Код легитимности

Алиса собирала вещи, самое необходимое: два платья, три комплекта нижнего белья, джинсы и несколько футболок с толстовкой, дорожное платье… Достала убранные было до следующей осени крепкие тактические кроссовки — настоящая редкость, добытая для неё Нисаном. Для длинной дороги самое то. С собой — мягкие кожаные тапки-балетки, которые шили в соседнем квартале выходцы из Марокко. Для Зои — побольше пелёнок, три рубашечки, связанные Алисой два комбинезона и тёплую шаль. И ещё удобнейший слинг, купленный на рынке месяц назад. Инфо-блокнот и мешочек с драгоценностями, подарками Нисана, а также свёрток с монетами и ещё две бутылки крепкого алкоголя Алиса уложила на дно кожаного баула и плотно заложила вещами.

Остальное — документы, деньги на дорогу, платки, детские принадлежности и бутылочка — всё уместилось в плотной тканевой сумке-почтальонке. Драгоценный кулон, мамин подарок — на шее, а в сердце — надежда на добрые перемены.

Вот и всё. Алисе двадцать восемь, Зои годик, у обеих впереди полная неизвестность, и первый шаг на этой большой дороге — пароход до Танжера.

15

…После отъезда Лукаса дядя Иоаннис упрашивал Алису остаться в его большом доме, малышке здесь будет просторно и безопасно, уверял он. Но Алисе очень хотелось уединения и больше времени на занятия с Зои, которую многочисленные родственники почти не выпускали из рук. Зои неизменно вызывала умиление вместе с любопытством, и Алиса уже только молча пожимала плечами на расспросы о причинах Зоиного молчания и на многочисленные советы.

Семья Иоанниса жила привычным укладом фермерского хозяйства, где козы спокойно заходили в жилище, а запах масел и трав вперемешку с жареным халуми соседствовал с ароматами брожения из больших герметичных чанов на заднем дворе. Хотя стоял самый обычный дождливый и не очень прохладный декабрь, но в доме было всегда жарко, и Алиса каждую ночь приоткрывала окно в комнате, которую для неё с Зои любезно уступила Анна, младшая дочь Иоанниса.

Поэтому где-то через месяц, аккурат к Новому году, Алиса с Зои поселились в крепком невысоком доме из желтоватого песчаника примерно в километре выше, в горах. Он был небольшим, но там была уютная светлая спальня на втором этаже, с балконом под прочным тентом, внизу — просторная кухня с большим и исправным камином, а ещё в пристройке-купальне к ней — настоящая мраморная ванна на каменном полу.

Дядя Иоаннис неодобрительно ворчал, наравне со своими внуками перенося вещи «девочек» из чу́дного на вид биомобиля, в котором ещё угадывался остов древнего пикапа, в их новый дом.

— Лучше бы с нами жила, под присмотром. Что ты тут одна делать будешь?

— Не одна, мы с Зои справимся, дядя.

Тот недоверчиво качал головой.

— Да и вы совсем рядом, идти минут пятнадцать всего, — успокаивала его Алиса, входя за ним в дом и показывая, куда складывать мешки и коробки.

Она сразу присмотрела этот дом, совсем недавно опустевший, но крепкий и ухоженный. Полгода назад его покинул средний сын Иоанниса, решивший уехать со своей невестой на её родину, в далёкий Канадский Кластер. Иоаннис не очень-то распространялся об этом, но Анна по секрету рассказала Алисе, что та «канадка» не могла больше находиться на Кипре, постоянно болела и словно высохла вся, хотя ей и тридцати ещё не было. «Не приняла её наша земля», — многозначительно говорила Анна.

Мальчики втащили под навес два мешка угля и несколько сеток с дровами, быстро соорудили высокую и внушающую уверенность поленницу.

Собираясь уходить, дядя Иоаннис оглядел преобразившийся двор.

— К лету достанем тебе в Пафосе солнечные батареи, воду и канализацию Марк здесь сделал по уму, всё отлично работает. Краны я все проверил… Ну, мы рядом, если что, — он немного потоптался, потом похлопал Алису по руке и собрался вниз к биомобилю. Алиса прошлась с ним, и, прощаясь, поцеловала в сухую старческую щеку:

— Спасибо, дядя. Мы будем часто приходить, ещё устанете от нас, — он ласково посмотрел в ответ, погладил по голове молчаливую Зои, смирно сидевшую на руках Алисы, и сел в биомобиль. Мальчики уже убежали домой.

