Небо на двоих

Дарья Корелина

Небо на двоих

1. Капучино, латте, эспрессо?

– Послушайте моего совета. Профессор Дылдин прав. Вы впустую тратите время. – Седовласый дракон доверительно держал ее за локоть и говорил вполголоса, мягким, сочувствующим тоном. – Не восстановился – значит, не дракон. Незачем тратить на такого силы.

– Но он может полететь.

– Девушка, послушайте старика. Займитесь более насущными проблемами. Подготовкой спортсменов, например, или разработайте более удобную броню для армии. Проблему СПИДа решите, наконец.

– Благодарю за ваши рекомендации. — Она высвободилась и поклонилась, как принято в ее стране. – Извините.

Он проводил ее долгим взглядом, тень от его крыльев бледным пятном протянулась по обеим стенам.

Как будто ей мало было ханжества на выступлении, господин Климов решил «поддержать» ее в перерыве. До чего заботливые стали драконы. Лет сорок назад они умели только завоевывать и диктовать свои правила, а теперь оберегают молодых ученых от лишней работы.

***

Раньше она злилась бы гораздо сильнее. Как же пластичен человек! К чему угодно может привыкнуть. Теперь она может спокойно раздумывать, капучино или латте, после того, как ее облили очередным ведром презрения. Эти люди… Они просто боятся, что летающих станет больше, и им придется потесниться на своих богатеньких насестах. Лицемеры, брюзги. Если она не найдет спонсора в их среде, то найдет в другом месте. Но тогда они уже не смогут контролировать, как будут использоваться результаты.

— Доктор Сакураи?

Она обернулась. Щеголеватый дракон с образцовым телосложением и нормативной антропометрией легко избежал столкновения с диваном, перенес центр тяжести, поведя крылом, и оказался рядом с ней, сверкая белоснежной улыбкой. Пахло от него свежей сорочкой и местным парфюмом с цветочной нотой.

– Мы знакомы?

– Простите, не представился. Меня зовут Виктор, Виктор Парнасов.

Она задумалась, переводя на родной язык, дернула бровью:

– Сильное стечение смыслов.

– Смыслов? – приподнял брови Парнасов. — А! На Равнинах не очень смотрят на сочетание имени и фамилии. В моей семье всех старших сыновей называют Викторами. Я слышал ваш доклад. Похоже, вы продвинулись значительно вперед, по сравнению с последней статьей.

– Вы читали?

– Да. Я работаю в смежной сфере. Только вы занимаетесь реабилитацией, а я нейрохирургией. Ваши теории относительно взаимодействия огненной магии и нервных волокон убедительны. А эти старики… Не обращайте на них внимание, они просто ненавидят молодых. Хотите совет от местного?

– Давайте.

– Когда они опять начнут брюзжать насчет практической ценности, скажите, что в этой аудитории примерно пятьдесят процентов драконов, для которых риск повреждения сухожилий выше в полтора раза против среднего показателя. Они же до смерти боятся потерять свои насиженные места.

– Благодарю, я обдумаю ваши слова.

– Разрешите угостить вас кофе? Вы пьете кофе?

– Конечно, я пью кофе. Кто из младсостава не пьет?

Парнасов широко и обезоруживающе улыбнулся.

– Капучино или эспрессо?

Она выбрала латте, он – эспрессо, они чокнулись стаканчиками и отпили, стараясь не обжечься.

– Планируете остаться? Наша секция закончилась.

– Мой руководитель просила послушать все доклады и задать вопросы.

– Кстати. А где ваш руководитель? Неужели вы одна?

– Кое-что случилось, она не смогла полететь. А кто ваш руководитель?

– Соловьева. Та седовласая мегера, которая выступала предпоследней. Они и ее гнобят, но она живчик. Делать операции на мозге реально, и никакая водная магия для этого не нужна.

Сакураи посмотрела на Парнасова с другой стороны. Выходит, он пытается двигаться в том же направлении, что и она: операции, немагическое вмешательство, работа с нервами как с биологической структурой, а не магическим проводником.

