Отчаянные

Последняя фраза прозвучала до жути жалобно и глухо. И вот, я — маленький ребенок, которому не купили понравившуюся игрушку. Но мне не нравилось слово «игрушка». По отношению к ней оно звучало слишком грубо.

Стоило мне подумать о ней, как скрипнула дверь. Я надеялся, что она не слышала этого признания. Не сейчас. Я должен был его произнести не таким тоном. Она закрыла за собой дверь и села рядом со мной. Достав из пачки сигарету, протянула мне, со словами:

— Не реви.

Я молча курил. Напряжение потихоньку спадало.

III

В той гостинице мы провели несколько дней. Это были дни странного спокойствия и неопределенности. Находится там было приятно. Вокруг чисто и тихо.

Я практически не выходил из комнаты, только иногда заходил к ней. Но она либо спала, либо её не было вовсе.

Я опять свил вокруг себя кокон и не хотел из него вылезать. Зачем существовать в социуме? Социум есть порождение зла и неприятностей. Общество навязывает комплексы, психологические проблемы. Моя болезнь появилась из-за общения с людьми? Всё возможно.

Аппетит пропал и желание курить, на удивление, тоже. В основном я спал. Сон — лучшее, что могли придумать. Иногда выбирался, чтобы пройтись по зданию и посшибать углы.

Между нами само собой образовалось некое понимание, но я предпочитал считать это чем-то вроде «духовной связи».

Она поняла, что от меня не отделаться и когда я вместе с ней сдал ключи от номера и пошёл к машине, ничего не сказала. Но я испытывал тревогу, что в любой момент она может передумать и выкинуть меня. А она могла.

Я не знал точно, рад или нет, когда в другой гостинице нам с улыбкой сообщили, что раздельных номеров не осталось. Клянусь, я видел, как внутри неё закипела кровь и пар повалил из ушей. Эта женщина явно не выносила чьего-то присутствия в своей жизни слишком долго. Я уже был готов сказать, что посплю на полу, в ванной, но администратор добавила, что остался номер с раздельными кроватями. Это было лучше, чем ничего.

День провели в молчании. Я думал, она будет стесняться переодеваться передо мной или делать подобные вещи, но в итоге всё наоборот. Я краснел, как школьница, а она с трудом сдерживала смех, прикусывая губу.

В такой же тишине мы легли спать. От переживаний мой сон был странным и беспокойным, но понял я это, когда почувствовал чью-то руку на своем плече. Пальцы сжимали мои мышцы и трясли изо всей силы. В конце концов я сел и уставился в темноту. С моих губ слетел недовольный стон.

— Всё нормально?

Прежде чем ответить на вопрос, я ещё немного посидел так, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

— Да… А что? — мой язык с трудом шевелился.

— Ты разговаривал во сне. Очень громко. Я испугалась.

— Да? — переспросил я.

Я даже не помнил, чтобы мне что-то снилось.

Разговор закончился, а она так и стояла надо мной. Остатки сна быстро исчезли. Я протянул к ней руки.

— Иди ко мне.

Я развалился на кровати. Сон начал забирать меня в свои сладкие объятия. До ушей дошёл странный звук.

Как бы я ни пытался игнорировать его — бесполезно. Я различил всхлипы и тихий шёпот.

Выпрямившись, я увидел её, сидящую на краю кровати. Она вся сжалась, обхватив своё голое тело руками, и уткнулась лицом в колени.

Я протянул руку, чтобы забрать её к себе.

— Ну-ну, всё, иди сюда…

Она тут же прижалась ко мне, голова легла на грудь. Сам я приподнял подушку и сел, чтобы ей было удобнее лежать.

Я обнимал и гладил маленькое дрожащее тельце.

Я нисколько не радовался её горю, просто мне было так хорошо, что я наконец могу отплатить ей за её доброту ко мне. А ещё успокаивало, что она не стала уходить или убегать, а сразу прижалась ко мне.

Я хотел стать для неё утешением. Хотя бы в этот момент.

Я ласкал её, пока не стихи последние рыдания, а дыхание не выровнялось. Только тогда я позволил себе заснуть.

