Отчаянные

Отчаянные

Анастасия Сирень

Странно, до чего же кривые дороги мы зачастую выбираем, лишь бы не показать, что чувствуем!

Эрих Мария Ремарк. «Ночь в Лиссабоне»

© Анастасия Сирень, 2026

ISBN 978-5-0070-8393-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I

Я вышел с заправки. В лицо мне ударил ледяной ветер. Он обжёг легкие. Я тут же отвернулся, слегка покачнувшись на слабых ногах.

Неожиданно для себя я плюхнулся на твёрдую скамейку. Нижние конечности дрожали. То ли от холода, то ли от слабости. Или от всего сразу.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть света фонарей. От них голова болела сильнее. Я откинулся на спинку скамейки, прислонившись затылком к каменной стене.

Гудение чего-то, как и ощущение холода, просачивалось сквозь кожу в мышцы и мозг, полностью въедаясь в меня. Под этот непрекращающийся звук я, кажется, начал засыпать.

Открыл глаза только когда над ухом раздался чей-то голос. Я не сразу понял, кто это. Изображение было размытым. Все перемешалось, я чувствовал себя еще хуже, чем до этого.

— Мужчина, вам плохо? — единственное, что я мог разобрать. И то не сразу. Даже после этих слов не понимал, что обращаются именно ко мне. Ответом моим был лишь болезненный стон.

Человек помахал рукой прямо перед моим носом и пощелкал пальцами, а затем сел рядом

— Ещё не дай Бог помрет прямо здесь… — только сейчас я смог различить женский голос.

Я повернул голову, с тем же звуком, полным отчаяния и боли, и силуэт начал проясняться.

— Вы меня слышите?

После нескольких попыток я наконец смог пошевелиться и сесть прямо.

— Да…

— Очнулся наконец, — донесся до меня недовольный шепот, — вам плохо?

— Голова болит… — голова у меня и в самом деле трещала по швам.

После честного ответа послышался недовольный вздох. А затем я почувствовал что-то у себя во рту и чуть не задохнулся от дыма. Я закашлялся, но вовремя подставил руки и поймал сигарету.

— Боже…

В этом одном «Боже» было сразу столько презрения, отвращения, и даже где-то проскальзывала жалость. Через мгновение я прокашлялся и пришел в себя. Тлеющая сигарета больно обожгла мне пальцы, и я уронил её в лужу.

Справа от меня кто-то снова тяжело вздохнул. Это, судя по всему, была та самая женщина, затолкнувшая мне в рот курево. Зрение отказывалось полностью возвращаться ко мне, поэтому черты незнакомки оставались для меня размытыми. Но я всеми внутренностями чувствовал раздражение, исходившее от неё.

— Может позвать кого-нибудь? — не отставала она от меня. — Где ваша машина?

— У меня нет машины.

Я не помнил, как оказался здесь, но точно мог сказать, что за рулем не был. Права у меня забрали — это почему-то хорошо отложилось в моей памяти.

Молчание. Похоже она подумала, что я не в себе, но, впрочем, так оно и было. Если я приехал сюда с кем-то, то с кем именно уже вспомнить не мог.

— Вы с кем-то приехали? — а она все допытывалась. — Господи, и не оставишь ведь его.

Она неожиданно поднялась на ноги. Пару минут походила туда-сюда, а потом протянула мне что-то. Еще одна сигарета. Я взял её. Она чиркнула зажигалкой. Теперь я старался её не выронить. Мне стало немного лучше.

— Спасибо, — я виновато поднял на неё глаза.

— Да не за что, — она снова села. — Ну и что мне с вами делать?

Я молчал. Чувство стыда было для меня привычным, но сейчас я ощущал его особенно остро. Взгляд женщины стал смягчаться. Я понял это, потому что мое напряжение сходило на нет.

— Куда направляетесь?

Я не ответил.

— А вы?

Она тоже промолчала.

Видимо ей это всё надоело, и она ушла.

Я тут же встал и догнал её.

— Подождите!

— Чего? — она резко остановилась.

— Можно я с вами поеду? — неожиданно даже для себя спросил я. — Я заплачу.

Снова осуждающий взгляд. Внутри меня все сжимается.

