Небо на двоих

– Их мало, – хмуро, как будто спорил, сказал Кирилл, – и некоторые из них спят.

– Спят, – повторила Сакураи, мысленно открывая конспект в зеленой тетради с оранжевыми закладками-стикерами.

– Но давайте сначала поедим.

Она моргнула. Как еда может быть важнее крыльев? Но Кирилл настойчиво пододвинул Сакураи тарелку с пирогом и коробку с приборами. Вид при этом у бескрылого был такой, словно отказ смертельно его обидит. Сакураи методично рассекла штрудель на кубические кусочки со стороной 1,5 см. Параллельно она рассчитывала: безусловно, ключ проблемы в нитевидных мышцах, которые почему-то не сформировались или дремлют. Но эти мышцы пронизаны нервными окончаниями. В отличие от рукокрылых, у драконов крылья, с одной стороны, не боятся солнечного света, а с другой — чувствительны. В них есть рецепторы ветра, боли, зуда и даже щекотки. Говорят, внутренняя сторона крыльев драконов — эрогенная зона. Иными словами, работа с нитевидными мышцами неразрывно связана с нервными волокнами. Их пробуждение, а тем более — восстановление или имплантация станет настоящим научным прорывом и безапелляционным доказательством, что огненные каналы сопутствуют нервам, а не пролегают в них, и нервы можно реабилитировать без магии!

Она отправила в рот последний кусочек, не останавливаясь, выпила полчашки кофе и заговорила, едва отняв салфетку от губ:

– Вы это имели в виду, когда просили спасти вас?

– Ваши исследования касаются восстановления чувствительности крыльев, – подтвердил Кирилл. Его узвар остался нетронутым, пальцы сцепились в замок на стакане, как когти первородного предка — на башне с принцессой.

– Вы считаете, что я могу решить вашу проблему?

– Да.

– Мои исследования еще ни разу не проводились на драконе. У меня только пророщенные образцы крыльев и летучие обезьяны.

– Вам нужен пациент X, а мне – пройти инициацию как можно быстрее.

– Зачем?

– Это не важно. Мы можем быть полезны друг другу.

– И вы готовы рискнуть?

– Да.

Она задумалась, перебирая в уме варианты, аргументы, а больше всего – страхи. Провал, испорченные крылья, позор, всеобщее презрение… Неясная мотивация. Ради чего он так рискует? Почему верит в ее исследования? Что он скрывает? В чем подвох? Что, если его подослали, чтобы доказать несостоятельность ее теории?

– Давайте пройдемся, мне нужно подумать.

Он молча кивнул и встал. Сакураи запоздало подумала о счете, но Кирилл уже галантно открыл двери. Сакураи вспомнила, что бариста – его сотрудник, и вышла на улицу. Здесь было солнечно, пахло выхлопными газами самолетов, по тротуарам спешили люди, с крыльями и без, чей-то ребенок упустил воздушный шарик и истошно заревел.

– Давайте пойдем на мост, – предложил Кирилл, и голос его был снова мягким и тихим, как шепот чайника на углях. Сакураи кивнула и сама положила руку не его локоть. Кирилл приоткрыл крылья и повел ее вверх по асфальтовому тротуару, по тенистой стороне улицы. По центральной части катились редкие мопеды на воздушной тяге, и еще более редкие велосипеды. Основное движение было вверху, в районе третьих этажей.

– Никак не привыкну, – призналась Сакураи.

– К пустым улицам?

– Да. У нас в основном передвигаются на колесном транспорте. А у вас даже трамваи в воздухе.

– Монорельсы. Мы привыкли, что внизу свободно. У нас же крылья.

Они прошли несколько улиц, Кирилл рассказывал об истории Равнин и их обычаях, перемешивая даты с шутками и время от времени вставляя диалоги на разные голоса. Сакураи сначала улыбалась, потом улыбалась ширко, а потом уже заходилась смехом, закрывая рот ладонями и останавливаясь, чтобы отдышаться. Особенно уморительно Кирилл изобразил Сорбонейцев, которые пришли на Равнины, чтобы подарить крестьянам права и свободы, думали, что их будут носить на руках, а их встретили сожженной столицей.

– У нас это по-другому рассказывали!

– Не так интересно?

– Совсем не так!

Они дошли до широкого моста со львами на опорах в начале и конце и облокотились о перила. Выше по течению возносилась колоссальная статуя первородного предка, обхватившего лапами земной шар и изрыгающего в небо столб пламени.

