2-Tor

После возвращения Ивулина из Нью-Йорка, камеры видеонаблюдения стали массово демонтировать, но буквально через пару недель средства слежения вернулись на привычные точки. Видеоролики Control на какое-то время исчезли с экранов, но потом незаметно вытеснили привычную рекламу товаров и популярных услуг.

— Рассказывай, что случилось? — встревоженно спросила Даша, указывая на диван в гостиной. Она поставила греться электрический чайник. По неловким движениям было видно волнение. — Что-то с Андреем?

Алекс сел, сцепив руки за шеей. Он рассказал про урок, про внезапное появление людей в униформе, про тест и про арест учителя и одноклассников.

— Они сказали, что английский — это вирус, — запинаясь от напряжения, продолжил Алекс, пытаясь смотреть в потолок. — И что иностранные языки якобы угрожают безопасности города.

Даша молчала, переваривая услышанное. Чайник вскипел, но она не двинулась с места. Ее пальцы нервно теребили край свитера.

— Думаю, это все как-то связано с этой Амелией — наконец, сказала она. — Помнишь ее сообщение?

— Скорее всего так и есть, — согласился Алекс. — И теперь ее люди здесь. Они не просто следят. Они забирают всех, кто представляет хоть незначительную угрозу.

— И что теперь делать? Мы же не можем сидеть и ждать, пока они придут и за нами.

Алекс кивнул. Этот вопрос гложил его с момента злосчастного теста. — Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал он. — Ты болеешь, это делает тебя уязвимой. Знаешь, лучше найти другую локацию. Думаю, у родителей Андрея можешь пока отсидеться. Там ты будешь на какое-то время в относительной безопасности. Сначала поправь здоровье, а потом будем думать, как выпутываться из сложившейся ситуации.

Даша нахмурилась. Ее состояние — хроническая усталость на фоне простуды — было ее Ахиллесовой пятой. Она не любила выглядеть слабой.

— А мои родители? — спросила она.

— Я им все расскажу. Не волнуйся. Но тебе будет лучше покинуть эту квартиру.

Даша вздохнула, но согласилась. Она понимала, что Алекс прав. Control не шутил, и раз уж начались аресты, то никто уже не мог гарантировать безопасность.

Через час они уже ехали в автобусе в сторону района, где жили Ивулины. Салон был полупустым, но реклама Control гремела из динамиков, как будто пытаясь заполнить все пространство. «Control — контроль качества вашей жизни!», повторял голос. Алекс невольно сжал кулаки. Он посмотрел на Дашу, которая сидела у окна, носом уткнувшись в шарф. Ее лицо было напряженным, но она молчала. Чтобы отвлечься, Алекс начал вспоминать детали произошедшего. Английский язык. Что в нем такого крамольного? Алла Борисовна всегда учила, что язык — это инструмент. Инструмент общения, знаний, свободы. Она любила объяснять грамматику, превращая скучные правила в захватывающие истории. Она часто давала им тесты на времена, и Алекс вдруг вспомнил ее уроки посвященные Present Simple и Present Continuous. Эти времена казались ему метафорой происходящего.

— Знаешь, — тихо сказал он Даше, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей, — я все думаю про английский. Про то, что Алла Борисовна нам объясняла. Present Simple и Present Continuous. Это как, как две стороны нашей жизни. Даша повернулась к нему, приподняв бровь.

— Ты серьезно? Сейчас? — спросила она, но в ее голосе была тень улыбки.

— Серьезно, — ответил Алекс, слегка улыбнувшись. — Слушай. Present Simple — это про факты, про то, что всегда правда. Типа «The sun rises every morning» — солнце встает каждое утро. Это как Control хочет, чтобы мы жили: по расписанию, по правилам, без изменений. Все предсказуемо. «We live under Control. We follow the rules». Понимаешь? Это их мир. Даша кивнула, ее взгляд стал серьезнее.

— Хорошо, а Present Continuous? — спросила она.

— Present Continuous — это про то, что происходит прямо сейчас, в этот момент. «I am running from danger». Или «We are fighting for freedom». Это про нас. Про то, как мы пытаемся сопротивляться. Это временно, но это живо. Control ненавидит это, потому что они не могут контролировать то, что меняется каждую секунду.