Они действительно были рядом, Алиса даже могла видеть их усадьбу внизу, выгляни она направо с балкончика. Это было отличное решение — жить рядом, но не мешать своим присутствием. Алиса постояла у ворот, оглядела территорию. Дом, тёплый и добротный, обжитый умелыми руками, но внезапно осиротевший без своего хозяина, уехавшего вслед за любовью, словно присматривался к ней своими небольшими окнами.

И вот теперь это их с Зоей жилище. Что будет дальше, Алиса не знала. У неё даже никаких идей не было, когда она пыталась представить свою дальнейшую судьбу. Главное — убрать тень с Зои, услышать её голос, дать окрепнуть её маленькому тельцу — а там посмотрим, так думала Алиса, вычищая все углы и снимая паутину с каминных полок. «Ничего», — думала она. «Ничего. Главное — начать…».

16

«Зои! Да где же ты!» — Алиса снова бросилась на поиски дочери, третий раз за сегодняшний день. Снова её кроватка с высокими бортиками была пуста. Как же она её покидает?

Она торопливо вышла на задний дворик, образованный тремя стенами дома, а с четвёртой — огороженный высоким колючим кустарником, по центру которого начиналась добротной калиткой и вела далеко вниз, к самому морю, минуя ферму Иоанниса, узенькая каменистая тропка.

Теперь её дочь добралась до калитки. Научившись ходить самостоятельно, Зои стала невероятно любознательной и жадной до окружающего пространства. Стоило Алисе зазеваться — и её девочка успевала доковылять на своих крепеньких ножках до границ территории, определённой Алисой как безопасной. Пожалуй, Алисе становилось всё трудней уследить за её передвижениями, нужно что-то придумать, потому что дом и их нехитрое хозяйство требовало забот и внимания, и отвлекаясь на которые Алиса пусть и не на долго, но теряла дочь из вида.

Иногда приходила Анна, приносила домашние продукты и свежие сплетни, рассказывала, что к лету в Пафосе откроют новую больницу, что у старой Элеоноры внезапно выросли новые зубы, а у её мужа (тут Анна хихикала как девчонка) — снова появилась потенция… В такие дни Анна с удовольствием играла с Зои, возясь с раскрасками, или рассказывала ей старые мифы и сказки, да так певуче и интригующе, что занимавшаяся в эти моменты своими делами Алиса невольно прислушивалась и даже ждала продолжения.

Вопреки опасениям Иоанниса, однажды принёсшего старое ружьё, которое следовало заряжать сыпучей мелкой дробью, жизнь на отшибе в деревушке Нео-Хорио была тихой, безопасной и шла своим чередом.

Алиса пыталась слушать землю, прикладывала к ней руки и даже ложилась ничком, прикладывая ухо. Но ничего ни в ней само́й, ни в её способностях не менялось и даже не отзывалось привычным по Лиссабону жаром. И проверить было не на ком. Заживить быстро пустяковую царапину на ножке дочери — это работало безотказно, как и раньше. Зои практически не болела, не температурила, и даже прорезавшиеся к её году и трём месяцам зубки были ровные, крепенькие и беленькие, и появились как-то совсем незаметно и безболезненно.

Как проверить собственную силу? В чём её дар? Почему не говорит Зои, хотя здесь, на Кипре она стала крепкой и жизнерадостной и очень активной малышкой? И в чём дар самой Зои?

«Неужели слухи врали?» — думала Алиса. Или, может быть, нужна какая-то активация? Призыв сил? Как это вообще происходит здесь, на родной земле? Она прислушивалась к себе, к дому, к старому рожковому дереву во дворе, которого называла просто — «Друг», но не находила ответов.

Пока однажды дядя Иоаннис не пришёл к ней с необычной просьбой — посмотреть его козу редкой породы, ценный экземпляр. «Я же не ветеринар», — засмеялась было Алиса. Но он не отставал: «Просто посмотри, козочка молоденька совсем, прыгнула неудачно, ногу сломала…» — и Алиса сдалась. Одев Зои потеплее, она вместе с Иоаннисом спустилась к ферме.

Действительно, молодая белоснежная козочка с длинными словно локоны ушами лежала на боку в глубине сарая, вытянув свои тонкие ножки. Правая передняя была неестественно вывернута, тонкая пястная косточка была сломана и торчала одним концом наружу сквозь шёрстку. Сама ножка была мокрая и без следов крови.

Алиса ахнула и, присев, жалостливо погладила козочку по шее. Та быстро и шумно дышала и смиренно смотрела на подошедших.