Проснулся раньше неё. Она до сих пор лежала в моих объятиях. Я не переставал удивляться хрупкости этой женщины и её сочетанию с грозным характером.

Мои губы легко прикоснулись к макушке. Волосы пахли пылью, дымом и теплом. Совсем слегка чувствовался клубничный шампунь. Я оставил нежные поцелуи на лбу и костяшках пальцев.

Я прикрыл глаза. Легкая сонливость присутствовала. В комнате было тепло, а от объятий жарко.

Она проснулась.

— Как ты?

Она тяжело вздохнула, или даже простонала. Веки её припухли и покраснели от слёз.

— Голова болит, — голос её был более хриплым, чем обычно.

Я сел.

— Принести таблетку?

Она отрицательно промычала.

Я посидел немного, искусав губы.

— Чай хочешь?

Немного помолчав, она так же промычала, но уже утвердительно.

Я слез, оделся и вышел. Вернулся уже с чаем в пластиковом стаканчике. Чёрным, крепким и сладким. В кармане лежало обезболивающее, только что купленное в аптеке. Я взял их на всякий случай. Может, мне удастся уговорить её выпить таблетку, если станет хуже.

В комнате я застал ее в том же положении. При моём появлении она никак не отреагировала. Может снова заснула. Я осторожно поставил чай на тумбочку. Она со стоном повернулась и приоткрыла глаза.

— Пей, — сказал я.

Она приподнялась, чтобы сесть, и взяла стакан. Одеяло сползло, обнажив грудь. Она тут же прижала его к себе свободной рукой. Мне стало от этого неприятно, даже обидно, но я промолчал. Я испытывал что-то похожее на ревность, но не понимал от чего.

— Спасибо… — всё так же хрипло произнесла она, ложась на подушки.

Я слабо улыбнулся.

— Можешь остаться лежать на моей кровати.

Она не ответила и закрыла глаза.

Я сел на пол. Мог без проблем сесть рядом на кровать, но в моей голове промелькнула мысль, что ей может быть неприятно, поэтому решил не рисковать.

Позже захотелось курить, но я держался. Мне не хотелось уходить отсюда, даже на пару минут. Я сидел и крутил в руках полупустую пачку. Достал одну сигарету и сломал ее. Тут же засунул обратно, чтобы табак не рассыпался по полу и выругался про себя.

Она снова проснулась. Я тут же поднял взгляд на неё. Вид её сонной, слегка опухшей и расслабленной заставил в моей груди что-то шевельнутся. Я снова захотел её, но оставался неподвижным. Откуда во мне столько животного желания? Человек страдает по моей вине, а я представлю с ним соитие.

Я винил себя за её вчерашнюю истерику и холод после нашей первой близости. Я сделал что-то не так, а она из вежливости не могла сказать об этом. Лучше бы она меня ударила и ушла.

— Ты как? — наконец спросил я.

— Лучше, — она потерла переносицу.

— Может все-таки выпьешь таблетку? Или принести ещё чаю? Или ты хочешь что-нибудь другое?

Всё это я произнес на одном дыхании. Губы её тронула лёгкая улыбка.

— Ты чего так носишься со мной?

Я отвёл взгляд. В её присутствии я не вылезал из роли глупого школьника.

— Потому что ты мне нравишься.

Ответа не последовало. Улыбка пропала с лица. И снова чувство вины захватило меня в свои объятия.

— Ты имеешь ввиду, что тебе нравится со мной спать?

Она просто неправильно поняла меня. Ещё можно все исправить.

— Да, но… Не только, — хрипло сказал я и откашлялся. — Ты сама мне нравишься… И без этого.

Опять это осуждающее выражение лица.

Она поменяла позу. Одеяло снова начало сползать, но её изящная рука удержала его.

— И можешь не прикрываться.

Ну почему я не могу вовремя заткнуться?

— И что ты хочешь от меня? — после долгого молчания спросила она.

— Ничего, — мой голос должен был выражать безразличие, но прозвучал очень жалобно и грустно.

Было видно, что я её разозлил, заставил нервничать.

Она легла на постель.

— Опять голова болит?

Ответом было — «угу».

Вина уже потихоньку откусывала от меня кусочки и очень этим наслаждалась.

