Кубок расколотой Луны

— Я не останусь в казарме, — тихо, но очень четко произнесла Ярославна ему в спину.

Матвей замер. Медленно повернул голову. Одна бровь поползла вверх.

— Что ты сказала?

— Я. Сказала. Что. Пойду. С тобой, — каждое слово падало, как камень. — Моя деревня в трех верстах отсюда. Мои сестры-травницы там. Староста дядька Прохор. Если орки пройдут мимо крепости, они сожрут их первыми. Я не могу прятаться в подвале, пока мои люди умирают. Я последняя из рода Лисиев. Мой долг…

— Твой долг — молчать, когда говорит мужчина с мечом! — взревел Матвей, стремительно сокращая дистанцию. Теперь он снова нависал над ней, опираясь руками о косяк по обе стороны от ее головы, заключая в плен. — Твой долг — делать то, что говорят те, кто умеет воевать! Ты видела когда-нибудь, как выглядит человек после удара орочьей дубины? Видела, как кишки наматывают на забор? Нет? А я видел. Каждый день десять лет подряд. Война — это грязь, кровь и вонь. Это не танцы у костра в веночках! Там отрывает ноги, девочка. Там выжигают глаза кислотой троллей. Что ты будешь делать своим «даром друида», которого у тебя даже нет?! Прикажешь сорнякам расти быстрее, чтобы враг запутался?!

Он ткнул пальцем в ее ключицу. Ярославна зашипела от боли.

— У тебя есть сила? Ну-ка, покажи! Спали этот чертов косяк! Подними ветер! Сделай хоть что-нибудь, кроме того, чтобы лязгать зубами от страха!

Ярославна зажмурилась. По ее щеке скатилась одинокая слеза, оставляя чистую дорожку на грязном лице. Она сжала кулаки, сосредоточилась, пытаясь докричаться до той искры, что теплилась внутри. Воздух между ними едва заметно задрожал. Уголек дара отозвался — слабо, испуганно. С пальцев девушки посыпались зеленые искорки, похожие на бенгальские огни. Одна искра упала на рукав халата Матвея. Халат слегка задымился, запахло паленой шерстью.

Матвей посмотрел на дымящийся рукав. Потом на искры. Потом снова на Ярославну.

И вдруг запрокинул голову и захохотал. Громко, раскатисто, совершенно неуместно в преддверии конца света. Он смеялся так искренне, что у него выступили слезы в стальных глазах.

— Боги всемогущие… — выдавил он сквозь смех, вытирая глаза рукавом. — Искра. Комариная искра. Да ты, оказывается, опасна! Держите меня семеро, боевая магичка прибыла. Сейчас она всех врагов зачарует пыльцой одуванчика.

Его смех отрезвил Ярославну лучше ушата ледяной воды. Обида вспыхнула в ней с новой силой, сметая остатки страха. Зеленые глаза потемнели от ярости.

— Издеваешься? — процедила она. — Пока ты тут заливаешься, как идиот, твои солдаты гибнут! Думаете, броня спасет вас от темной волшбы, которой ведут этих тварей? Орки идут не сами по себе! За ними стоит Древний! Тот, кого ваши церковники называют Мороком! Думаешь, твоя железная банка на груди остановит эманации Бездны?

Упоминание Морока заставило смех Матвея умолкнуть мгновенно. Стальной взгляд стал холодным, как зимнее море. Он выпрямился, разрывая тесный контакт. Информация сходилась. Разведка докладывала о странной, мертвящей ауре, окружавшей вождей орды. Обычные дикари так не воюют. Здесь чувствовалась направляющая воля.

— Закрой рот, ведьма, — голос генерала упал до шепота, от которого замерзала вода. — Ты ничего не знаешь о войне.

— Зато я знаю о силе! — выкрикнула она, оттолкнула его руки и проскользнула под локтем в комнату. — Защита твоей бабки работает от прямого заклинания! А если я не буду бить в тебя? Если я помогу земле? Укреплю стены? Затуплю вражеское железо? Магия природы везде, солдафон! В камнях фундамента, в воде в колодцах, в воздухе, которым ты дышишь!

Она выбежала на центр комнаты, разметав шкуры. Встала на цыпочки, раскинула руки.

— Леший! Водяной! — завопила она так громко, что Матвею заложило уши. — Хватит прятаться, старые пни! Выходите! Дело есть!