— Никогда у нас они ноги не ломали, вывих был, а чтобы вот так — впервые… Жалко будет усыплять, молоденькая совсем, — дядя Иоаннис вздохнул. — Ветврач, молодой Закария, вернётся только через два дня, я уже узнал.

В памяти Алисы зыбкими призраками встали тени прошлого. Как к ней, тогда ещё совсем юной, ночью в страхе прибежала соседка, разбудив тётю Марию с просьбой отпустить Алису к её пятилетнему сыну, который упал с лестницы и разбил о каменные ступени голову. Алиса вспомнила ту ночь. И как она шла в темноте к дому соседки, которая болезненными тычками подталкивала её в спину и бессвязно выкрикивала то ли молитву, то ли хулу, пока еле поспевавшая за ними тётя Мария не влепила той пощёчину…

И как потом, позже, чудом выживший мальчик, чью голову она тогда почти собирала своими руками, бежал за ней вместе с толпой улюлюкающих старших приятелей и вместе с ними выкрикивал «жги мутантов».

Алиса закрыла и открыла глаза. Прошлое пусть остаётся в прошлом. Прошло уже десять лет, и люди наконец что-то стали понимать. И сейчас Алиса в безопасности, среди своих.

Она кивнула Иоаннису, и тот, кивнув в ответ, вышел из сарая.

И у Алисы всё получилось. Снова.

17

Зима в Нео-Хорио выдалась солнечной и тёплой. Дождей было мало, и даже не каждый вечер Алиса разжигала камин. Зои всё также пыталась ускользнуть из дома, и Алиса наконец увидела, как она покидает свою кроватку с высокими бортиками. Чутко прислушиваясь к привычной тишине, она заглянула за ширму, отделяющую кухню с камином от небольшой комнатки Зои, где она спала днём. И увидела, как её крепенькая малышка, постояв перед поручнем кроватки и пробуя его на зуб, немножко поприседала и даже попрыгала, держась за бортик ручками, а потом, закинув ножку, вдруг ловко перевалилась через него всем тельцем и по-кошачьи мягко приземлилась на четвереньки на пол. Алиса и ахнуть не успела. Наблюдая за Зои, как та поднялась на ножки и уверенно поковыляла в её сторону, Алиса рассмеялась и пошла ей навстречу.

Ещё Алиса заметила, что Зои в своих вылазках выбрала себе любимое место, и чаще всего её можно было найти на небольшом плоском камне перед калиткой на заднем дворе, где она тихо сидела, подняв головку вверх, и смотрела на небо. Поэтому Алиса соорудила там широкий и низкий шезлонг, и вечерами они с Зои, укутавшись потеплее, стали вместе лежать на нём и смотреть на звёзды. Над ними в темноте простирался бескрайний и древний небосвод, усыпанный яркими точками, и Алиса рассказывала Зои всё, что успела в своё время прочитать про них. И только когда Зои начинала тихонько посапывать в её объятиях, Алиса уносила её в дом, и они засыпали уже вдвоём в своей уютной спаленке на втором этаже, а звёзды продолжали их бесстрастно разглядывать сквозь балконные окна.

И вот, незаметно, почти не сделав перехода и без предупреждения, на Кипр пришла весна.

Выйдя однажды утром во двор и собираясь с Зои на ферму, чтобы съездить с Иоаннисом и Анной в Полис за припасами, Алиса ахнула: вдоль всей широкой дороги к ферме непримечательные высокие кусты естественной изгороди за одну ночь вдруг приобрели изящество и роскошь и теперь были усыпаны россыпью мелких ярко-белых звёздочек. Их тяжёлый, сладкий запах, с нотками мёда и фруктов, пьянил сильнее любого вина. Казалось, дышишь не воздухом, а самой жизнью, густой, сладкой и обещающей только счастье.

Не веря своим глазам, Алиса прошла за ворота и заворожённо оглядела ставшую вдруг сказочной дорогу, затем, медленно и глубоко дыша, вернулась во двор к Зои. Волна аромата накрыла её с головой, пробуждая память детства. Он был не просто пьянящим — он был осязаемым, густым, как сироп, и свежим, как горный ветер. Это цвёл жасмин.

Алиса засмеялась и подхватила дочь на руки. Она поднесла её к ветке, и та тронула пальчиком хрупкие цветки, будто пробуя их на ощупь. Потом повернула головку к Алисе и, всмотревшись в её смеющееся лицо, снова потянулась ручками к белоснежным звёздочкам жасмина и смешно чихнула.