– Не сочтите за бестактность. Но могли бы вы представить меня своему руководителю?

– Именно это я и хотел вам предложить. Уверен, она сама умирает от нетерпения. В нашей стране слишком много лобби и слишком мало таких решительных экспериментаторов, как доктор Сакураи.

– Звучит убедительно, я почти поверила.

Она не возражала, когда Парнасов, по местной привычке, положил ее пальцы себе на сгиб локтя и повел в аудиторию. Красный ковер заглушал шаги, чуть раскрытые крылья прикрывали Сакураи от яркого света, от плеча шел тонкий запах свежести и цветов, приправленный ощущением силы и уверенности.

– После вас.

Он слегка поклонился, как на светском банкете, Сакураи усмехнулась уголком губ и, проходя в двери, поправила пуговицу на блузке.

2.

Каблуки и звонки

– Куда ты собрался?

Кирилл вздрогнул и посмотрел на отражение матери в ростовом зеркале. Она скрестила руки на груди и стояла в дверях, как Морана. Черное платье с кружевом только усиливало сходство.

– Сегодня она будет в ГТБ-арене.

– Ты впустую тратишь энергию. Тебе уже сказали, что шансов нет. Не позорься. Дракон или нет, ты все еще Воронцов.

– Мы не можем остановиться. – Кирилл сильнее, чем нужно, затянул портупею и обернулся к матери. – Мы потратили слишком много сил и времени, чтобы сдаться сейчас.

– В лучшем случае она ничего не сможет. А в худшем – изуродует крылья, которые дались нам такой дорогой ценой.

Вместо ответа Кирилл достал из шкафа сапоги на стальных набойках. Лицо матери сменило несколько эмоций, в конце концов, победила тонкая улыбка:

– Нарядился как на свидание.

– Хочу произвести хорошее впечатление. Но и показать, что чего-то стою.

– Стальные набойки скользкие.

– Я помню. Не маленький.

Он натянул парадную обувь, смахнул невидимые пылинки, проверил, что золотая вышивка в целости, а каблуки начищены. Последний раз он так старался на свадьбу старшего брата. Правда, тогда его даже за ворота отцовского имения не пустили. Но теперь он будет на своей территории.

***

Сверкающий холл ГТБ-арены, как всегда, вызывал смутные ассоциации с лабораторией и операционной. Чинно собирающиеся зрители заполняли от силы пятую часть помещения. Драконы были в респектабельных портупеях поверх алых и белых сорочек, женщины — в меховых боа. Грамотно организованная подсветка заставляла сверкать мужские каблуки и женские драгоценности, не создавая эффекта шума. Кирилл остановился и перевел дыхание.

– Нужно найти ее до первого звонка.

Он обвел взглядом гостей, афиши, кассы. Внутренняя стена была, по сути, гигантским табло и витриной одновременно. От пола до потолка — логотипы, самые яркие моменты представлений, рекламные и информационные плакаты и самые разнообразные товары, относящиеся к артистам, музыке и самой ГТБ-арене. Кирилл слегка улыбнулся, вспомнив, что владелец обратился к нему за помощью, когда задумал сменить дизайн парадной, добавить современных нот.

Раздался первый звонок. Служки с серебряными подносами отошли от последних гостей, еще не взявших в аренду бинокль, программку или содержание песен. Дамы заторопились, поправляя последние детали прически. Среди кипели русых и белых голов Кирилл не видел ни одной черной. Только двое служек мелькнули темными макушками и скрылись в подсобном помещении – отдыхать до антракта и переодеваться в официантов.

Ее нигде не было. Ни у касс, ни среди гостей. Кирилл нервно поправил портупею и по привычке пошевелил левым крылом. За столько лет он бессчетное количество раз повторял это движение, чтобы доказать, что крыло живое.

Второй звонок. Владелец вышел к гостям, приглашая занять места в ложах, драконы попроще и нелетающие отправились в партер, шумя и обсуждая «Мосты». «Мосты» и впрямь стоило обсудить – культовая группа, и в ГТБ презентует свой новый альбом, «Лада».