– Колоссально, – поразилась Сакураи, практически чувствуя, как когтистые лапы стискивают ее плечи и пригибают к земле.

– Если посмотреть на то, как сложены крылья, то виден круг, это солнце. Круг – символ порядка. Считается, что дракон ведет мир к порядку.

– Вы правда так думаете?

– Я? Нет.

– Кирилл, зачем вам инициация? В современном мире не нужно быть драконом, чтобы преуспеть.

Его лицо как будто потемнело, он взглянул на нее сбоку и сверху, медленно развел и свел крылья.

7.

Темный двойник

– Это личное.

Сакураи недовольно вздернула подбородок и отвернулась. Кирилл ждал, что она скажет: будет настаивать, откажется помогать, начнет предполагать, выдавливая из него причины?

– Предположим. Этой причины достаточно, чтобы не бросить?

– Да. Мы делаем это уже двадцать лет. Я не могу остановиться. Вы моя последняя надежда.

Сакурай взглянула искоса, что-то прикинула в уме и неожиданно сменила тему:

– А чем вы занимаетесь? Почему администраторы отдельно, а владельцы отдельно?

– Просто традиция. Владельцы – аристократы, но у них не всегда есть талант управленцев. Поэтому есть администраторы, которые решают эту проблему.

– Выходит, – Сакураи отвернулась от дракона с земным шаром в когтях и пристально посмотрела Кириллу в глаза, – ваш талант – договариваться с людьми?

– Талант? – Кирилл чуть было не начал оправдываться, что его способности слишком скромные, и что договариваться – вообще не талант, нет ничего сложного в том, чтобы договориться, главное – сохранять доброжелательность… Он прикусил губу и ответил коротко. – Да, это одна из задач администратора.

Сакураи чему-то улыбнулась, ее поза стала более расслабленной, а глаза заговорщицки сверкнули.

– Это хорошо. Потому что, чтобы осуществить вашу мечту насчет крыла, нужно кое с кем договориться.

– С кем? На Равнинах?

– В этом городе. Сегодня конференция заканчивается в восемь по местному времени. Приходите к Саммит-центру.

– Хорошо, – Сакураи пошла назад, к выходу с моста, Кирилл обогнал и заглянул ей в лицо, – но с кем вы хотите, чтобы я договорился?

– Хотите знать?

– Да.

– Очень хотите?

– Доктор Сакураи...

– Ну, хорошо. – Она довольно улыбнулась, продолжая шагать в сторону львов. – Профессор Соловьева, кандидат медицинских наук. Она работает в смежной сфере. Я не знала, что у нее есть своя лаборатория.

– Она у нее появилась не так давно, – без энтузиазма подтвердил Кирилл. – О чем вы хотите с ней договориться?

– Я хочу работать в ее лаборатории.

Он застыл, как от удара по лицу. Этого только не хватало! Сакураи удивленно обернулась и тут же скрестила руки на груди.

– Отказываетесь?

Он постарался убрать с лица чувства и выяснить, почему именно этот профессор и именно эта лаборатория, отговорить. Сакураи настаивала. Она не ругалась и не переходила на личности, методично приводя аргументы и подводя итоги, но лицо ее стало жестким, а между бровей пролегла морщинка. Кирилл чувствовал, как у него заканчивается кислород в легких.

– Доктор Сакураи, эту лабораторию спонсирует не самый… Для Меньшиковых нет преград, их не волнует этика на пути к цели.

– Вы снова говорите загадками, – отрезала Сакураи.

Кирилл огляделся, как будто их могли подслушивать, и сказал тише:

– Они не очень хорошие люди.

– Как это может помешать исследованиям?

– Если исследуют такую сложную тему, точно преследуют личные выгоды.

– Тем лучше. Личная заинтересованность спонсора гарантирует стабильность поступлений.

– Да, конечно, вы правы. Но… Им нельзя доверять.

– Чего конкретно вы опасаетесь?

– От них чего угодно можно ожидать. Не удивлюсь, если они украдут результаты.

– Ваши страхи не имеют к делу отношения и ничем не подтверждены. У них есть оборудование, источники, сотрудники, доступы. Без всего этого ваше крыло не восстановить.

– Лучше найти лабораторию за границей.

– Вы ошибаетесь. За границей наши ресурсы ограничены. Равнинные ученые крайне мало выкладывают научных работ в открытый доступ.