Даша задумалась, глядя в окно. Автобус проезжал мимо светящегося экрана с рекламой: «Ваше счастье под нашим контролем!»

— Интересно, — сказала она наконец. — Present Simple — это их мир. А Present Continuous — это наш. Они хотят, чтобы мы забыли, как говорить на английском. А мы будем продолжать изучать его, no matter what — несмотря ни на что.

— Точно, — согласился Алекс. — Если мы не можем говорить, мы не можем сопротивляться. Сегодня нам запретили английский, а завтра нам запретят говорить на родном. Язык — это не просто инструмент — это оружие.

Даша посмотрела на него с легкой улыбкой. — Ты начинаешь звучать как Ивулин на верхнем уровне небоскреба.

Алекс усмехнулся, но его улыбка быстро угасла. Андрей был где-то там, в руках Control. И Макс. И Алла Борисовна. Он не знал, что с ними, но чувствовал, что время уходит. Внезапно автобус резко затормозил. Алекс и Даша инстинктивно схватились за поручни. Водитель, пожилой мужчина с покрытым морщинами лицом, пробормотал что-то про блокпост. Алекс выглянул в окно и увидел впереди несколько черных фургонов с вездесущим логотипом. Люди в униформе проверяли документы и телефоны у водителей и пассажиров проезжающих мимо машин. Сердце Алекса заколотилось.

— Что будем делать? — прошептала Даша, ее голос дрожал.

— Сидим тихо, — ответил Алекс, стараясь сохранять спокойствие. — Если спросят, скажем, что едем к родственникам или знакомым.

Внутри он чувствовал, как паника сжимала грудь. Он заметил, как сотрудник Control, высокий мужчина с планшетом, начал проверку документов у пассажиров автобуса. Его взгляд скользил по лицам тихо сидящих на жестких сидениях. Алекс опустил голову, стараясь не встречаться ни с кем глазами.

— Имя! — внезапно раздался голос. Мужчина в униформе уставился прямо на Алекса.

— Алексей, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Еду к тете. Она болеет.

Мужчина перевел взгляд на Дашу.

— А ты?

— Дарья, — ответила она. Ее голос был еле слышен. — Я, я с ним. К его тете. Мужчина прищурился, но ничего не сказал. Он сверился с планшетом, что-то напечатал и пошел дальше. Алекс выдохнул, только сейчас заметив, что задержал дыхание. Даша сжала его руку ледяными от страха пальцами.

— Это было близко, — прошептала она. Автобус тронулся, но напряжение не отпускало. Алекс понял, что безопасных мест в Минске больше не существует.

— А ты знаешь, что Present Simple часто используется вместе с Present Continuous? Когда мы говорим про регулярно повторяющееся короткое действие, которое сопровождается длительным действием, мы можем использовать Present Continues даже с такими словами как always и usually. Вот пример: I’m always making videos, when my dad calls me. Снимаю видео — длительное действие, а звонок — короткое, — пояснила Даша.

— Andrei is always playing video games when I drop by him. — Подхватил Алекс и тут же тоскливые чувства накрыли его.

Дом Ивулиных находился в элитном районе на проспекте Победителей. Пентхаус на 32-м этаже был чем-то из другого мира. Когда Алекс и Даша вошли в просторную гостиную с панорамными окнами, Даша замерла. Вид на Минск с высоты был завораживающим: город, утопающий в сером тумане, казался одновременно далеким и угрожающим. Укрытые мрамором здания, с экранами Control, мигали, как маяки в ночном океане.

— Ничего себе, — выдохнула Даша. — Андрей говорил, что у них круто, но я не думала, что настолько. Она вспомнила, как Ивулин несколько раз приглашал ее в гости после возвращения из Америки. Тогда она не смогла приехать — то учеба, то другие дела. Теперь она жалела, что не видела эту квартиру раньше. Здесь было тепло, уютно, но в то же время тревожно. Родители Андрея встретили их с серьезными лицами.

— Ребята, заходите, — сказала миловидная женщина, обнимая одноклассницу сына. — Даша, мы все знаем. Поживи пока с нами. Мы выделим тебе комнату. У тебя болезненный вид. Никуда не выходи, пока не поправишься.