Она сделала мне жест рукой, и я тут же последовал за ней, как бездомный пес.

— На переднее. Сзади места нет.

Я сел на переднее. В салоне было тепло. Она села на водительское место, и мы выехали с заправки.

Практически сразу же я уснул. Не ожидал, что вообще смогу снова так глубоко заснуть после продолжительной бессонницы.

При пробуждении из моей груди снова вырвался стон. Чувствовал я себя по-прежнему преотвратно.

Кругом была темнота. До меня не сразу дошло, открыл я глаза или еще нет. Я опять не понимал, где нахожусь, но одно радовало: голове стало легче. Я потрогал рукой лицо и не нашел на нем очков. А до этого они точно сидели на моем носу.

— Выспался?

Я повернул голову. Практически сразу вспомнил, что произошло на заправке.

— Сколько мы едем? — я не узнал свой голос. Он был ужасно хриплым, как у старого деда.

— Часов пять, если не больше.

— А где мы?

— Понятия не имею. Но через пару часов должны быть в Н., — пока отвечала мне, она ни разу не повернулась, все время следила за дорогой.

Больше вопросов я задать не решился. Я не хотел думать, что мне делать в Н. Оставаться там, или ехать дальше. Зачем я вообще попросил меня взять? Я даже не был уверен, что смогу как-то отблагодарить ее. Обещал, что заплачу, но забыл, есть ли у меня хоть какие-то денежные средства.

Машина неожиданно ставила скорость и съехала на обочину.

— Всё. Больше не могу, — со стоном произнесла мой водитель.

Она открыла дверь и шум дороги заполнил наше маленькое душное пространство.

— Я иду спать. Здесь ничего не трогать.

Она забралась на заднее сиденье и легла. Прямо не раздеваясь. Я не услышал стука ботинок об пол и звука молнии куртки. Я не стал отвечать и постарался снова заснуть.

Это оказалось гораздо сложнее. Под ровное движение машины по трассе я быстро отключился, а сейчас она стояла.

Позже я всё-таки задремал. В глубокий сон провалиться не получилось.

Через время я почувствовал, как машина снова завелась и мы поехали, но не стал открывать глаза.

Окончательно очнулся я от того, что мы снова остановились. Распахнул веки. На водительском сиденье никого не было. Я потер глаза. Очков по-прежнему не находилось. Я оглядел салон полуслепыми глазами.

Очки валялись у меня в ногах. Когда я поднял их, к счастью, обнаружил, что они не сломанные, просто испачкались. Денег на новые у меня не было. Я насколько мог очистил их и надел. Вокруг все заиграло новыми красками.

Дверь с моей стороны открылась.

— Доброе утро, — приветствовал меня уже знакомый голос. — Кофе будешь?

Я кивнул и вылез из машины. Это удалось мне не сразу. Только сейчас я почувствовал, как затекли мышцы. Ног я не чувствовал и стоял на них не твердо.

Она протянула бумажный стаканчик. Он был ещё горячий. Я взял, руки у меня дрожали. Я посмотрел вдаль и мне открылся чудесный вид. Небо было голубое с серыми облаками, за ними пряталось солнце. Стеснялось, словно школьница. Я совсем забыл каково это — проснуться утром и увидеть столь красивое небо. Выйти на улицу, когда тебе хочется, и вдохнуть свежего воздуха. А не через решетки на грязных окнах, наслаждаясь криками других сумасшедших.

Вчера вечером, когда встретил свою спасительницу, я по какой-то причине не мог вспомнить таких подробностей своей прошлой жизни.

Я прервал свое наслаждение утренним пейзажем. Она стояла рядом со мной. Удивительно маленькая, ниже меня на голову, и хрупкая, даже в толстой куртке. Каштановые волосы развивались под легким ветерком.

Она допивала свой кофе с очень недовольным выражением лица. Я выпил свой одним глотком. Напиток сразу же прожег горло и все внутренности.

Она вернулась в машину, я последовал за ней. Оказывается, всё это время, что мы ехали, в моих ногах стоял мой рюкзак. А я думал, что оказался здесь совсем без вещей. Хотя наличие рюкзака еще не гарантирует того, что в нем что-то окажется.