Генерал моргнул. Он ожидал чего угодно: что девушка начнет биться в конвульсиях, что у нее пойдет пена изо рта. Но призыв духов леса в его спальне — это был новый уровень безумия.

Из-за тяжелой портьеры, закрывающей нишу с гардеробом, раздалось смущенное покашливание. Полотно откинулось, и оттуда, отряхивая с бороды паутину и древесную труху, вышел давешний леший. Следом за ним, оставляя на дорогом наборном паркете мокрые следы и пару водорослей, выплыл водяной, принявший на этот раз вид грузного купца в мокром кафтане.

— Доброго здоровьица, господин генерал, — вежливо прогудел водяной, кланяясь в пояс. Низко кланяться мешал огромный живот, поэтому движение вышло скорее раскачиванием.

— Мы это… воздухом подышать вышли, — быстро затараторил леший, прядая мохнатыми ушами. — Жарко у вас тут. Топите сильно.

Матвей перевел взгляд с духов на Ярославну. Потом обратно. Его челюсть медленно отвисла. Впервые за долгие годы боевой генерал, прошедший десятки кампаний, потерял дар речи. Стоять навытяжку перед существом из детских сказок оказалось сложнее, чем смотреть в лицо смерти.

— Ты… ты знакома с моими домовыми? — севшим голосом спросил Матвей.

— Это не домовые, это государственные преступники! — отрезала Ярославна. — Они мне ритуал сорвали! Кинули портал куда попало! А теперь пусть отрабатывают. Дед Мокша, — обратилась она к водяному, — крепость на реке стоит? Колодцы полные?

— До краев, красавица, — прохрипел водяной, шаркая ножкой.

— Заморозь воду в основаниях стен на пять локтей вглубь. Чтоб гранит монолитом встал. Никакие тараны не возьмут. А ты, Енька-скрипун, — палец Ярославны уперся в грудь лешему, — гниль подземную под восточными воротами шевельни. Пусть земля под ногами орков ходуном ходит. Провалы делайте.

Леший и водяной переглянулись. В их желтых глазах мелькнул испуг. Одно дело — шутки шутить над глупой девчонкой в лесу, другое — идти против воли хозяина дома, где ты находишься.

— Так это… — промямлил леший. — Господин генерал запрет налагал на чародейство в пределах фортеции…

Матвей медленно провел рукой по лицу. Механически проверил, на месте ли его амулет — серебряный круг с руной Одал, еще одно творение бабушки Аглаи. Амулет грелся. Означало это одно: духи настоящие, угроза реальная, а происходящее в его спальне — не горячечный бред.

— Значит так, — произнес он наконец, и в голосе зазвенел металл приказа. — Лесной мусор. Приказываю слушать ведьму как меня самого. Выполнять беспрекословно. Если город падет, я собственноручно повыдергаю вам всем коренья и высушу на батарее. Ясно?

Водяной икнул и перекрестился плавником. Леший рухнул на колени:

— Пощади, отец родной! Все сделаем, не губи!

Матвей удовлетворенно кивнул. Только что он совершил самое большое должностное преступление в карьере — отдал стратегический объект под управление сумасшедшей девицы и двух фольклорных элементов. Но выбора не было. Восточные ворота трещали под ударами осадных орудий. Звук шел непрерывной, сводящей с ума вибрацией.

— А ты, — генерал обернулся к Ярославне. Она тяжело дышала, прислонившись к столу. Ночная рубаха распахнулась на плече, обнажив тонкую ключицу. Несмотря на ситуацию, Матвей отметил про себя, что фигура у лесной нахалки донельзя ладная. Кровь с молоком, как говорили в деревне. — Раз уж ты здесь главная, марш одеваться.

Он подошел к своему огромному сундуку в ногах кровати, откинул тяжелую крышку и принялся рыться внутри, бросая вещи на постель.

— Рубаха льняная, новая. Порты суконные. Сапоги сорок третьего размера, разношенные, должны подойти. Куртка кожанка егерская. Шлем не дам, свалится, только обзор закрывать будешь. Вот, держи.

Он швырнул ей плотный сверток ткани. Ярославна поймала его неловко, прижимая к груди.

— Зачем? — опешила она.