— Смотри, Зои! — сказала Алиса, задыхаясь от смеха и восторга, — Видишь? Будто кто-то рассыпал по веткам жемчуг и сахар! Пахнет, как рай!

На ферме прибавилось хлопот, и даже Алисе с Зои нашлось дело. Алиса как-то заглянула в бумаги Иоанниса и оторопела от хаоса и запутанности его бухгалтерии и логистики. Как Иоаннис смог построить своё хозяйство, которое не только обеспечивало его семью, но и являлось значимым поставщиком всего Муниципалитета, так бестолково и словно по наитию ведя дела? Конечно же, неизбежно и критически часто случались перебои — то с поставками воды, то с расчётами заказчиков, то зерна не хватало, то угля избыток…

И постепенно Алиса стала приходящим администратором, этаким кризис-менеджером фермы, чему Иоаннис был невероятно рад, а уж многочисленные тётушки и подавно — Зои стала любимицей фермы и всего многочисленного семейства.

Её собственный небольшой садик во дворе расцветал на глазах, дом стараниями Алисы преобразился и приобрёл тот неуловимый, но явный уют, который даёт любому заглянувшему в него понимание — здесь живёт любовь.

Алиса поверила, что она дома, и что всё будет хорошо. И они летом поедут с Зои в Пафос, там есть хорошая клиника для деток с местными знахарями, и может быть, она услышит наконец слово «мама»…

Но как-то, возвращаясь из Полиса на ферму, она, задумавшись, смотрела на холмы в окно биомобиля, пока Анна и их дальняя родственница, смешливая черноволосая Оливия, без умолку болтали на заднем сиденье, а Зои, сидя между ними, вертела головой, переводя взгляд с одной на другую и смешно округлив ротик. Иоаннис молча подруливал, удерживая тяжёлый биомобиль на каменистой дороге, а Алиса всматривалась в дышащие жизнью, цветением и упоением весны окрестности Нео-Хорио. И тут, издали взглянув на склон холма, на вершине которого уютно расположился их с Зои дом, она увидела пока неясное нечто, заставившее её сердце сжаться. Она прищурилась. Дядя Иоаннис, поглядывая на неё сбоку, произнёс:

— Тюльпаны. Самое время.

Действительно, весь холм был усеян ими, будто неведомый художник-гигант тряхнул кистью, и брызги алой краски застыли на изумрудном склоне. Алиса почувствовала смутную, необъяснимую тревогу, которая возникает при виде красоты, но красоты тревожной, почти зловещей. «Что это со мной? Это же просто тюльпаны», — Алиса тревожно вглядывалась в цветущее великолепие. Но чем дольше она вглядывалась, тем яснее проступал иной образ. Не брызги, а капли. Не краска, а кровь. Цветущее, дышащее жертвоприношение. Ярко-красные точки вдалеке казались не живыми бутонами, а бесчисленными каплями пролитой крови, застывшими на камнях и траве. Воздух, пьянящий ароматом чабреца и влажной земли, внезапно показался ей запахом железа и меди.

Ещё вчера этот холм был лишь нагромождением камней и зелени. Теперь же он был усеян, словно алыми точками, сотнями диких тюльпанов, что выстрелили из земли и раскрылись за одну ночь. Они не цвели — они проступили. Древняя земля словно вынесла предупреждение, написанное на языке, который Алиса не могла прочесть, но всем своим нутром чувствовала, что это послание. Словно предчувствие, которое нельзя ни отвергнуть, ни понять.

18

Пожалуй, им с Зои сто́ит пожить пока в доме дяди Иоанниса. И съездить, наконец, в Пафос на несколько дней, показать Зои местным врачам. Так думала Алиса, собирая их с дочерью пожитки в небольшой кожаный баул. Она гнала от себя смутное ощущение беспокойства, но не стала совсем его игнорировать. Лучше побыть пока в другом месте. Пусть отцветут тюльпаны, так встревожившие её, и тогда ей станет спокойнее.

Она прошла с баулом в купальню, где уже высохли вещи Зои, поставила его на скамью и стала складывать в него рубашки дочери. И заметила, что торопится. Да что с ней такое? Откуда эта внезапная тревога?