— Прости.

Она повернулась ко мне и бросила презрительный взгляд прищуренных глаз.

— Ты то тут причем?

И, не дав мне ответить, отвернулась.

Я не выдержал и вышел. На улице с наслаждением затянулся сигаретой. Ту, которую сломал, выбросил, хотя было жалко. На улице потеплело, я стоял без куртки. Дул слабый приятный ветерок.

Стало спокойнее. Вина оставила меня, затаилась, ожидая следующего удобного случая.

Я решил всё же добиться более внятного ответа на своё признание. Я докурил и поел, а потом вернулся в номер. Она уже была одета, но по-прежнему лежала в моей кровати.

Я достал таблетку из блистера и протянул ей.

Недоверчиво зыркнула на меня, но все же проглотила. Я открыл только что купленную бутылку с водой и вручил ей. Она запила.

— Тебе делать больше нечего? — спросила она, возвращая бутылку.

— Да. Но если бы я не хотел, я бы не делал этого. Даже если мне нечего делать.

Тяжелый вздох. Поняла, что даже тут я отступать не намерен.

— Чего ты хочешь? — немного резко спросила она.

— Я хочу быть рядом.

— Со мной?

— С тобой.

— Ты и так не отходишь от меня ни на шаг.

— Я чувствую, что ты держишь дистанцию. Ты не подпускаешь меня близко. Ты уходишь от разговора.

Я был шокирован, как уверенно произнёс эти слова.

Она провела рукой по пушистым волосам.

— Я не хочу разговаривать на эту тему.

— Почему?

Она обхватила руками колени и положила на них голову. Волнистые пряди упали, закрывая от меня лицо.

— Не хочу. Мне неприятно.

— Разговаривать со мной неприятно, а трахаться приятно?

Я начал злиться, даже чуть повысил голос, но тут же пожалел об этом. Она подняла голову. Лучше бы она тоже разозлилась на меня, накричала, избила, но её глаза были стеклянными.

— Прости. Я не хотел, — быстро стушевался я.

Она снова спрятала лицо. Я поднялся с пола, сел рядом с ней и приобнял. Она не оттолкнула.

— Делай что хочешь, но больше не заводи таких разговоров. Давай не будем разговаривать об этом?

— Давай, — сейчас я был согласен на что угодно.

Её голова легла мне на плечо. Недолго думая, я поцеловал её в щеку, а затем в губы. Она отвернулась и уткнулась в мою шею.

— Отстань. Ты колючий.

— Вчера тебя это не особо волновало.

Я тут же получил за свои слова — маленькие пальчики сжали мой огромный нос. От боли я застонал. Она убрала руки.

— Мне показалось, или что-то хрустнуло? — она села и смотрела на моё исказившееся лицо.

— Он сломан. — ответил я, потирая переносицу.

— Каким образом?

— Подрался с санитарами.

Густые брови на женском лице взлетели вверх.

— Как ты вообще вышел оттуда?

Я пожал плечами.

— Но вышел же.

Пару минут она рассматривала мой нос. По поводу него у меня не развился никакой комплекс. Что с прямым носом, что с переломанным, красавцем я не был. В зеркало смотрел без отвращения. Чувствовал, что надо что-то менять, но не хотел. А сейчас, под её пристальным взглядом, всерьёз задумался об этом.

— Ты хотя бы дышать можешь?

— Ну, бывает трудно. Голова начинает болеть.

— Не думал сделать операцию?

Я пожал плечами. По правде говоря, я только сейчас осознал, что у меня действительно сломан нос. Я вдохнул и почувствовал, как мало воздуха поступило в мозг.

— Не дышится? — словно издеваясь, спросила рыжеволосая бестия.

Я отрицательно помотал головой. Её рука вновь потянулась к моему носу, я остановил, схватив за запястье.

Кинув на неё предупреждающий взгляд, я увидел то, от чего хотел плакать и смеяться одновременно.

Жалобный взгляд, как у маленького беспомощного котенка. Я ждал, когда она приоткроет губы и мяукнет. Голубые глазки неотрывно смотрели на моё грубое лицо и я, как под гипнозом, отпустил запястье.