Отец Андрея был занят. Он сидел за ноутбуком, подключенным к какому-то незнакомому мессенджеру. Алекс заметил, как он быстро отправил сообщение, вероятно, родителям Даши, чтобы сообщить, что их дочь находится в безопасности. Control мог отслеживать обычные звонки, но такие чаты, похоже, еще были вне зоны их досягаемости.

— Спасибо, что приняли Дашу, — сказал Алекс, чувствуя себя немного неловко. — Мне надо идти. Я еще должен увидеть родителей Макса. Надо им рассказать, что случилось с их сыном.

— Они уже знают, — ответил Виктор, не отрываясь от экрана. — Я только что сообщил им об этом в зашифрованном мессенджере. Они в панике, но держатся.

— Я все равно схожу, — настаивал Алекс. — Надо поговорить лично. — Они владеют английским, как и вы, и за всеми вами тоже могут скоро прийти.

Отец Андрея кивнул, но его взгляд был тяжелым.

— Будь осторожен, Алекс. Control повсюду.

Прежде чем уйти, Алекс задержался в гостиной. Он заметил на столе потрепанный учебник английского, тот самый English Grammar In Use, который Даша подарила Андрею. На обложке была надпись маркером: «Words are weapons!». Алексей улыбнулся. В этом был весь Андрей. Он открыл книгу на случайной странице и увидел пометки, сделанные его другом. Там было несколько предложений, подчеркнутых красной ручкой:

«I learn English every day» (Present Simple).

«I am learning English now» (Present Continuous).

«I hate it when someone interrupts me while I’m learning English» (Present Simple и Present Continuous).

Рядом Алексей дописал: «Simple — их правила. Continuous — наша борьба, а Simple и Continuous — наша жизнь». Алекс почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он вспомнил тот день, когда сам был схвачен и провел ночь в одной камере с одноклассником. Андрей тогда ни на минуту не расставался с этим изданием.

Дорога к дому Макса была нелегкой. Алекс решил идти пешком, избегая главных улиц, где камеры Control следили за каждым движением. Он шел через узкие переулки, где старые дома еще хранили следы прошлого Минска до второго пришествия Control. На одной из стен он заметил граффити на английском: «Speak up — высказывайся». Надпись была закрашена, но все еще читалась. Алекс остановился, глядя на нее. Это было как послание из недалекого прошлого. Внезапно он услышал шаги за спиной. Обернувшись, он увидел фигуру в серой куртке. Это был тот же парень, что раздавал листовки. Его глаза все так же хищнически смотрели на Алекса.

— Эй, ты кто? — спросил незнакомец, нагло ухмыляясь и подходя все ближе. — Где-то я тебя уже видел.

Алекс отступил на шаг, его рука невольно сжалась в кулак.

— Я просто иду домой, — ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Никто не идет домой просто так. Control знает все и про всех.

Алекс почувствовал страх. Первое желание было ударить нелепого «контролера» в челюсть, но инстинкт самосохранения возобладал. Алекс развернулся и побежал не оглядываясь. Шаги за спиной ускорились, но он знал эти переулки лучше кого бы то ни было. Свернув за угол, он нырнул в подворотню и затаился за мусорным баком. Преследователь пробежал, задыхаясь, мимо, никого не заметив. Алекс выждал несколько минут, пока сердце не перестало трепыхаться, как выброшенная на берег рыба, и только тогда продолжил маршрут.

Родители Макса жили в новом высотном доме недалеко от центра. Они встретили Алекса на пороге, их лица были бледными, а глаза — красными от слез.

— Леша, расскажи все, что знаешь, — попросила мама Максима, едва сдерживая дрожь в голосе.

Алекс рассказал обо всем, что случилось в классе, стараясь не упустить ни одной детали. Родители Макса слушали молча, но их руки, сжатые в кулаки, выдавали чувство страха и гнева. Когда Алекс закончил, отец Максима включил телевизор. На экране был выпуск новостей. Голос диктора звучал мягко и вкрадчиво, словно это были не новости, а сеанс гипноза: «Минск наконец-то превратился в город счастья!» — улыбаясь объявила говорящая голова. — «Теперь подросткам не нужно ходить в школу, а взрослым на работу. Благодаря корпорации Control каждый Питомец может брать бесплатный набор продуктов в супермаркетах через наши приложения. Интернет теперь бесплатный при использовании ресурсов Control. А английский язык официально запрещен, так как его знание угрожает безопасности Питомцев».