— Затем, что стоять на стене и морозить воду в штанах удобнее, когда штаны сухие и теплые, а не эти твои кружева мертвеца, — буркнул Матвей, затягивая ремни на наручах. — И еще. Если выкинешь какой-нибудь фокус, попытаешься открыть портал или призвать демона без моего ведома — клянусь Перуном-громовержцем, я свяжу тебя собственными портянками и использую как приманку для гоблинских шаманов. Доступно объясняю?

Ярославна смотрела на сурового мужчину, облачающегося в сталь. Страх перед ним боролся в ней с ужасом происходящего снаружи. Она кивнула, сжимая в руках одежду.

— Имя-то у тебя есть, архимагистр? — неожиданно усмехнулся Матвей, цепляя на пояс кинжал.

— Ярославна, — тихо ответила она, начиная стаскивать через голову ночную рубашку. Матвей деликатно отвернулся к окну, хотя отражение в стекле позволяло видеть почти все.

— Ярославна, значит, — повторил он, глядя на поднимающиеся столбы черного дыма над городом. — А я Матвей. Для тебя — господин генерал-лейтенант.

— Очень приятно, сухарь армейский, — огрызнулась она уже из-под плотной егерской куртки. Одежда генерала пахла им — табаком, кожей и опасностью. Странно, но этот запах успокаивал лучше любых защитных заговоров.

— Взаимно, болотная фея, — парировал он, вешая на шею еще один защитный амулет — поменьше, явно женский. Протянул его Ярославне. — На. Бабкин подарок. От мелкой пакостной магии. Мало ли, свои же зацепят каким сглазом. Цепляй на шею.

Ярославна машинально приняла теплый серебряный диск. Нерушимая защита от ведьм. Символ абсолютной власти человеческого разума над хаосом. Ирония судьбы заключалась в том, что именно эта защита делала Матвея неуязвимым для ее потенциальной мощи, но сейчас он добровольно давал ей щит против мира, которому сам же служил.

За окном раздался особенно громкий взрыв, сопровождаемый многоголосым ревом. Земля ощутимо дрогнула.

— Это сигнал, — лицо Матвея превратилось в жесткую маску. — Первая волна пошла на пролом. Наш выход, ведьма. Посмотрим, стоишь ли ты хоть ломаной копейки тех слов, что кричала в моей постели.

Он шагнул к двери, на ходу обнажая меч. Лезвие бастарда издало чистый, певучий звук.

— И запомни, Лисия, — бросил он через плечо, выходя в коридор. — Если погибнешь, я твою душу лично достану из Навьего Царства, чтобы устроить внеочередной строевой смотр. Бегом марш!

Ярославна, заправляя за ухо рыжую прядь и на бегу закалывая волосы костяным гребнем, бросилась следом за этим невыносимым, грубым, ненавистным и почему-то самым надежным мужчиной в ее жизни. Коридоры крепости наполнились топотом сотен ног, лязгом железа и криками командиров. Крепость Вышегрод готовилась встречать рассвет последней войной. Или первой битвой нового мира.

Глава 3.

Рассвет в день Ивана Купалы должен быть золотым, пахнущим росой и парным молоком. Он должен окрашивать верхушки сосен в цвет расплавленного меда и заставлять мир просыпаться с улыбкой. Но тот рассвет, что встретил земли Святомира, был цвета запекшейся крови и тяжелого свинца.

Грохот сотряс стены Вышеграда до самого основания. Это не были удары стенобитных орудий — орки презирали долгую осаду так же сильно, как чистоту и поэзию. Они предпочитали таран из живого веса. Тысячи зеленокожих тел, вооруженных дубинами, утыканными костями, и ржавыми ятаганами, ударили в Восточные ворота одновременно.

Бух. Бух. БУХ.

Звук отдавался в зубах, заполнял легкие, вытеснял воздух. Матвей Ретивый вылетел из своей башни на боевую галерею северной стены за считанные секунды. Ярославна едва поспевала за ним, путаясь в широких штанинах генеральских порций и ежесекундно поддергивая куртку, которая была ей велика размера на три. Кожаный воротник неприятно тер шею.

То, что она увидела со стены, заставило ее желудок сжаться в ледяной комок.