Она этого и добивалась. Лапка тут же поднялась к моему лицу. Я закрыл глаза и сжался, готовясь к очередной боли, но вместо этого ощутил нежнейшее прикосновение. Лёгкое, как перышко.

— Ты так смотришь, будто я тебя убивать собираюсь, — сказала она, проводя подушечкой пальца по горбинке.

— Несколько минут назад ты чуть не лишила меня носа.

— А ты против?

— Вообще, нет.

Через пару секунд на месте пальцев оказались её зубы.

Было не больно, а даже приятно.

— Похоже, в аптеке мне дали не те таблетки.

Вместо ответа — очередной «кусь».

— Иди поешь. Я пока не готов стать жертвой каннибала.

— Я не голодная.

— Я тоже.

В ту ночь мы опять заснули в одной постели.

Я попытался поцеловать её, но она молча отвернулась. Лучше бы она обвинила во всем мою щетину, чем я себя.

В следующие дни она была спокойна. Не злилась, но вела себя отстраненно, сама диалог не заводила.

Каждый был занят своими делами. Хотя какие у меня могли быть дела. Я просто выходил из гостиницы и шатался по улицам.

Один раз заблудился и вернулся в номер только после вечерних сумерек. Когда открывал дверь, представлял её лицо — на нём лежал отпечаток тревоги. И вот я вхожу, а она, если не кидается мне в объятия, то просто улыбается и спокойно выдыхает. Но её не было.

В один день она снова куда-то собиралась — накидывала куртку на плечи и завязывала шнурки.

— Ты куда?

— Просто пройтись. А что?

— Можно с тобой?

Она оторвалась от шнурков своих кроссовок и посмотрела на меня.

— Пошли.

Мы вышли. Серые облака закрыли солнце. Ветра не было совсем, что очень радовало.

Шли молча, рядом. Я хотел взять её за руку, но побаивался. Я совсем не понимал, какие отношения складываются между нами, если вообще складываются. После многочисленных отказов, попытки завести серьезный разговор я прекратил.

Тонкая рука протянула мне пачку. Я взял, она мне прикурила. Так мы и шли по улицам, мимо домов, поворачиваясь к проезжей части на каждый шум мотора. Людей было не много, потому что гостиница располагалась на окраине, но всё равно во мне проснулась тревога. Но что удивило меня: рядом с объектом моей симпатии я ощущал её меньше. Она вселяла в меня некую уверенность. Несмотря на непредсказуемый характер женщины, я чувствовал себя комфортно.

— Ты говорила, что уже год так живешь, — внезапно произнес я.

Её взгляд метнулся ко мне — знак того, что она хотя бы услышала меня.

Я продолжил:

— Это, наверное, тяжело. И дорого очень.

— Ну да, — она пожала плечами и отвела взгляд. — Не легко.

— И насколько долго ты остаешься в одной гостинице? Или каждый раз по-разному?

— Я завела себе правило: дольше недели не задерживаться. Конечно, бывали исключения из-за непогоды или поломки машины. Но это были единичные случаи.

— А деньги? Ты, наверное, долго копила?

— Нет. Это было, так скажем, незапланированное решение. Я просто в один день резко собрала все вещи, погрузила в машину и поехала. Деньги были, но я особенно ни на что не тратилась, поэтому накопилась кое-какая сумма.

— Просто так? Бросила всё и всех? — моему удивлению не было предела.

Она резко повернулась ко мне.

— Мне было нечего бросать.

На это мой мозг не придумал ответ.

— Чего ты так удивляешься? Сам то наверняка не в одиночку сидел всё это время. Ещё поди жена есть, дети. Ищут тебя, а ты и не в курсе. — хмыкнула она.

— У меня нет штампа в паспорте. Я смотрел, — со вздохом ответил я на её язвительное замечание. — И, если честно, я не помню, чтобы у меня остался кто-то из родственников.

— Ты вообще ничего не помнишь?

— Нет.

Она достала ещё одну сигарету.

Мимо прошла девушка с собакой. Пёс был похож на хаски и бежал вперед, от чего натягивался поводок. Хозяйка тянула своего питомца назад, но ему был слишком интересен внешний мир, чтобы обращать внимания на хозяйку.