Алекс почувствовал, как кровь застыла в жилах. Слово «Питомцы» резало слух, как оскорбление. Он посмотрел на обескураженных родителей Макса. Они в совершенстве знали английский, как и многие в их кругу. В Америке у них осталось много друзей и знакомых, с которыми они часто общались без использования переводчиков. Английский был их инструментом для связи с миром и получения информации, которую не мог контролировать даже Control.

— Нам нужно уехать, — почти шепотом произнес отец Максима. — Где-то наверняка есть место, куда Control еще не добрался.

— Но куда мы поедем? — спросила его жена. — Ты же видишь, они везде. В новостях говорят, что они вездесущи.

Алекс задумался. Он вспомнил рассказы Андрея о Нью-Йорке, о том, как он вместе с Аймином и Эндрю kicked ass — надрали задницу, целой корпорации. Если они смогли тогда, значит, есть надежда дать отпор и сейчас. Но для этого нужно было придумать план и понять, что именно хочет Control. Надо было спасти Андрея, Макса, Аллу Борисовну и всех, кто был арестован.

— Мы всех освободим. Мы вернем в Минск свободу, — сказал Алекс, глядя на родителей Макса. — Не знаю как, но мы найдем выход.

Отец Макса положил руку на плечо гостя.

— Ты хороший друг, Алексей. Но будь осторожен. Control не просто корпорация. Это система. И она не прощает тех, кто пытается противостоять ее планам.

Вернувшись к Ивулиным, Алекс застал Дашу за ноутом. Она что-то искала, ее пальцы быстро бегали по клавиатуре. Мама Андрея готовила ужин, а папа сидел в углу, внимательно изучая какие-то документы.

— Что ты делаешь? — спросил Алексей, подойдя к Даше.

— Пишу сообщение Эндрю, — ответила Дарья, не отрываясь от экрана. — Еще надо связаться с Аймином. Они знают все про Control, или, как минимум, намного больше, чем мы, и, возможно, они смогут нам дать хоть небольшую наводку что делать дальше.

Алекс посмотрел на экран и прочитал следующее:

Subject: Urgent Help Needed in Minsk

Hi Andrew, I hope you’re doing okay. I’m writing to you because we’re in big trouble here in Minsk. Something terrible is happening. Control is back, and they’re stronger than ever. They came to our school today and arrested Andrey, Max, and our English teacher Alla Borisovna, just because they know English too well. They say English is a «virus» and a threat to safety. They even banned it and closed the school! Alex told me everything, and now I’m hiding at Andrey parents’ apartment to stay safe. I’m sick, but I’m trying to find a solution. Control is everywhere — on the streets, on screens, even listening to our phone calls. They call us «Pets» and want us to forget English while living under their rules. It’s like they’re trying to control our minds. We need your help. You and Aimin fought Control before in New York, so maybe you know something that can help us now. Do you have any idea about what Control is planning? Is there a way to fight them? Any information about safe places or people who can help us will mean a lot. Please write back soon. We’re scared, but we won’t give up. Andrey always said, «Words are weapons,» and we’re ready to use them.

Take care,

Dasha

— Отправляй! — одобрительно кивнул Алекс и подошел к окну. Вид зимнего Минска с высоты тридцать второго этажа кружил голову. Широкие, очищенные от снега улицы, здания в виде корабликов, огромный парк вдалеке, засаженный елями с соснами. Где-то внизу виднелось затянутое льдом озеро. Среди всего этого волшебства располагались аккуратные здания разной высотности, в окнах которых горел свет.

— Во что превратится все это, если город останется во власти Control хотя бы на месяц?

— Люди продолжат работать, — с ноткой сомнения в голосе произнесла Даша, — и учить английский.

— Я уверен, что учить уже некому — все, кто может обучать английскому, арестованы, — с горечью в голосе парировал Алекс.