Ров перед стенами, который еще вчера казался надежной преградой, превратился в кишащее месиво. Гоблины — мелкие, склизкие, воняющие болотом и гнилым мясом существа — лезли друг другу по головам, используя собственные тела как живой мост. Их визг напоминал звук стаи голодных шакалов, которым прищемили хвосты. Над этой копошащейся массой возвышались орки. Настоящие горы мускулов, покрытые серо-зеленой шкурой, с клыками, торчащими из-под массивных нижних челюстей. На их плечах лежали бревна, которыми они работали как таранами, а спины прикрывали грубые деревянные щиты, обитые плохо выделанной кожей.

— Мать честная… — выдохнул рядом старый капрал, перезаряжая тяжелый крепостной арбалет. Тетива скрипнула, отправляя короткий толстый болт размером с хороший кинжал вниз, в толпу. Снизу раздался утробный рев боли. — Никак две тысячи рыл привалило. Не меньше.

Матвей встал у зубца стены, положив руки на холодный камень. Его лицо превратилось в гипсовую маску. Только желваки ходили ходуном да пальцы левой руки выбивали дробь на рукояти меча.

— Лестницы, — бросил он отрывисто, глядя вдаль поверх голов штурмующих. — Южный сектор. Они подогнали осадные башни. Почему молчат катапульты?

— Камни кончились, господин генерал! — проорал кто-то снизу, от машинерии. — Ядра только мраморные парадные остались!

— Бейте мрамором! — рявкнул Матвей. — Мне нужны дыры в их черепах, а не эстетическое удовольствие! Где резерв?!

Ярославна стояла, вцепившись побелевшими пальцами в каменный зубец. Она пыталась дышать. Воздух обжигал горло гарью. Запах паленой шерсти смешивался с запахом пота сотен мужчин и сладковатым, тошнотворным смрадом гоблинской крови. Ей хотелось зажать уши, закрыть глаза и проснуться в своей постели в лесной избушке, где самое страшное событие — это забредший в огород медведь.

Но лес звал ее. И этот зов сейчас перекрывал даже животный ужас.

Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от криков умирающих ратников и лязга стали. Сначала она услышала стон. Древний, протяжный стон вековых дубов, чьи корни уходили глубоко под фундаменты крепости. Деревья боялись огня больше, чем люди боялись смерти. Затем пришел шепот. Тонкий, плачущий голос лозняка, стелющегося вдоль реки Смородины. Вода чувствовала приближение чужой, мертвой магии Морока и мутилась от страха.

Земля дрожала. Но дрожала она не только от топота тысяч ног. Она пульсировала. Жила.

— Лисия! — жесткий тычок пальцем в плечо вывел ее из транса. — Очнулась? Хватит медитировать, нас сейчас отсюда сбросят!

Матвей тряс ее за плечо. Его лицо было всего в нескольких дюймах от нее. В серых глазах генерала не было паники — там был холодный расчет, но вокруг глаз залегли тени смертельной усталости.

— У тебя был план? Ты обещала магию природы! Самое время предъявить счет! Иначе через пять минут эти милые ребята будут жарить свои пайки на развалинах твоей кухни!

В подтверждение его слов над краем стены показалась оскаленная морда. Огромный орк, зацепившись когтями за стык камней, подтянулся на одной руке. Вторая рука сжимала тесак, с которого уже капала чья-то кровь.

Ярославна взвизгнула и отшатнулась, споткнувшись о моток каната. Орк зарычал, занося руку для удара. Время замедлилось. Генерал действовал быстрее мысли. Он шагнул вперед, игнорируя летящий тесак — лезвие лишь высекло искру из его наплечника — и коротким, экономичным движением вбил свой бастард орку прямо в открытую пасть, пробив мозг снизу вверх. Зеленокожий булькнул и обвис, превратившись в неподъемную тушу, повисшую на стене.

— Спасибо, — прохрипела Ярославна, отползая назад.

— Потом поблагодаришь, когда выживем, — отрезал Матвей, вытирая клинок об одежду убитого. — Работай, ведьма! Или мне самому корнями командовать?!

Это сработало лучше любых уговоров. Обида и злость оказались отличным топливом для выживания. Ярославна встала на ноги. Ноги дрожали, но внутри разгорался зеленый огонь.