Кирилл еще раз обдумал ее слова и аргументы. Ему совершенно не хотелось связываться с Меньшиковыми. Он привел последний довод:

– Я уже обращался к Соловьевой.

***

Его мягкий голос и готовность помочь, очевидно, были профессиональной маской. Сакураи досадливо щелкнула авторучкой. Хорошо, что разговор зашел о Меньшиковых, его эмоции показали себя раньше, чем он успел их спрятать. Он очевидно двуличен. И теперь совершенно неясно: он не хочет, чтобы она сотрудничала с Соловьевой, потому что боится быть раскрытым, или потому что не хочет, чтобы открытие досталось конкурирующему роду? Что вообще за средневековье! Разборки между родами – это как межклановые войны, какой бред! В современном мире…

Аспирант с выпученными от страха глазами загородил собой экран, и половина презентации превратилась в принт на его белоснежной сорочке с пятнами пота под мышками. От волнения докладчик перепутал гланды с аденоидами и повторил свою ошибку раза два. Сакураи сочувственно взглянула и вычеркнула последнюю записанную строчку. Как-нибудь доктор Ватанабэ проживет без компиляции научных статей, посвященных очередному сравнению небных миндалин у крылатых и бескрылых людей.

Кирилл и его темный двойник, дважды показавшийся на мосту, были куда значимее. Идеальная проблема крыльев: анервация и нитевидные мышцы. Идеальный возраст: полностью сформированная структура и стабилизировавшийся гормональный и магический фон, в то же время не начавший регрессии.

Сакураи украдкой достала гонца и отправила сообщение своей наставнице: «Кто такой Кирилл Воронцов, 25 лет? Хочет быть пациентом X». Пока она ждала ответ, аспирант успел опозориться на вопросах из зала и смениться молоденьким лаборантом в огромных очках-консервах, который выкатил аквариум с плавающими… половыми органами тритонов. Пиликнуло входящее сообщение, Сакураи потянулась за гонцом — аудитория загудела на разные тона, достопочтенные светила науки закашлялись, захихикали, завозились, поднимаясь с мест, кто-то требовал дополнить комплект, а кто-то – убрать срамоту, чье-то крыло толкнуло Сакуари под локоть, она едва не выронила гонца. Уставшие за день ученые решили сорвать последний доклад и скорее отправиться по ресторанам. Кожистые крылья разных оттенков заслонили свет ламп.

– Вот вы где!

8.

Зачем нужны женщины?

– Ведь я предупреждал, чтобы вы не решали на моей территории свои бескрылые вопросы.

Владелец ГТБ-арены сидел в кресле, уперев в пол массивную трость с набалдашником в виде драконьей головы. Жест эффектный, но слишком театральный. Кирилл вежливо поклонился:

– Я помню о нашем договоре и не посмел бы его нарушить.

– Боюсь, я расслышал «спасите меня», подходя к госпоже Сакураи.

– Я имел в виду свое бедственное положение, как вы помните, я упал, совершенно потеряв лицо.

Владелец изогнул бровь и прищурился левым глазом, затем медленно перевел дыхание и встал в полный рост, расправляя крылья. Тень, упавшая на молодого человека, должна была испугать и подавить, но Кирилл только еще раз вежливо поклонился и предложил сигару. Владелец милостиво сложил крылья и взял одну:

– Кондо?

– С высокогорных плантаций, – подтвердил молодой человек и ловко щелкнул пальцами, направляя тонкий поток огня в изящную рамку-прикуриватель, закрепленную на указательном пальце с помощью кольца. Владелец затянулся и некоторое время задумчиво разглядывал младшего партнера, пуская сизые клубы дыма. Затем пришел к какому-то заключению и миролюбиво пророкотал:

– К чему все эти хлопоты? Вы обеспечены, востребованы, молоды, привлекательны. Погоня за несбыточными мечтами лишь испортит вашу жизнь.

– Позвольте мне не отвечать, – натянуто улыбнулся Кирилл.

– Ну, что ж… — Выпустил новый клуб дыма владелец. – Ваше право. Контракт с «Желтым кубом» я подписал. Возьмите у секретаря. Что насчет зеркал? Яромир жаловался, что они блеклые.

– Я распорядился о замене трех зеркал. Старые отправятся в бар, где будут работать на атмосферу.

– В Бычье сердце?

– Совершенно верно.