Я почувствовал на себе взгляд. Мои глаза встретились с ее глазами. В них было больно смотреть. Белки налиты кровью; черные зрачки выделялись на голубо-зеленой радужке, как две маленькие точки. Я заметил, что они слегка расширились. Взгляд ее по-прежнему не выражал ничего доброго. Одно только презрение, прикрытое темными ресницами и непослушными прядями волос.

В этот момент я чувствовал уже меньше страха и стыда, чем вчера. Мне даже вдруг снова захотелось услышать, как эта, всё ещё незнакомая, женщина говорит в мой адрес неприятные слова, как они слетают с её розовых губ, словно капли яда. Правда в моей памяти не отложилось, что конкретно она говорила в прошлый вечер, может и вовсе ничего унизительного, но ее резкий тон до сих пор отдавался где-то в глубине моего сознания.

Видимо, ей надоели наши гляделки, и она отвернулась.

— Значит, так, — твердо произнесла она, поворачивая ключ зажигания, — доедем до ближайшего мотеля и там остановимся. А дальше расходимся. Подобрала я тебя, так скажем, из милости. Я не знала, в каком ты состоянии, может, прямо там, на скамейке и умер бы.

— И ты взяла меня, чтобы я умер у тебя в машине?

Шутка неудачная. Она бросила мне еще один злой взгляд. Я заткнулся.

Я пропустил момент, когда мы перешли на «ты», но ничего возражать не стал. Так даже было лучше. Спокойнее.

Я уставился в окно. Решил больше никак её не беспокоить. Ни словом, ни взглядом.

Доехали мы быстро. Около гостиницы, помимо нашей, было ещё две машины. Она вышла, я следом за ней. Не забыл прихватить рюкзак. Он сразу как-то неприятно надавил мне на плечо.

Гостиница представляла собой небольшое кирпичное здание в три этажа. Мы вошли. Никто из нас двоих не изъявил желания делить одну комнату и тем более одну постель. К счастью, два одноместных номера оказались свободны. Она заплатила за себя и уже собиралась уходить, но я её остановил.

— Ты бы не могла заплатить за меня? Я потом обязательно тебе все верну.

Видимо, моя просьба прозвучала настолько жалко, что она молча заплатила за меня. Даже без своего привычного выражения презрения на лице.

Наши номера оказались рядом, но больше надоедать своим обществом я не стал.

Комната маленькая. Застеленная кровать, рядом тумбочка. Я снял верхнюю одежду с рюкзаком и тут же упал на мягкий матрас. От такого простого действия по всему телу разлилось чувство удовлетворения. Я открыл свой рюкзак и начал в нем рыться.

Мне попалось несколько предметов одежды, судя по запаху, не очень свежие. Следом кошелек, и не пустой, — это обрадовало еще больше. Документы, бритва, пачка, в которой всего две сигареты, там же зажигалка, на удивление рабочая. Пару книжек, содержание которых уже успело выветриться из моей головы, и море всякого мусора.

Я снял свитер и остался в одной майке. От прохлады помещения стало легче дышать. В номере оказалась еще одна дверь — за ней совмещенный санузел. Очень маленький и в нем стоял неприятный запах. Запах дешевых сигарет с канализацией.

Я вернулся на спальное место. Раздался стук, а затем дверь со скрипом открылась. Вошла она. Я даже не узнал ее сразу. Без множества слоев одежды ее фигура была красивой. Взгляд мягкий, спокойный, в нем даже проскальзывал намек на сострадание.

— Живой? — она встала около кровати, скрестив руки на груди.

— Отчасти, — мои губы изогнулись в грустной улыбке.

Я решил сделать то, что хотел, пока окончательно не забыл. Достав кошелек, отсчитал несколько купюр и протянул женщине.

Здесь было больше, чем я должен ей за проживание. Она пересчитала деньги.

— Зачем так много?

— За помощь.

Она усмехнулась, но возражать не стала. Сунула деньги в карман спортивных штанов.

— На первом этаже кафе. Кормят, в принципе, ничего, — с этими словами она вышла из комнаты.