Собака внезапно подбежала к моей спутнице, залаяла и попыталась напрыгнуть на неё. Женщина чуть отошла и прижилась боком ко мне. Хозяйка собаки оттащила своего питомца за ошейник и извинилась перед нами.

Я взял её за руку. Ладонь была холодной и влажной.

— Боишься собак?

— Нет. Просто не очень люблю. Я больше кошатница.

— Я люблю собак — зачем-то начал я развивать эту тему — у меня была в детстве.

— Какой породы?

— Дворняжка. Зато добрая была и умная. Умерла только рано. Ей всего восемь было.

— От чего? — она наклонилась и заглянула мне в лицо.

— Съела что-то и отравилась.

Она потрепала меня по волосам и прижалась ко мне. Видимо, в знак утешения.

***

Я всё-таки решил побриться. Подобные процедуры, и даже обычное мытьё давались мне с трудом. Будь я один, то вряд ли так следил за собой, как сейчас.

Мне было стыдно перед ней. Хотелось выглядеть более привлекательно, хотелось нравится ей. Во мне даже зародилась некая «мечта»: она меня целует, по своей инициативе.

Я не узнал себя. Из зеркала на меня смотрел худой парень, только недавно закончивший ВУЗ, у которого всё ещё впереди.

Я взъерошил волосы. Меня откинуло ещё на пять лет назад. Теперь я выпускник школы. Я почти ничего не ел — вот скулы и заострились. Добавьте к этому нос с искривлённой перегородкой, густые брови, тонкие губы да ещё тёмные волнистые волосы — и получите меня во всей красе. То есть, то самое «чучело».

Чем дольше себя разглядываешь, тем больше разочаровываешься. По крайней мере у меня так бывает постоянно.

Я вышел из ванной. Она так же сидела на кровати, не поменяв позы. Халат слабо завязан, волосы все еще влажные.

От увиденного зрелища она была в еще большем шоке, чем я.

— Ладно, беру свои слова обратно. С бородой тебе было лучше.

Я ничего не ответил и просто сел рядом с ней.

Она легла. Одну ногу оставила согнутую в колене, а другую положила на нее и покачивала ей в воздухе. Я осторожно наклонился и поцеловал её в место между пальцами и лодыжкой. Она слегка дернула ступнёй. Я оставил ещё пару поцелуев, а затем взял её ногу и начал расцеловывать каждый палец.

— Что ты делаешь?

Я не стал отрываться от своего занятия и не удостоил её ответом. От лодыжки я поднялся вверх, оставив поцелуи на голени. И снова спустился вниз, прикоснувшись губами к мозоли и проведя по нежной коже языком. Она пошевелила пальцами.

От пятки проложил новую дорожку поцелуев до бедра. Я прикасался к каждому синяку, к каждой вене.

Поменяв положение, губами начал ласкать тонкую кожу на внутренней стороне ляжки, иногда несильно прикусывая. А затем поцеловал её между бедер.

Звуков она почти не издавала, но я ощущал дрожь, проходившую по всему телу женщины, пока мой язык выводил различные узоры. Руки мои нежно сжимали ягодицы, а большой палец выводил успокаивающие круги.

Закончив, я посмотрел на её лицо. Раскрасневшееся, с блестящими глазами. Нижняя часть от носа до подбородка прикрыта ладонью.

Я раздвинул халат и припал к горячей груди, оставляя такие же горячие и влажные следы.

Я облизал губы. Её вкус остался у меня на языке.

Мы слились в мягком поцелуе. И от этого простого действия, от обычного прикосновения губами я испытал гораздо больше удовлетворения. Я чуть прикусил её нижнюю губу, совсем слегка, за что меня ущипнули за бок.

— Не кусайся, — произнесла она, когда я отстранился.

Я поцеловал её еще раз, на этот раз без укусов и лёг.

Практически сразу меня начал преследовать шум, похожий на жужжание насекомых. Я ворочался, затыкал уши подушкой, звук не утихал. От моих резких движений он прерывался, но потом обрушивался на меня с такой же силой.