Кирилл с тяжелым сердцем сделал шаг. Сейчас ему нужно идти в ложу, кажется, в левую. А нет, в правую. Он резко повернул.

Клац!

Она появилась неожиданно, очевидно, тоже перепутала ложе. Он попытался затормозить, каблуки скрипнули о мраморный пол, и он с позорным грохотом рухнул.

– Вы живы?

Его ноги, как похотливые кабели, пролезли между ботинками доктора и застряли где-то в темноте ее шлейфа-амазонки. Кирилл перевел обескрыленный взгляд на азиатское лицо в медовой кожей и тонкими, будто нарисованными тушью чертами.

– Доктор Сакураи... Спасите меня.

– Вам больно?

Она попыталась подать ему руку, чтобы помочь, но в одной она держала бинокль, а в другой – кофе. Горячая капля вырвалась из-под пластиковой крышки и впилась в белоснежную рубашку.

– Простите!.. – спохватилась Сакураи.

– Какие-то проблемы?

Как всегда, из ниоткуда возник владелец, его холеные крылья тут же прикрыли женщину от яркого света, а цепкие глаза уставились на того, кто нарушил порядок в его владениях.

– Кирилл? Вы разучились ходить?

– Простите, граф, не заметил госпожу, и мы столкнулись.

– Доктор Сакураи Токо, – представилась «госпожа».

– Наша почетная гостья, – вежливо поклонился владелец, но в его подтоне Кирилл недвусмысленно прочитал проблемы, которые ему грозят в ближайший рабочий день. – Ваша ложа – в третьем секторе. Позвольте, я провожу вас.

– Доктор Сакураи. – Она обернулась. – Я могу провести вас в гримерку в перерыве. Найдите меня.

– Обработайте ожог.

Третий звонок.

3.

Без спутника

Юноша, упавший у ее ног, никак не выходил у Сакураи из головы. Не только потому, что столкновение было неожиданным. Он был невероятно красив: тонкие черты лица, симметричное телосложение, мягкие кудри, большие, цвета медного купороса глаза. Он мог бы сойти за изнеженную звезду, если бы не очевидный изъян в крыльях. Симметричные по форме, они не были синхронными в движениях. При падении левое крыло поднялось выше, правое – ниже и замедленно. Незначительная деталь, которую не-специалист и не заметит, но только пока дракон на земле. В небе, скорее всего, помешает полету.

Причины асинхронности могут быть разными, но большинство из них современная медицина научилась решать. Огненная магия, хоть и не работает на тонких структурах и бесполезна против клеточных сбоев и вирусных цепочек, прекрасно восстанавливает кости и сухожилия. Конечно, сложная магия не всем доступна по стоимости, но упавший юноша явно не был из бедной семьи, и владелец арены обращался к нему на «вы». Сакураи достаточно долго изучала крылья драконов и общалась с местными учеными и энтузиастами, чтобы уловить разницу. К служкам граф обратился бы на «ты» и, возможно, короткой формой имени… А какая краткая форма у имени «Кирилл»? И что оно означает?

От размышлений ее отвлекла любимая песня. «Мосты» сменили соло-гитару на гусли, басист чуть ниже наклонил голову, а солист сделал особый жест, который на каждом концерте предшествовал грустной мелодии о сожженной переправе и оставшейся вдали надежде, о разрушенной семье и последней просьбе: «Поцелуй меня на прощание». На глаза Сакураи навернулись слезы. Ничего подобного с ее семьей не случалось, но почему-то каждый раз песня отзывалась в сердце и заставляла вибрировать каждый нерв.

С этой минуты музыка захватила ее целиком, и она забыла обо всех заботах и тревогах. Ей наконец-то удалось попасть на живой концерт любимой группы. «Мосты» почти не выезжали за границу, щедро компенсируя свое отсутствие тем, что поддерживали фанатские клубы: мерч, бонусные треки, стримы с синхронным переводом и субтитрами. Но это не сравнить с живой энергией выступления, с огнем Ярилы, которое то веселит, то печалит, то тревожит, но неизменно возрождает тебя из пепла, поднимает над суетой, дает силы двигаться дальше.