Остаток дня я провел в комнате. Есть не хотелось. Скурил две последние сигареты, чем испортил воздух в ванной еще больше, и лёг спать.

II

Бывает такое, что проспал долго, и даже выспался, но состояние странное.

Я проснулся именно в таком состоянии. Тупое ощущение в голове, но боли нет. Я долго смотрел на простыни и перед глазами плыли узоры. До меня не сразу дошло, что так быть не должно. Я проморгался. Теперь вовсе показался черный фон, но уже с другими узорами. Все-таки глаза мои пришли в норму. Но появилась другая проблема — пустой желудок.

Везде туман. В этой комнате, за комнатой, даже во мне самом. В этом тумане я оделся и вышел. Тяжелое и липкое чувство нависло надо мной. Как бывает летом, в жару.

Внизу — никого. Никого из живых. Перед глазами только тени. Они не двигались, значит, не живые, и среди них не было людей.

Я взял себе поесть. Как только сел за стол, меня сразу охватило желание уронить голову на грязное подобие скатерти и заснуть. Пусть эта липкость поглотит меня полностью.

Жевал бутерброд, по вкусу — картон с бумагой. Не растворившийся кофе хрустел на зубах. Полуслепыми глазами я уставился на телевизор, висевший под самым потолком.

На экране пела брюнетка. Вроде что-то про любовь и море — звук я слышал плохо. Потом ее сменила блондинка и пела уже о том, как не хочет расставаться со своим парнем.

Я долго еще сидел так, уставившись в телевизор, а потом меня будто окатило ледяной водой. Туман рассеялся, ко мне вернулось сознание. Передо мной пронеслись отрывки последних дней: как и благодаря кому я здесь оказался.

Я сорвался с места, поспешив вернуться в номер. Мое чутье меня не подвело: как только я поднялся по лестнице, она уже выходила. Одетая, с сумкой на плече.

— Стой! — крикнул я, разрушив по-видимому все её планы.

Она остановилась и уставилась на меня, будто видела в первый раз.

— Ты куда?

— Уезжаю, — произнесла она, как само собой разумеющееся.

Конечно, вчера она сказала, что мы доедем до гостиницы и разойдёмся. Но меня резко перестал устраивать такой ход событий.

— Можно я доеду с тобой до ближайшего города? И там разойдёмся, я обещаю. Я заплачу, — я смог произнести эти слова без дрожи. Наличие денег все-таки придает небольшую уверенность.

Её густые брови сдвинулись к переносице, на лбу вылезли морщинки.

— Я вам такси, что ли?

Ответ был ясен. Мои надежды умерли, даже не родившись. Но я не уходил, а стоял и чего-то ждал. Чего? Наверное, чуда. Я действовал ей на нервы с самого начала нашего странного знакомства.

Она решила поступить мудро — смириться, что придется потерпеть меня лишние несколько часов.

— Ладно. Собирайся и не тяни время. Жду внизу.

У меня словно камень с души упал. Я побежал в комнату, чуть не разбив нос об дверь, закинул в рюкзак всё, что валялось, и побежал догонять её. Добежав, плюхнулся на сиденье и перевел дух. Машина завелась, и мы тронулись.

Я переводил взгляд с окна на неё. Мне со вчера ещё не довелось увидеть её лицо хотя бы в расслабленном состоянии, не говоря уже об улыбке. Но такое напряженное, со сдвинутыми бровями и морщинами на лбу, оно мне нравилось.

Мне было неловко сидеть в тишине. Меня очень огорчала мысль, что через пару часов мы расстанемся уже окончательно и я её больше никогда не увижу. А я отчего-то уверен, что она сделает всё для того, чтобы мы никогда больше не встретились.

— И когда ты вернешься домой?

— В смысле? — ответила она вопросом на вопрос, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну… Ты, судя по всему, путешествуешь, и наверняка у тебя есть куда вернуться.

На напряженном лице появилась ухмылка.

— Нет у меня дома.

Я был шокирован.

— То есть как?

— А вот так. Я уже год так катаюсь. Ем, где придется, сплю в гостиницах. Когда нет возможности, на заднем сиденье машины. Так и живу.

Больше я не рискнул задавать вопросы.

