одной сумасшедшей ведьмы на балансе, вы хотите вторую добавить? Она же себя еле на ногах держит! Какой из нее спутник в горах? Она там первую же сосну попытается соблазнить и умрет от переутомления!

— Молчать, генерал, — голос князя лязгнул металлом, не терпящим возражений. — Я видел записи старых хроник. Преемники рождаются парами. Всегда. Баланс стихий. То, что привело её сюда — твой защитный амулет твоей бабушки — сработал не случайно. Магия рода Лисиев притянулась к моему маяку. Она — вторая половина уравнения. Без нее Копье не признает меня. Или наоборот.

— Прекрасно, — процедил Матвей, глядя на Ярославну с плохо скрываемой ненавистью. — Романтическая прогулка в горы под звуки рвущихся ядер. Чудесно. Может, сразу поженимся для полного комплекта неприятностей?

Ярославна почувствовала, как краска снова заливает щеки. Она открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь особенно ядовитую гадость, но встретилась взглядом со Святомиром.

Князь смотрел на нее не как на инструмент. В его серебряных глазах читалось понимание. Он тоже чувствовал это странное натяжение нити между ними. Для него, привыкшего нести бремя одиночества целой вселенной, появление кого-то, кто видит его истинную суть и не падает в обморок от ужаса, было подобно глотку воды в пустыне.

— Собирайся, Ярославна, — мягко сказал он. — Тебе дадут одежду по размеру и оружие. Мы выдвигаемся с первой звездой. Пойдут самые быстрые. Двадцать человек. Лучшие из лучших. И ты.

— А я? — мрачно спросил Матвей, упирая руки в бока. — Кто будет командовать мясорубкой внизу, пока вы будете наслаждаться видами альпийских лугов?

— Ты останешься здесь, — жестко ответил Святомир. — Твоя задача, Матвей — сделать так, чтобы когда мы вернемся (если вернемся), нам было куда возвращаться. Город не должен пасть. Умри, но держи ворота. Назначаю тебя Верховным Диктатором Вышеграда на время моего отсутствия. Имеешь право вешать мародеров без суда. Разрешаю пить мое вино из погребов.

Лицо генерала медленно изменилось. Жесткие складки у рта смягчились. Он коротко кивнул, приложив кулак к груди:

— Понял, государь. Сделаю. Возвращайтесь живыми. Хотя бы один. Желательно — оба.

Совет закончился хаотично. Сотники бросились отдавать приказы к последнему рубежу обороны. Волхв ушел готовить охранные обереги для похода. В зале остались трое: князь, излучающий тихую, звенящую решимость; генерал, чей сарказм вновь стал бронёй; и ведьма, прижимающая к животу выданный кем-то ломоть хлеба, вкуса которого она совершенно не чувствовала.

— Почему я? — спросила она внезапно, обращаясь к князю, когда тяжелые двери закрылись за ушедшими. Ее голос прозвучал жалко и потерянно в огромной зале.

Святомир подошел к ней вплотную. Он был выше на полголовы. Тепло его тела ощущалось даже через расстояние.

— Потому что судьба редко спрашивает разрешения, прежде чем вручить билет в один конец, — ответил он. Его рука поднялась, словно он хотел коснуться ее щеки, стереть грязь. Но он остановил движение на полпути, опустив ладонь. — И потому что мои боги, покидая нас, кажется, обладали весьма специфическим чувством юмора. Велес выбрал тебя. А я… я просто следую за нитью.

Он развернулся и пошел к выходу, на ходу отдавая распоряжения страже.

Ярославна осталась стоять посреди роскоши, которая теперь казалась картонной декорацией перед лицом вечности. Она посмотрела на свои руки. Потом на хлеб. Откусила кусок. Хлеб был пресным.

Впереди ждал путь в горы, древние тайны и семь избранных. Но прямо сейчас, в эту минуту, Ярославну Лисию волновало только одно: почему сердце бьется о ребра так сильно, словно пытается вырваться наружу и улететь вслед за человеком, в венах которого течет расплавленное золото богов.

Глава 5.

Ночь перед походом выдалась тяжелой. Вышеград не спал — город гудел растревоженным ульем, в котором медведь уже разворотил половину сот. За стенами протяжно и тоскливо выл рог осаждающих, перемежаясь с глухими ударами таранов: орки Морока методично доламывали те участки укреплений, которые днем чудом удержали латники Матвея.

Ярославна сидела на краю жесткой койки в гостевых покоях княжьего терема. Комната была роскошной по меркам лесной ведьмы: стены обиты синим бархатом, медная лохань для умывания надраена до блеска, а под потолком висит масляная лампа из настоящего горного хрусталя. Но девушке было неуютно. Бархат казался пыльным, от лампы пахло горелым китовым жиром, а тишина за дверью была обманчивой.

На коленях у нее лежала старая берестяная грамота. Это был единственный предмет, который она успела прихватить из своей избушки, когда Матвей пинками выгонял ее оттуда к тайному ходу, ведущему в цитадель. Грамота пожелтела, края ее крошились, а чернила, выведенные соком дуба, почти выцвели. Бабка Аглая написала этот текст за три дня до смерти, когда лихорадка уже высушила ее тело, но разум оставался ясным, как родниковая вода.