Встав с кровати, я сделал несколько кругов по номеру. Единственная радость — сейчас ночь. Днем бы к слуховым галлюцинациям прибавились зрительные.

Я снова лег и попытался не обращать внимания на жужжание. Что-то слева от меня зашевелилось.

— Ты чего? — спросила она хриплым от сна голосом.

Мне было стыдно говорить правду, но я всё же пробормотал, что у меня галлюцинации.

— Ты слышишь голоса? — продолжила она после некоторого молчания.

— Сейчас нет. Сейчас просто шум. Ужасный шум.

Я услышал её вздохи и ёрзанье на простынях.

— Ложись ближе ко мне.

Я послушно придвинулся ближе, а она заставила меня положить голову ей на грудь. Я охотно подчинился. Стало гораздо теплее и мягче. Пальцы запутались в моих волосах.

Уж не знаю, что она хотела этим сделать, но мне стало спокойнее. Шум я слышать продолжал, но уже не так сильно на него реагировал. Тревога рассеялась.

IV

Всё что я смог узнать о ней за месяц нашего сожительства, — практически ничего. Я не понимал её от слова совсем. Но одно знал точно: она всё ещё не хотела подпускать меня слишком близко.

Мы жили теперь в одной комнате, но, когда можно было взять номер с двумя кроватями вместо одной, она брала. Меня это не трогало, потому что периодически она приходила спать ко мне в постель.

Несколько раз мы занимались любовью. Инициатива всегда была моя и каждый раз после этого она плакала. Я обнимал её, утешал, а она поддавалась. Это сильно волновало. Попытки поговорить ни к чему не приводили: она постоянно делала вид, что не слышит или не понимает. В итоге я перестал лезть к ней с вопросами. На душе скребло, ощущал себя полным мудаком, но казалось, что так будет лучше. Улучшений не наблюдалось — или всему виной моя паранойя. Мысли об этом не отпускали: в душе, в кафе, в машине. Порой хотелось броситься ей в ноги и умолять перестать мучить, наконец сказать, что не так. Но что-то не давало.

Этих «но» неожиданно возникло очень много.

Она не любила, когда я первый заговаривал с ней и сама редко начинала диалог. После того, как я прекратил свои расспросы, обиделась на меня. Или мне так казалось. Я чувствовал на себе её пристальный взгляд, но как только поднимал глаза, она тут же отворачивалась.

Я не забыл ту ночь, когда лежал в её объятиях, спасаясь от ненавистных галлюцинаций. Когда они снова мучали, я приходил к ней, получал утешение и был на седьмом небе от счастья.

Может, мне нужно начать притворяться, чтобы получать её ласку?

Не позволяла совесть. От этих метаний я запутался ещё сильнее. Стоило лишь попросить и она была готова сделать для меня всё, что угодно. Но в свои дела и проблемы не позволяла вмешиваться.

Мне отчаянно хотелось вмешаться, прорваться сквозь невидимую стену. Я чувствовал себя нытиком и идиотом, когда рассказывал о несуществующих шумах и фигурах в своей голове. Доводя себя подобными мыслями и рассуждениями, я психовал и никак не мог успокоиться.

Торчать в номере стало моим любимым занятием, но только когда я делал это по своей воле.

Небо решило разразиться плачем от моих жалких попыток привлечь понравившуюся мне женщину.

Я сидел на подоконнике, прислонившись щекой к холодному окну. Капли ударялись о стекло и скатывались вниз. Все это сопровождалось раскатами грома.

Я не боялся грозы — она меня всегда раздражала. Я не выносил посторонних шумов — они мешали мыслительному процессу.

Наши окна выходили на проезжую часть, поэтому я решил обратить своё внимание на машины. Будто перенесся на тридцать лет назад.

Красная, жёлтая, серая, чёрная, белая, красная…

Вскоре мне наскучило. Краем глаза я заметил, что рыжая сидит на своей кровати и что-то читает. Я повернулся к ней лицом.

— Что читаешь?

— Ремарка, — был ответ, который для меня ничего не значил.

Дальше школьных учебников с литературой я знаком не был. Помнил только Чехова, Толстого, Достоевского. Из зарубежных: Шекспира. На этом мои познания заканчивались.