— Я, — высоко подняв голову, хриплым голосом ответила Даша. — Ты тоже можешь подключиться к процессу.

— Я? — Алекс пожал плечами и ненадолго задумался. — Я даже завалил этот чертов тест. Но, да, я с тобой.

Глава 3: Present Perfect и Past Simple

WE’VE KNOWN ENGLISH SINCE WE WERE KIDS

Спецлагерь был серой бетонной крепостью, притаившейся на окраине Минска. Стены, покрытые инеем, скрывались под серым небом, которое усугубляло и без того безрадостную картину. Колючая проволока вилась по периметру высокого забора, слегка поблескивая, словно зубы акулы. Внутри лагеря воздух был странным, словно пропитанный запахом болотной сырости, от которого першило в горле. Лагерь был не просто местом — это была машина, созданная, чтобы перемалывать судьбы, стирать то, что делало людей опасными — знания, иностранные языки, и мысли о свободе.

Андрей сидел на железной табуретке. Ее холод продирал до костей. Запястья Ивулина были пристегнуты к подлокотникам, а провода тянулись от висков к устройству, похожему на аппарат ЭКГ с монитором. Устройство тихо гудело, словно компьютер, охлаждаемый мощным кулером. Его экран мерцал, сменяя зеленые и красные линии, словно читая мысли Андрея еще до того, как он успевал задумываться об ответе на предстоящий вопрос. Женщина в серой униформе Control безучастно стояла перед ним. Ее лицо было неподвижным, как лицо манекена, а глаза напоминали две стеклянные пуговицы.

— Читай, — сказала она, протягивая планшет.

На экране появился текст из Улисса Джеймса Джойса, настоящий лабиринт смыслов, доступный далеко не для каждого носителя английского языка. Андрей уставился на текст с замиранием сердца. Слова были совсем незнакомые, с хаотичной мешаниной слогов, ускользающих от понимания. «Stately, plump Buck Mulligan came from the stairhead, bearing a bowl of lather on which a mirror and a razor lay crossed…» Он узнал лишь пару слов — plump — пухлый, mirror — зеркало, razor — бритва. Но остальное? Это было как расшифровка древнего манускрипта. Английский, отточенный в Нью-йоркском хаосе и отшлифованный Аллой Борисовной теперь казался совсем бесполезным.

— Я не понимаю, — признался Андрей. Его голос был чуть громче шепота. Губы офицера растянулись в едва заметной улыбке, от которой стало еще страшнее.

— Хорошо, — мягко сказала Страж. — Это и есть цель. Тебе не нужны эти слова. Она нажала кнопку, и машина пискнула, экран замерцал зеленым. В этот момент в комнату вошел охранник и протянул Андрею упакованное в темную обертку любимое мороженое Ивулина — «Каштан». Андрей почувствовал, как слюна наполнила рот. Он не ел ничего подобного с момента ареста. Yesterday, I ate nothing, подумал он, Past Simple зафиксировалось в памяти. I have been starving since they took me, Present Perfect соединил он прошлое с настоящим.

— Можешь съесть его, — снисходительно заявила сотрудница корпорации. — Это награда за твою, — она сделала длинную паузу — неосведомленность. Андрей смутился, но снял обертку и откусил кусочек замороженной молочной смеси, покрытой потрясающим шоколадом. Сливочная сладость добралась до каждого вкусового рецептора во рту, даря миг утешения в этом беспощадном аду. Пока Андрей наслаждался вкусом из счастливого прошлого, офицер сменила текст на планшете на что-то попроще — абзац из детской книги про пса Спота. «Spot runs in the park. Spot sees a ball. Spot is happy.» Андрей перевел без труда, слова ровно и гладко, как Даша на ледовом катке. Present Simple for facts, for routines. Spot runs every day. Too primitive.

— Слишком просто, — рявкнула женщина, выхватывая мороженое прямо изо рта Ивулина. Страж схватила Андрея за плечи, придавив его к табуретке.

— Ты еще слишком много помнишь. Тебе еще далеко до очистки.