Она раскинула руки ладонями вниз, касаясь ими нагретого солнцем камня парапета. Она перестала видеть стену. Перед внутренним взором развернулась карта корней. Фундамент Вышеграда стоял на мощном пласте известняка, переплетенного сетью древних, спящих корней старого Вяза-патриарха, что рос в центре внутреннего двора. Корни были сонными, ленивыми, привыкшими просто пить воду.

— Просыпайся, дедушка, — прошептала Ярославна, вкладывая в слова не силу голоса, а силу дара. — Пора завтракать.

Сначала ничего не происходило. Матвей, отбивавшийся теперь сразу от двух гоблинов, перемахнувших через зубцы, покосился на нее с явным сомнением в своем рассудке. Он крутился волчком, его меч пел смертоносную песню, отсекая чешуйчатые лапы и тупые морды, но врагов становилось все больше. Стена начала скользить от черной крови.

А потом земля вздохнула.

Там, где орда гоблинов плотнее всего сбивалась у подножия южной стены, готовя живой трамплин для штурма, почва пошла трещинами. Толстые, толщиной с человеческую ногу, корни древнего вяза вырвались из-под дерна. Они не били, нет. Они двигались плавно, хищно, словно змеи. Один корень метнулся вправо, захлестывая лодыжку особо крупного орка-шамана, разодетого в кости и перья. Дернул на себя. Шамана смело с холма, как сухую ветку, и с влажным хрустом впечатало в борт собственной осадной башни. Башня накренилась.

Второй корень ушел вертикально вниз, пронзая рыхлую землю, набухшую от влаги. Ярославна почувствовала вкус подземной воды — холодной, железистой. Она потянула эту влагу вверх, приказывая замерзнуть. Известняк фундамента начал стремительно покрываться инеем, который тут же превращался в толстую корку льда. Земля под ногами наступающих промерзла на локоть вглубь, став твердой, как гранит.

Гоблины, бежавшие босиком или в легкой кожаной обуви, начали поскальзываться. Их маленькие когтистые лапки разъезжались. Живой мост сломался. Десятки мелких тварей посыпались в ров, ломая шеи и хребты о колья. Те, кто успел добежать до стены, обнаружили, что их ступни примерзли намертво. Истошный, режущий ухо визг десятков существ слился в единую симфонию ужаса.

— А говорили, бабьи сказки! — восторженно проревел капрал-арбалетчик, всаживая болт в замешкавшегося орка. — Давай, девка! Подмораживай им пятки!

Ярославна открыла глаза. Лицо ее было бледным, на висках выступил пот, губы посинели от колоссального напряжения. Дар друидов требовал платы — жизненной силы. Каждый вытянутый корень забирал частичку ее тепла. Но вид того, как вражеский строй превращается в хаотичное стадо баранов, стоящих на льду, пьянил сильнее вина.

— Лед хрупкий, — сказала она Матвею, тяжело дыша. — Если они пустят тяжелых троллей…

— Троллей пока нет, — отозвался генерал, снося голову очередному прыгуну. Он дышал ровно, движения оставались безупречными, хотя левая рука уже покраснела от порезанной кожи. — Лисия, правая башня! Там лестница!

Ярославна перевела взгляд. Действительно, приставная лестница из цельного древесного ствола, утыканная гвоздями, плотно уперлась в кладку правой башни. По ней, мешая друг другу, карабкалось не меньше десятка орков. Лучники на башне поливали их стрелами, но густые шкуры и азарт атаки делали свое дело — зеленые падали, но их место занимали новые.

Девушка сжала кулаки. Управлять живыми корнями издалека было сложнее. Нужно было найти точку опоры. Ее взгляд упал на саму лестницу. Прекрасная, старая, сердцевинная древесина. Идеальный проводник.

— Прости, дерево, — одними губами извинилась она. — Но тебе будет больно ради правого дела.

Она опустила ладони на камень рядом с собой. Представила лестницу не как предмет, а как продолжение леса. Приказала клеткам древесины вспомнить свою истинную природу. Вспомнить, что они — ветви, тянущиеся к небу, а не ступени для убийц.

Лестница ожила.

Ствол дерева, казалось, застонал. Гвозди, удерживающие поперечины, со скрипом полезли наружу — древесина начала стремительно разбухать, утолщаться, сопротивляясь чужому металлу. Поперечные брусья лестницы выгнулись дугой, затем резко схлопнулись внутрь, превращая ровный трап в жуткую гармошку.