Владелец кивнул, все еще погруженный в философские размышления, потушил недокуренную сигару о серебряную пепельницу и вышел, не отдав распоряжений насчет остальной коробки. Кирилл, уже зная его привычки, просто передал их секретарю. Девушка широко улыбнулась, принимая гостинец для шефа, и понимающе подмигнула:

– Помирились?

– Кажется. Кажется, для меня должен быть договор с «Желтым кубом».

Секретарь придержала ленту на шелковой блузке, выудила из-под столешницы файл с тонкой стопкой листов и протянула Кириллу. На первой же странице была опечатка, но об этом не стоило упоминать. Секретари у владельца менялись чаще, чем настроение, и каждая новая приходила с совершенно свежей и не замутненной опытом головой. Кирилл поблагодарил.

– Не хотите кофе? – девушка придержала документы и открыто посмотрела в лицо молодому человеку.

– Заманчиво, но не сегодня: много дел. Как насчет завтра? Мы могли бы даже пообедать.

– Тогда до завтра, — сверкнула белоснежными зубами девушка и с довольным видом вернулась к бумагам, компьютеру и принтеру. Кирилл хмыкнул и поторопился, пока еще у кого-нибудь не возникло желания поболтать. Договор в «Кубе» ждали еще вчера и за утро, пока он гулял с Сакураи, успели дважды позвонить.

При мысли о Сакури Кирилл помрачнел. Далась ей эта Соловьева! Неужели нет на Равнинах более подходящей лаборатории? Было давно за полдень, а он все еще не мог решить: лететь к Саммит-центру или нет. Так и подмывало посоветоваться с матерью, но ее ответ он предвидел с точностью до секундной паузы. Меньшиковы – последний род, с которым Кирилл хотел бы иметь дело. И дело не только в их дурной репутации или в высокомерии Соловьевой. Кирилл раздраженно хлопнул дверцей самолета и назвал адрес. Таксист посетовал в усы, что так грубо обращаться с техникой нехорошо.

– Такой молодой. Что нервничаешь? Вся жизнь впереди.

– Моя жизнь еще не началась, – рассеянно отозвался Кирилл. – Извините за дверь.

– С девушкой поссорился?

Кирилл невольно улыбнулся. Как эти уличные пройдохи умудряются считать человека, не зная его и двух минут?

– Почему с девушкой? Может быть, с начальством.

– Э, нет! Тогда по-другому хлопают.

Кирилл улыбнулся шире и попросил рассказать об удивительном детекторе человеческих судеб.

– Эй, что, протянул таксист и обменялся с пассажиром улыбчивым взглядом в зеркало заднего вида. – Дольше поживешь, и сам поймешь. Когда человек зол, хлопает дверью резко, но так, чтобы пальцы не прищемить. А вот если девушка замешана, но тут уже никакой рассудок не остается.

– Правда?

– Точно тебе говорю. Для того господь и создал женщину, чтобы она с ума мужчину сводила! А крылья, думаешь, почему вашим женщинам бог не дал?

– Почему?

– Чтобы ваши мужчины все время вниз-вверх летали и покоя никогда не знали! Вот для этого и придуманы женщины! А иначе…

– Что иначе?

– Иначе, – крякнул таксист, заходя на посадку резким месяцем. – Было бы в мире слишком много ума. И мир бы от такого умищи развалился на кусочки.

– И то верно! – рассмеялся Кирилл. – Теперь я понял! Спасибо.

Он расплатился личной картой и закрыл дверь как родную. Таксист кивнул «Будь здоров» и снова взлетел, а Кирилл спустился на лифте в подвальный этаж, который занимала администрация «Желтого куба», одного из рьяных новичков поп-индустрии. Их артисты вирусились в интернете и активно выталкивали «мэтров» из радиочартов. Их политика была довольно агрессивной, но гораздо важнее – она была инновационной. Вместо солидных арен, альбомов и отшлифованных фонограмм они делали ставку на интернет, сольники и фан-сообщества. Новые звезды завоевывали фанатов не столько голосом, сколько живым общением, открытостью и подстройкой «я свой, я разделяю твои убеждения». И пока большие арены кряхтели и воняли снобизмом, Кирилл решил ухватить поток раньше, чем он превратится в вихрь. Поэтому и убедил владельца ГТБ-Арены заключить контракт с «Желтым кубом».

***

Парнасов вытянул ее за руку наверх, и они, как сумасшедшие, пробежали прямо по столу и выскочили из аудитории первыми. Виктор прислонился к стене, переводя дыхание. Сакураи смахнула с лица локон:

– Я никогда в жизни не бегала по столам!