Устройство начало издавать треск. На экране появилась красная полоса. Андрей съежился от первобытного страха. Минуту спустя его уже тащили по коридору, стены которого были увешаны плакатами Control: «Не бери чужого в голову. Говори на своем!». Эти слова эхом отдавались в его мозгу. Минуту спустя он оказался в миниатюрной одиночной камере, размером чуть более плательного шкафа. Железная дверь захлопнулась за спиной, и тьма поглотила его. Лишь слабый красный свет мигал из динамика на потолке. Тут же кто-то включил проигрыватель на полную мощность. Громкая смесь шансона и рэпа. Хриплые голоса пели о тюрьме, предательстве и дешевой водке, перемежевываясь с пропагандой Control. «Мы не знаем горя, у нас все под контролем». Музыка была безжалостной, повторяясь каждые несколько минут, слова въедались в голову, как сырость в бетон. «Вор в законе, жизнь на воле под заботливым контролем» словно гипноз звучало из громкоговорителя. Дурацкая песня сопровождалась фразой: «Контролируй мысли и забудь английский». Весь это словесный бред сводил с ума. Звуковая атака, созданная, чтобы сломать его не давала возможности проанализировать ситуацию. Он не то, что не мог думать на английском. Он не мог думать даже на родном языке. Это и было то самое «очищение» — процесс, чтобы выскрести английский из его разума, сделать его послушным Питомцем, который играет в видеоигры и листает соцсети без лишних вопросов. Андрей прижал руки к ушам, но звук проникал глубже, как иголка шприца под кожу. Он сел на корточки, пытаясь согреться. Past Simple и Present Perfect, вспоминал Андрей, цепляясь за воспоминания уроков с Дашей, от которых становилось тепло даже в лютый мороз. Past Simple — это то, что произошло. I learned English in school. I fought Control in New York. I met Zlobin on that skyscraper. Эти события завершены и остались в прошлом. Present Perfect — это то, что началось в прошлом, но актуально сейчас. I have learned English, и он все еще в моей голове. I have ended up in this camp, и я все еще тут. I have made friends, и они никуда не делись.

Мысли о друзьях — Даше, Алексе, Максе держали его на плаву. Даша, наверное, завернутая в шерстяной плед, пьет чай с малиной, ее острый ум уже строит планы. I have known Dasha since we were kids, Present Perfect связывал их прошлое с этим моментом. Алекс, с его мемами и живым умом, наверняка уклоняется от патрулей Control, его серая толстовка сливается с тенями Минска. I saw Alex laugh yesterday, Past Simple, момент, запертый во времени. I have always trusted him, Present Perfect, истина, которая длится до настоящего момента. Макс, с его идеальным произношением, вероятно, говорит по-английски даже здесь. Почему Control победил? Они захватили Минск в прошлом, Past Simple, факт, холодный, как стены камеры. Они контролируют город с тех пор, Present Perfect, их хватка усиливается с каждым днем. Андрей лихорадочно думал. В Нью-Йорке он и его друзья разоблачили ложь Control, унизили Злобина, разрушили его сеть. We won last fight, Past Simple. But I have lost my freedom, Present Perfect. Я имею (have) потерянную (lost) свободу. Имею сейчас. Это Present — настоящее время. Control извлек уроки из поражения. Они были уже не просто корпорацией — они стали системой, вросшей в улицы, экраны и умы жителей Минска. Корпорация запретила английский, потому что это давало доступ к гигантскому объему ценнейших знаний и идей, которые они не могли контролировать и подвергать цензуре. I spoke English in New York, Past Simple. I have kept on speaking it, и они ненавидят меня за это, Present Perfect. Как отсюда сбежать? Андрей оглядел камеру. Ни окон, ни вентиляции, только мигающий красный свет и неумолкающая музыка. «Нету воли без контроля» орал из динамика отвратительный хриплый голос, за которым следовало «не напрасна наша доля быть под пристальным контролем». Ивулин сжал кулаки заставляя себя думать на английском, чтобы бросить им вызов. I am thinking in English now. Они не могут меня остановить. I have learned too much to forget. Но музыка была зубодробительным молотом, бьющим по мозгам эффективнее стальной кувалды. Нужен был план. In New York, we hacked their systems, Past Simple. I have seen their weakness, Present Perfect. Control полагался на страх и слежку, но они не были непогрешимы. Должна быть лазейка, трещина, путь наружу.