Орки, находившиеся на середине подъема, потеряли опору. Раздался треск ломающегося дерева и многоголосый предсмертный вой. Зеленокожие полетели вниз, сбивая своих же товарищей, столпившихся внизу. Лестница окончательно сложилась, превратившись в бесформенный клубок щепы и коры, намертво заклинивший пространство между землей и стеной.

— Вот это фокус! — Матвей крутанул меч, стряхивая с клинка ошметки чего-то липкого. Впервые за утро уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Одобряю. Продолжай в том же духе. Главное, не свались тут в обморок от натуги, ловить тебя некому.

Он перехватил инициативу. Пока Ярославна держала "ледяные оковы" на юге и контролировала остатки флоры, Матвей стал центром обороны сектора. Его голос перекрывал шум битвы:

— Арбалетчики, навесом по щитоносцам! Пекари, смолу лей! Горящую! Шевелись, покойники беременные!

Смола, черная, кипящая, тягучая, выплеснулась со стены водопадом. Она обрушилась на головы шаманов орков. Те заверещали, когда жидкий огонь прожег их ритуальные маски и впился в кожу. Магия Морока давала им ярость, но законы физики никто не отменял — гореть они начали замечательно.

Битва текла своим чередом. Кровавым, грязным, оглушительным потоком. Ярославна чувствовала, как уходит песок в часах ее сил. Голова кружилась. Чтобы удерживать контроль над таким объемом растительной массы, нужен был канал связи. И она его нашла.

Сквозь грохот барабанов орков — глухих, угрожающих бум-бум-бум — она начала различать другой ритм. Сердцебиение земли. Оно было быстрым, тревожным, полным боли (где-то в конюшнях загорелась крыша), но оно было мощным. Ярославна качнулась, оперлась спиной о зубец стены. Она больше не управляла каждым корнем отдельно. Она стала дирижером огромного оркестра.

Она позволила земле самой решать, как защищаться.

Почва во дворе замка, мягкая после вчерашнего дождя, вдруг вскипела. Трава почернела и пожухла, сворачиваясь в сухие трубочки. Из трещин полезли тонкие, но невероятно прочные побеги ядовитого плюща-древоточца. Обычно он годами грыз старые амбары, но сейчас, получив волю хозяйки леса, он ринулся в бой. Зеленые плети выстреливали из земли, как арбалетные болты, обвивая ноги тех немногих орков, что умудрились перебраться через ров по трупам своих собратьев.

Плющ не просто хватал. Он жалил. Сок древоточца вызывал мгновенный паралич и слепоту. Орки валились наземь, царапая лица, пытаясь содрать с себя живые веревки, которые только глубже впивались в мясо.

— Кха-кха… — Ярославна закашлялась, сгибаясь пополам. Во рту появился металлический привкус. Носовое кровотечение. Первый признак полного истощения мага.

Матвей заметил это мгновенно. Профессиональный военный всегда видит момент, когда союзник перестает быть боевой единицей. Он схватил девушку за шкирку куртки, оттащил от края стены в безопасное место за выступом каменной кладки, где дежурил санитар с сумкой бинтов.

— Все, шабаш. Садись. Облокотись.

— Я могу… еще немного… — попыталась воспротивиться Ярославна, размазывая кровь по подбородку.

— Можешь потерять сознание и свернуть себе шею, — жестко оборвал он. — Дальше сами справимся. Откат пошел. Это нормально. Значит, сила настоящая.

Он передал ее санитару — пожилому дядьке с седой бородой и руками, похожими на лопаты.

— Присмотри за гражданкой. Если начнет помирать — дай хлебной водки. Только не всю бутылку, нам самим мало.

Генерал снова вышел на линию огня. Битва на стенах перешла в фазу резни. Орки наконец проломили баррикаду на южном участке. Теперь враг был везде. Звенела сталь, хрипели раненые, чавкал металл, входя в плоть.

Ярославна сидела на полу, привалившись к теплому боку какой-то бомбарды. Мир сузился до размеров каменного пола под ней. Она видела только сапоги сражающихся. Сапоги Матвея стояли твердо. Он не отступал ни на шаг, работая мечом и тяжелым клевцом с механической точностью машины для убийства. Казалось, он сделан не из мяса и костей, а из гранита и сквернословия.