Алиса прислушалась. Чьи-то шаги раздались во дворе, захрустел гравий на дорожке к дому. Дядя Иоаннис что-то забыл? Или Анна решила побыть с ними до вечера? Она вышла в кухню, где за ширмой спала утомившаяся после длинного дня Зои, и подошла к двери. Не дожидаясь стука, она распахнула её — и быстро закрыла за собой, шагнув на крыльцо. Перед домом, рассматривая его, стоял Нисан, а увидев Алису, двинулся было к ней, но, не доходя пары шагов до крыльца, остановился. Ещё более смуглый, чем Алиса его помнила, немного похудевший, но всё такой же крепкий, в камуфляжном костюме со щитками на плечах и наколенниками, похожем на те, которые носили ликвидаторы после Шёпота, он был настолько не к месту здесь, словно острый клинок на шёлковой подушке.

Он, не подходя, смотрел на неё. Алиса смотрела в ответ, разглядывая это скульптурно вылепленное лицо, тёмные глаза, отмечая странную униформу, в которую он был одет. Пауза затянулась. Наконец Алиса, выдохнув, спросила:

— Зачем ты здесь?

Он усмехнулся. Потом шагнул к дому, поднялся на крыльцо. Глядя близко-близко ей в глаза, тягуче произнёс:

— Ты даже не впустишь меня в дом?

Алиса немного постояла, вглядываясь в него и вслушиваясь в себя, потом развернулась, открыла дверь и пропустила его внутрь.

Войдя и сделав несколько шагов, Нисан огляделся. Потом подошёл к лестнице на второй этаж и мельком глянул вверх. Алиса, не выпуская ручку закрытой за собой двери, не спускала с него глаз.

— Мило. Не очень-то современно, но мило, — и он изучающе посмотрел на неё. Потом прислонился к стене у камина, руки за спину, и наконец улыбнулся:

— Хорошо выглядишь, Алиса. Я скучал по тебе.

— Зачем ты здесь? — снова спросила она.

— Я хочу видеть свою дочь.

Алиса инстинктивно глянула на ширму, Нисан проследил её взгляд и шагнул в ту сторону. Алиса быстро прошла к ширме, и вместе они оказались перед кроваткой спящей Зои. Следя за ним встревоженными глазами, Алиса выжидала. Нисан молча и задумчиво смотрел на маленькую девочку в кроватке, потом развернулся и вышел в кухню.

— Как она? Так и не говорит?

— Дочь? Которую ты чуть не убил? Нет, не говорит, — Алиса с вызовом смотрела на него.

— Ясно… Я приехал за вами, Алиса. И мы все вместе вернёмся домой, — в тоне Нисана, таком обыденном, была просто констатация факта, словно всё уже решено. Алиса вздёрнула подбородок:

— Ступай своей дорогой, Нисан. Нам уже не по пути вместе. И Зои с тобой небезопасно.

— Нет. Я в порядке. Мы все едем домой.

Алиса сжала кулаки:

— Мой дом, и дом Зои — здесь! Она здесь стала веселее, и может, скоро заговорит.

— Мы едем домой. Все вместе, — глаза Нисана налились темнотой, и у Алисы словно что-то сжалось внутри в пружину.

Нисан шагнул к ней, и Алиса отпрянула, и, упёршись в тяжёлый стол, быстро обошла его и прижалась к стене.

— Алиса!

Алиса покачала головой, стараясь сохранять самообладание.

— Нисан, я не хочу быть с тобой.

Нисан промолчал, потом хищно раздул ноздри:

— Ты не можешь просто так оставить меня. Ты мне нужна.

Они смотрели друг другу в глаза, не в силах закончить этот поединок воль, и напряжение нарастало так стремительно, что у Алисы на руках волоски встали дыбом. Но она быстро глянула на ширму, за которой спала Зои, и тем самым как будто обрела силы, и снова прямо и непреклонно посмотрела в лицо Нисана.

Нисан первым отвёл взор, его глаза скользнули по комнате, по столу, по буфету. Увидев ножи на подставке над камином, он шагнул к ним, достал самый большой, которым Алиса обычно резала мягкий разваливающийся свежевыпеченный хлеб.

Алиса замерла и, казалось, даже перестала дышать.

— Я без тебя умру, уже почти умер. И только ты можешь меня спасти, — и с этими словами он с размаху всадил нож себе в правое бедро. И, подавив вскрик, упал на одно колено, откинул окровавленный нож, затем неловко боком осел на пол, и с кривой жуткой усмешкой на перекошенном от боли лице сквозь зубы произнёс:

— Спаси меня, Алиса. Только твои руки могут это.

Алиса с ужасом смотрела на происходящее, как на чудовищный кошмар, который должен был закончиться по законам сна — но как? Как вынырнуть из этого липкого ужаса и поднимающегося гнева?