В перерыве Сакураи едва помнила, где она и зачем. Ей все еще хотелось подпевать и хлопать в ладоши, но драконы слева и справа поднялись и устремились на выход – она последовала за ними. Свет в фойе был слишком ярким и плоским. Кто заботливо прикрыл ее тенью крыльев. Сакураи повернулась. Незнакомый аристократ вежливо кивнул и осведомился:

– Вы без спутника?

– Так сложилось. Спасибо. Мои глаза уже привыкли. Благодарю за беспокойство.

Она поскорее отдалилась, чтобы дракон не счел своим долгом сопровождать ее, как рыба-прилипала. Сакураи снова вспомнила о Кирилле и поискала его глазами. Насколько сильно она обожгла его кофе? Что значили его слова «спасите меня»? Что точно с его крыльями? И… Кажется, он сказал, что может провести ее в гримерку. В гримерку?! Сакураи одернула себя. Суета убивает душу.

Все головы были одинаково светлыми и кудрявыми, укладки и те почти не отличались. Все крылья поддерживали однотипные портупеи, а все каблуки поблескивали одинаковыми искрами.

– Позвольте надеяться, что вы ищете меня, – раздался мягкий голос слева.

4.

Яркое солнце Равнин

Сакураи мгновенно обернулась. И не сдержала улыбку: нет, не все драконы на одно лицо. Определенно, у некоторых глаза более синие, а черты более изящные.

– Кирилл.

– Пойдем?

— Да.

Только когда они отделились от гущи крыльев и боа, а подсветка стала не такой яркой, Сакураи спохватилась:

– Мы идем в гримерку?

– Да. Я ведь обещал провести вас.

Он шел вполне уверенно, не поскальзываясь, слегка расставив крылья, как требовал этикет. Такой совершенно нормотипичный юный дракон. Разве что парфюм был странным, без цветочных нот. Скорее, соленый бриз.

– Ч-что-то не так?

Он смутился под ее взглядом и покраснел, на носу проступили веснушки, а в ушной раковине тонкая сеть огненных каналов.

– Простите. Вы появились как загадка… А я не могу спокойно смотреть на неразрешенную загадку.

– Я ничего не понял, – признался Кирилл и неловко улыбнулся. – Если вы имеете в виду, что я не представился, согласен. Меня зовут Воронцов Кирилл, мне двадцать пять лет, и я администрирую гримерки ГТБ-арены.

– Так вы подчиненный графа?

– Нет. То есть, не совсем так. Я подчиненный своей матери. А она, скорее… Подрядчик или даже партнер графа.

– Как вам удалось договориться с Яромиром? Он обычно никого не допускает в гримерку.

– Мы с ним хорошие знакомые. Я его попросил.

– Ради меня?

– Конечно.

– Почему? Вам от меня что-то нужно?

– Давайте обсудим это позже. Сейчас это не важно.

Они свернули в коридор, по бокам которого тянулись однотипные двери с дубовым узором по краю. Сакураи отметила, что дизайн отличается от парадных помещений: ближе к национальному, более консервативный, но в то же время более возвышенный. Вспоминались буквицы из старинных летописей, величие драконьего пантеона, Полуденница, которая заставляла неугодных танцевать до смерти. В такой гримерке и себя начинаешь ощущать немного богом.

– Это вы разрабатывали дизайн?

– На самом деле, мы провели опрос, изучили предпочтения и ощущения разных артистов и вывели такую формулу. – Он сказал это едва ли не извиняясь. Как будто не было вложено никаких усилий. – Многие артисты ощущают гнет недооцененности. Аристократы боготворят их в зале и пренебрегают ими в свете. А между тем никто не может так повлиять на душу, как талантливый артист. А без души чем будет человек? Согласны?

– Да.