В моей голове стали мелькать воспоминания из детства.

У отца машина. Он за рулем — мы с матерью на заднем сиденье. Так и путешествовали, когда у родителей был отпуск, а потом домой, в квартиру.

— Чего притих? — вывела она меня из раздумий. — Ты как оказался на заправке? Тоже дома нет?

Этот вопрос подразумевался как шутка, но в мозг нахлынула волна, которая вызвала неприятную дрожь по телу.

— Можно сказать, что нет.

— Чего так?

Мы оба взрослые люди, нет ничего такого, что воспринялось бы как-то негативно, но язык не поворачивался сказать правду.

— Сложно объяснить. Я недавно вышел из психушки.

Я не хотел вдаваться в подробности об одном из ужасных периодов моей жизни, но, видимо, стоило.

Ей хватило моего краткого признания. Она медленно повернула голову. Её глаза стали больше пятирублевой монеты. Она ничего больше не сказала.

Всю дорогу напряжение ясно чувствовалось. Она сжимала руль, а казалось, что мое горло. До этого разговора я не испытывал столько стыда за свою болезнь, сколько сейчас.

Детское смущение постепенно сменилось злостью. Какой-то частью своего раненого мозга я понимал, что ни в чем не виноват, что осуждение меня несправедливо. Но эти мысли быстро гасились другими.

Новая гостиница даже по внешнему виду была гораздо лучше, чем тот придорожный мотель. Мы взяли отдельные номера и разошлись. Она с радостью и я, впрочем, тоже. Но позже появилась та, кого я никак не ждал — тоска.

Даже в давящем молчании мне было, можно сказать, хорошо. Она однажды спасла меня, и теперь я, как слепой котёнок, ходил за ней по пятам и считал своей «хозяйкой». Это было ненормально, но сделать я ничего не мог, а если быть точнее — не хотел.

Ближе к вечеру я рискнул зайти к ней в номер, под предлогом, что у меня закончились сигареты. Она впустила. При входе в комнату в нос ударил запах дыма.

— Дай сигарету. Свои я вчера выкурил.

Она прикурила мне. Я почувствовал легкое головокружение. Её сигареты были крепче, чем мои.

— Осторожнее, — сказала она, увидев мою реакцию.

Я присел на край кровати рядом с пепельницей, которой служила жестяная банка из-под газировки, и вдавил окурок в жёсткий край.

А затем наступила тишина. Она длилась долго, мне стало неловко. Мой взгляд был прикован к ее коленкам. Вообще ноги у нее были красивые. Длинные и стройные. Мне захотелось дотронуться до ляшки. Я протянул руку и осторожно положил ее, едва касаясь ткани шорт. Глаза женщины проследили за моим действием. Она не оттолкнула. Я погладил ее сквозь ткань шорт.

Молчание.

Я придвинулся ближе и поцеловал её. Хотя, скорее, просто коснулся своими губами её губ. С её стороны никакого сопротивления.

Я начал действовать более решительно. Свободная рука погладила мягкую щёку. Дальше последовал нежный поцелуй, на который она отвечала, хоть и неохотно. Внутри меня начало разливаться странное тепло и по конечностям пробежала дрожь.

Я углубил поцелуй. Во всем её теле чувствовалось странное напряжение. Я не понимал, приятны ей мои действия или нет.

Мы продолжали целоваться. Когда уже хотел задать вопрос, она внезапно сказала:

— Выключи свет.

В два шага я добрался до выключателя, и комната погрузилась во мрак. Только слабые лучи закатного солнца немного спасали ситуацию. Я вернулся к кровати и стянул с себя майку.

Женщина, которую я хотел, смотрела на меня. Её светлый взгляд с того самого дня, как мы познакомились, вызывал во мне бурю эмоций. Сейчас я опять не узнавал её.

Лед растаял, обратившись в озеро. Два маленьких озера. Я хотел утонуть в них, но боялся спугнуть, опять заморозить, поэтому осторожно сел рядом с ней.

Дальше последовали объятия. Мне хотелось быть с ней нежным, ластится у её ног, как кот и мурлыкать.