Из-за ширмы послышался слабый писк Зои. Её девочка проснулась, и ей что-то требуется. Алиса шагнула было к ширме, но остановилась.

Нисан даже не пытался зажать рану и молча сидел на полу, сверкая белками и бледнея на глазах. Под ним быстро, опасно быстро, растекалась ярко-алая кровь, толчками изливаясь из бедра, и Алиса поняла — она в ловушке.

Словно под гипнозом, не отрывая глаз от смертельной раны, она подошла к Нисану и присела перед ним на колени. Нисан опёрся рукой об пол, потом, не в силах сидеть, медленно завалился на спину. «Действовать, быстро!» — Алиса подобрала окровавленный нож и одним движением сверху вниз распорола мокрую и липкую брючину. Снова этот запах железа и меди, запах боли. Знакомый жар уже завладел её пальцами и быстро распространился на ладони, затем пошёл выше запястьев. Значит, времени совсем мало… Алиса положила правую ладонь на рану и сильно прижала её, краешком сознания отметив, какая горячая у Нисана кровь, горячее, чем её руки, а левую ладонь поместила под его бедро, расслабив её и ловя неясный поток чего-то, что она про себя называла «ускользающей гармонией». Нисан не издал ни звука; похоже, он был без сознания.

Алиса закрыла глаза и сосредоточилась. В голове нарастал знакомый тихий гул, а руки творили свою невидимую работу, пока Алиса считала удары своего сердца. Один, два, три… Сто двадцать, сто двадцать один… Четыреста двадцать…

Когда жар в руках немного поутих, оставив ощутимую щекотку в пальцах, она открыла глаза. В корке засохшей крови, слегка выдаваясь над ней, розовел свежий и плотный шрам, бедро снова было тёплым, а с лица находящегося без сознания Нисана уходила страшная своей синевой бледность. Губы тоже порозовели, и дыхание стало ровным. Теперь он проспит не меньше суток…

Алиса встала, с трудом отодрав колени от застывшей коркой крови, в которой она сидела, и прислушалась — за ширмой было тихо. Теперь надо всё вымыть, отмыть от крови полы и самого Нисана, и как-то перетащить его на диван. Хорошо, что Зои спит, Алиса быстро со всем управится, а потом подумает, что делать дальше.

«Вот так тюльпаны», — сливая уже четвёртый таз розовой воды, думала Алиса. Земля с ней говорит, подсказывает и предупреждает. Никуда они с Зои не уедут, здесь их дом. А Нисан… Отмывая от крови его бесчувственное тело, Алиса скользила руками по его коже, по плотным мышцам, оттирала его руки, рассматривая широкие ладони с длинными крепкими пальцами. Он был весь такой тёплый, такой родной, такой близкий в своём безумном порыве. Нельзя дать ему снова заморочить ей голову. Пусть лучше он сам остаётся здесь, с ними.

19

Алиса проснулась как от толчка. Что это? Она прислушалась — тихо. Непривычно тихо. И так внезапно страшно. Зои почему-то нет с ней. Она рванулась с кровати, не отбросив толком одеяло. Потом, справившись наконец с ним, вскочила. Запутавшись в простыне, упала на одно колено, кусая губы, выпростала ногу, и, обмирая, не веря этой давяще тишине, побежала вниз к кроватке Зои.

Дверь во двор была распахнута, за ширмой никого, а Нисан сидел на диване с отсутствующим видом, держа что-то в руке.

— Где Зои? — Алиса пробежалась по дому, заглянула в купальню, снова выскочила в кухню, где Нисан даже не шелохнулся.

— Нисан, где Зои? — она, пытаясь успокоиться, подошла осторожно к нему. Он вяло махнул рукой куда-то в сторону двери, а Алиса увидела, что в руке он держит, даже не пытаясь спрятать, пустой шприц.

Алиса выскочила за дверь, бегом обогнула дом, не чувствуя босыми ногами камней, и увидела свою Зои, мирно сидящую на шезлонге перед калиткой и смотрящую в небо. Она выдохнула, вытерла дрожащие руки о ночнушку и медленно пошла к ней. Зои обернулась, услышав её, и снова уставилась в небо. Алиса присела перед шезлонгом на корточки, морщась и чувствуя каждый мелкий камешек под ногами, быстро осмотрела дочь, обняла её и поцеловала в макушку. «Снова звёздочки рассматриваешь, солнышко? И как ты их видишь днём…» — Алиса старалась говорить беззаботно, но перед глазами стоял Нисан с бессмысленными глазами и шприцем в руке.