– Вот, мы пришли.

Кирилл деликатно постучал в дверь – звук был достаточно звонкий: внутри двери были полыми. Что ж, дешевле не значит хуже. Точно не Сакураи, выросшей в семье районного учителя, осуждать людей за экономию.

– Яр, приветствую. Можем зайти?

С той стороны пригласили, и Кирилл открыл дверь. Гримерка была просторной, в ней легко могли расправить крылья два взрослых дракона. Стойки для одежды и инструментов, зеркала с подсветкой, органайзеры для грима, столик с водой и закусками… Сакураи ничего этого не заметила, потому что смотрела только на Яромира. В рубашке с глубоким вырезом, медовым отливом кудрей, широко расставленными водянисто-голубыми глазами, отчего казалось, что он вот-вот примет форму первородного предка, а крылья! С крепкими загнутыми шипами на вторых суставах, с красным отливом и прожилками всех оттенков синего, от фиолетового до нежно-голубого. Даже если он их подкрашивал, это не умаляло их красоты.

– Здравствуйте!

Сакураи поклонилась в пояс, Яромир ответил тем же. Потом второй и третий поклоны, и только затем он пригласил ее садиться на любой свободный стул. Сакураи осталась стоять.

– Меня вы знаете. А как вас зовут? Кир говорил, но я, кажется, забыл, простите.

– Сакураи Токо.

– Сакураи – знаю. А что значит Токо?

Она покраснела, не веря, что кумир в самом деле интересуется ее именем. Вкратце объяснила, что оно состоит из двух иероглифов: огонь и ребенок. Можно перевести как «Огненное дитя».

– Сильное имя, – кивнул Яромир. – Знаете о наших огненных бутонах?

– Да. Мифическое дерево, на котором распускаются огненные цветы. Если завладеть бутоном, можно управлять чужими мыслями.

– Верно.

Сакураи покраснела еще сильнее. Она никогда не проводила такой параллели, ее имя казалось ей неудачным, как будто она вечный ребенок, к тому же опасный, приносящий боль, обжигающий.

– Автограф? – предложил Яромир.

– Я… Простите, я не взяла…

– Кирилл позаботился, – успокоил Яр, взял со столика книгу своих стихов и маркер. – Что вам пожелать?

– Победы!

Яромир улыбнулся и размашисто подписал титульный лист: «Сакураи Токо, гори и побеждай». Она прижала книгу к груди и быстро спрятала в сумочку. Опомнилась, что ведет себя как чокнутая фанатка… Впрочем, она и была чокнутой от счастья фанаткой.

– Вернемся в фойе, – мягко позвал Кирилл. – Группе нужно подготовиться. Спасибо, Яромир.

– Не вопрос. Увидимся завтра.

– Если мама отпустит, – усмехнулся Кирилл. Очевидно, это была их кодовая шутка: Яромир ответил зеркальной усмешкой. Драконы обменялись дружеским поклоном, потом Яр со всей серьезностью поклонился Сакураи, она повторила. И не запомнила, как оказалась в конце коридора.

– Вам понравилось?

– Очень! А почему Яромир был так вежлив? Не похоже на общение с обычной фанаткой.

– Вы не обычная фанатка. Вы ученый, я рассказывал ему о ваших исследованиях.

– Зачем?

– Я не должен был? – он поднял брови домиком, так что Сакураи себя почувствовала чудовищем, отнявшим конфету у ребенка.

– Просто… Не думала, что музыканту интересны мои исследования.

– Он считает, что вы делаете то же, что и он.

5.

Старая кофейня

Сакураи остановилась и посмотрела на Кирилла долгим, внимательным взглядом, а когда он готов был забормотать оправдания, спросила:

– Я делаю то же, что Яромир?

От волнения слова вылетели из головы, а кровь опять предательски прилила к ушам. Опять он сказал какую-то глупость? Но у него же была какая-то мысль.

– Я имею в виду…

– Что вы имеете в виду?