– Только не рассказывайте, пожалуйста, что это я вас научил! – Он поднял брови домиком и изобразил раскаянье.

– Не буду, – с улыбкой пообещала Сакураи и обернулась. Ученые разные степеней и званий выходили из аудитории, точно как студенты с затянувшейся лекции: одни торопились, другие шли нарочито медленно, кто-то шутил и смеялся, кто-то устало тер глаза и переносицу.

– Я весь день не мог до вас дозваться.

Парнасов коснулся ее локтя, Сакураи вздрогнула и подняла на него взгляд. Он оказался ближе, чем она рассчитывала, и его крылья снова прикрывали ее от света коридорных ламп. Желтые казенные блики искрами застряли в его растрепавшейся прическе, а в расширенных зрачках отражалась Сакураи целиком.

9.

Унижение

На улице было уже темно, зажглись фонари, площадь перед Саммит-центром опустела, только внутри оставались пятна желтого света: там, где проходила выставка научных достижений и медицинских товаров. Парнасов вел Сакураи вдоль парапета, центр которого занимала клумба с желтыми и круглыми, как помпоны, цветами. Свежий ветер забирался под одежду и неприятно щекотал, вызывая мурашки.

– Где же она? – пробормотал Парнасов и прикрыл плечи своей спутницы крылом, разогнал по нервам пламя, чтобы стало теплее.

– Возможно, мы разминулись.

Сакураи выглянула из-за крыла с лоснящимися чешуйками на первом пальце, видимо, от частой работы в лаборантском халате. Парнасов не ответил, вглядываясь куда-то в противоположную сторону. Потом приобнял крылом, направляя, и повел Сакураи к боковому входу. Из распашной двери вышла женщина в черном тренче и молодой дракон, показавшийся знакомым.

– По крайней мере, они тебя запомнят. В следующий раз они наберутся достаточно зрелости, чтобы выслушать ваш доклад. К тому времени появится достаточно публикаций. Вы начали рассылку синопсисов?

– Да, профессор.

Когда пара приблизилась, Сакураи узнала: это был тот незадачливый лаборант с органами тритонов, которому устроили обструкцию.

– Профессор, позвольте представить вам доктора Сакураи Токо.

– Наслышана, – Соловьева ответила на вежливый поклон и представилась сама. — Вера Анатольевна Соловьева, профессор, заведующая лабораторией нейрологических исследований. Слышала ваш доклад вчера. Похоже, мы работаем в смежных направлениях.

– Да, – снова поклонилась Сакураи.

– Не хотите поработать в моей лаборатории?

Сакураи смутилась всего на долю секунды.

– Ваше предложение звучит перспективно. Полагаю, мы могли бы обсудить условия.

– Деловой подход, – одобрительно хмыкнула профессор. – Тогда предлагаю встретиться завтра в лаборатории, в девять утра.

Она поискала в сумке, имитирующей акулью кожу, и протянула визитку. Сакураи внимательно изучила картонную карточку, поднеся в свет фонаря. Лицевая сторона разделена диагональю на белый и синий треугольники, черным лаконичным шрифтом обозначено название, адрес и контакты лаборатории. На обороте — ФИО Соловьевой, номер гонца и пустая линейка, видимо, для времени. Сакураи достала ручку из сумки с нетбуком и вписала: «09:00 мест».

– Вам нужна помощь, чтобы добраться? – осведомился Парнасов.

– Благодарю, я вызову такси, – отказалась Сакураи и замялась, не зная, насколько вежливо сейчас упоминать о Кирилле.

– Доброй ночи, – попрощалась Соловьева.

– Подождите. Я хотела бы приехать не одна.

– С кем же? – приподняла бровь профессор, и ее сухое лицо стало еще более угловатым.

– С потенциальным испытуемым.

Соловьева подняла и вторую бровь и заинтересованно подошла ближе.

– Вы нашли пациента X так быстро?

– По правде говоря, это он нашел меня. Но есть небольшая проблема, кажется… Я не уверена.

– Так есть проблема или нет?

– Его зовут Кирилл Воронцов…

Профессор стиснула челюсти и выпрямила спину, как будто волк встал на лапы при виде врага.

– Его случай не подходит для вашего исследования.

– Почему? У Кирилла полная сохранность структуры, за исключением нервов нитевидных мышц. Его случай нагляден.

– В рамках ваших умозаключений, которые вы озвучили, целесообразно сосредоточиться на пациентах после травм.