Я целовал виски, веки, уголки губ. Попробовал уложить эту хрупкую куколку на постель, и она поддалась. Складывалось впечатление, что я снова ребёнок и мне дали в руки игрушку, и пригрозили, чтобы я её не сломал. А я настолько заворожён, что боюсь излишне надавить на непрочный материал.

Моя щека прижалась к её щеке. Такой горячей и мягкой. Я оставил на ней такие же мягкие поцелуи. Она ответила мне, лишь коротким вздохом.

Когда наконец увидел её обнаженное тело, то меня начало трясти. От её теплого запаха кружилась голова.

Мои грубые пальцы лежали на внутренней стороне её бедра, а движения казались странными и неумелыми. Всё это время я избегал смотреть ей в глаза. Я боялся того, что в них увижу.

Я лежал на боку, она — спиной ко мне. Сонными глазами разглядывал её выпирающие позвонки.

Придвинувшись чуть ближе, я осторожно обнял женщину, обхватив рукой одну из её грудей. Она напряглась всем телом. Вся мягкость и тепло исчезли. Я тут же переместил руку на живот. Напряжение спало.

Я провел подушечками пальцев по нежной коже живота, оставил поцелуй на плече и заснул.

Снился сон или нет — я не понимал. Глаза открыты, но картинка размыта, как это обычно и бывает во снах.

Комнату заливал приятный солнечный свет. Лучи падали на волосы женщины, и пряди стали другого цвета — медно-рыжего. Быть обладательницей таких прядей несколько веков назад было равно смертной казни. Я смотрел сонным взглядом на них и согревался, как от камина.

Она сидела на краю кровати, такая же обнаженная, какой я обнимал её только что. Лицо было закрыто этими самыми огненными прядями. И вот голова повернулась, открылось для меня её лицо. Я разглядел только красные пятна на коже от слёз и больше ничего. А затем наступила темнота.

Открыл глаза и увидел все то же самое: ту же комнату, ту же кровать, за исключением яркого света — ведь она ушла.

На полу валялась моя одежда. Я натянул ее на влажное тело. Ткань прилипла к коже. Следовало сначала принять душ, но я хотела найти её. Это было необходимо.

Я решил пойти в её номер, но, осмотревшись, понял, что уже здесь и нахожусь.

Я обошел практически всю территорию гостиницы, но безрезультатно. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. И я ждал, уже в своей комнате.

Когда солнце почти село, я услышал шаги в коридоре и хлопок соседней двери. Я тут же вышел, но остановился прямо перед её комнатой. В последний раз я испытывал такую тревогу, когда заходил в класс перед контрольной. Стоял, боялся дернуть ручку и открыть дверь.

Я вошел. Она, стоявшая ко мне спиной, резко обернулась. Мы застыли и смотрели друг на друга. В её глазах читались смятие и намек на стыд, чего я никак не ожидал.

— Что случилось? — мой голос в тот момент ничем не отличался от голоса взволнованного подростка.

— А что-то случилось?

Я нервно сглотнул.

— Тебе не понравилось? — Ко всему прочему прибавилась сильная дрожь.

— А, ты про это… — Румянец окрасил её щеки. Она немного помялась, провела рукой по волосам. — Забудь.

Никогда бы не подумал, что пойму детей отстранённых родителей. Именно так я себя и ощущал. Мне было плохо, обидно, тревожно. Сердце билось где-то не в груди, а в ушах.

Я не понимал, что она подразумевала под словом «забудь». Я не понимал, что конкретно должен забыть.

Вина навалилась на меня и придавила. Я не должен был ничего делать. Говорить с ней, смотреть на неё, касаться её. На всё это на самом деле лежал запрет, который я нарушил.

— Извини, — всё, что я смог выдавить из себя и вышел.

Внутри поселилось тупое чувство. Вроде ничего нет — пустота. Но эта пустота слишком странная, чтобы называться просто пустотой.

Мне нужно было с кем-то поговорить. Просто жизненно необходимо.

— Я не понимаю, что сделал не так… — От безысходности я обратился к стенам.

— Почему именно «не так»?

— Она меня стала избегать.

— А почему она не должна тебя избегать?

— Потому что я не хочу, чтобы она меня избегала. Потому что она мне нравится.