– А Кирилл?

– Клинический урод.

Сакураи подумала, что ослышалась, но Парнасов тихонько подтвердил слова профессора. Лаборант поправил очки-консервы и набрал воздух в легкие, чтобы спросить или закатить лекцию с объяснением, но только закашлялся и торопливо отошел.

– Безусловно, вы правы насчет диагноза. — Сакураи вздрогнула и торопливо высвободилась из-под крыла Парнасова. – Но почему же я не подхожу как пациент X?

Он переоделся в легкий спортивный костюм, белая ветровка отражала свет фонарей, как рассеиватель. Ветер распушил кудряшки, а от холода кончик носа и уши покраснели, но он держал руки свободно вдоль тела, а спину прямой. Он легко шагнул в круг света, и от его ног крестом раскинулись четыре тени.

– Если все такие, как вы, – прозвенела профессор, – вознамерятся штурмовать небо, общество погрязнет в хаосе.

Сакураи ощутила холод между лопатками. Как же хорошо ей был знаком этот тон. Она научилась справляться с ним, вежливо кланяться и отвечать нейтрально-этично. Но сейчас она как будто снова оказалась на третьем курсе медфака, и солидный профессор с аккуратной бородкой, кивая, как конфуцианский философ, объяснял ей, что женщинам не нужно образование, они выйдут замуж и станут домохозяйками, а потом, учась в университетах, лишь занимают места, которые можно было отдать юношам.

Соловьева развернулась корпусом к Кириллу, и вся ее поза демонстрировала холодное превосходство. Бескрылый вежливо кивнул и улыбнулся, но улыбка вышла нервной.

– Я не думаю, что тех, кто достигнет неба, среди таких, как я, будет много, профессор. Не будь я прямым потомком Воронцовых, я бы давно сдался.

Из груди Соловьевой вырвался сдавленный смешок, похожий на карканье вороны, губы растянулись в кривой улыбке.

– Сопляк. Ваше место у материнской юбки.

10.

Ночные огни

Сколько раз он уже слышал подобное! Почему это до сих пор так больно? Как будто клеймят каждый раз на новом месте, выбирая, где повыше чувствительность. Кирилл попытался выдавить из себя светскую улыбку, но вышло криво. Он сам ощутил, как лицо искажает гримаса. Но он нашел в себе силы кивнуть и сделать шаг назад. Соловьева решила, что это признание поражения. С ее губ сошла еще одна едкая реплика, теперь уже в адрес матери — у Кирилла потемнело в глазах от злости, и он сжал кулаки, чтобы не сказать лишнего.

Сакураи вздернула подбородок и шагнула между ним и профессором.

– Я услышала ваши аргументы и уважаю вашу позицию. — Она поклонилась с легким изяществом, доступным лишь азиатским девушкам. – Однако я крайне заинтересована в изучении именно этого случая. Мне очень жаль, что мы не сможем сотрудничать с лабораторией «Импульс».

– Мне тоже жаль, – отозвалась Соловьева, развернулась на каблуках и двинулась в сторону лифта. Очевидно, на взлетной площадке ее уже ждало такси.

– Вы ведь еще побудете на Равнинах? – быстро спросил Парнасов у Сакураи и после ее кивка добавил уже на ходу: – Я постараюсь ее переубедить. Не отчаивайтесь!

Он и лаборант в очках-консервах догнали профессора и скрылись в кабине лифта. Сакураи повернулась к Кириллу. Он пожал плечами.

– Вы сами виноваты. Нужно было подробно объяснить ситуацию, я бы не начала этот разговор, и вам не пришлось бы выслушивать.

– А?..

– Ничего.

Она фыркнула и быстро зашагала в непонятном направлении. Кирилл спохватился и догнал ее, хотел крылом укрыть от ветра, но она раздраженно дернула плечом – пришлось оставить вежливость при себе.

– Вы на меня злитесь? За что? За то, что я пришел? Или за то, что пришел слишком поздно? Доктор Сакураи!

– Да какое вам дело, злюсь я или нет?!

Он сбился с шага и остановился, она повернулась, сверкая глазами, как разъяренная тигрица. Будь у нее хвост, он неистово бился бы о воздух.

– Я не хотел вас расстроить.

– Это невозможно! – Она опять развернулась на пятках и зашагала с целеустремленностью императора и снова резко остановилась и обернулась. – Почему вы не злитесь! Почему не возмущаетесь? Это ведь я подвела вас… Как это на вашем языке!