– Ну... Вспомнил! Когда мы говорили с Яром, он сказал, что вы тоже… Ваши исследования, они доказывают, что самые красивые и крепкие крылья не могут значить больше, чем сам дракон. Я глупость сказал?..

Сакураи еще несколько секунд смотрела на него, как кошка на мышь, ничего не ответила, только дернула подбородком, то ли соглашаясь, то ли споря, и быстро вышла в фойе.

– Подождите!

Кирилл чуть было не побежал, но мгновенно вспомнил позорный пируэт и шагнул на гладкий пол плоской стопой, каблук сверкнул в подсветке – крылья машинально приоткрылись. Сакураи обернулась и замерла, как настороженная птица. Подсветка украсила ее черные волосы бриллиантовым венком.

– Что?

– А… Мы можем поговорить после концерта?

– По поводу вашего спасения?

Кирилл кивнул, прикусив губу, и развел руками, как бы признавая поражение. Сакураи обежала его оценивающим взглядом, чуть дольше задержавшись на правом крыле, сморщила нос и кивнула:

– Хорошо. Но концерт закончится поздно. Лучше зайдите за мной в гостиницу завтра утром, в десять по местному времени.

– Хорошо! В какой гостинице вы остановились?

Она сказала название, пожелала быть осторожным на скользком полу и пошла к третьему сектору, сжимая сумочку одной рукой и поправляя волосы другой. Черная фигурка скользила как тень в сияющем белом пространстве, кто-то из светских драконов предложил ей заботу – она легко и мягко уклонилась, словно темная струя воды, обогнувшая камень. Кирилл тряхнул головой и напомнил себе, что красота в докторе Сакураи не главное. Важнее – возьмется ли она за его крылья.

***

Кофейня, в которую он привел ее, была другой. Было трудно подобрать точное определение, но она как будто звучала на другой частоте. Темные сводчатые потолки, стрельчатые окна с готичными драконами, выдыхающими витражный пар, массивные деревянные столы и мягкие диваны, на которых драконы могли разложить крылья, а женщины и иностранцы — опереться об удобную упругую спинку. По стенам вился искусственный плющ и камень, это неуловимо напоминало горное ущелье у горячих источников, куда Сакураи ездила с дедушкой несколько раз.

– Вам нравится? Я подумал, здесь не будет такой суеты и…

– Нравится, – перебила Сакураи и немного удивилась собственной грубости. Кого угодно, только не ее можно было обвинить в слабой вышколенности. Невозможно получить докторскую степень в 27, если не умеешь управлять эмоциями и соблюдать внешние правила. В Стране восходящего солнца ученый – прежде всего клерк. Он должен быть точен как компьютер и вежлив как слуга. Почему же все ломалось рядом с этим драконом? От этого было некомфортно.

– Я расстроил вас?

– Нет. Давайте сделаем заказ.

– Конечно.

Он подал ей раскрытое меню, Сакураи поскребла по краю кожаной обложки ногтем. Этот жест Кирилла, когда он пододвинул меню, он не был покровительственным или подобострастным, что-то в манере этого молодого человека вызывало сбой в ее привычной картине мира. Сакураи нахмурилась и сосредоточилась на кириллице. Такое невообразимое количество знаков, чтобы обозначить какое-нибудь одно-единственное блюдо. В научных статьях была та же проблема: любое понятие расписывалось цепочкой крючков и завитушек, а церемониальные формулировки, вроде обзора предыдущих работ по теме, так плотно вплетались в канву основного материала, что невозможно было их подцепить и выбросить из внимания. Равнинные статьи всегда приходилось читать дольше, а голова уставала сильнее. Как только драконы живут во всем этом велеречивом шуме?

В конце концов Сакураи остановилась на том, что звучало скромнее: латте и вишневый штрудель. Кирилл, как заправский официант, тут же подхватил одно меню и исчез в дальнем конце зала, чтобы сделать заказ. Она обернулась. Кирилл же мило болтал с бариста, что-то расспрашивал о чане с темно-фиолетовой энергией для приготовления ледяных напитков, вдумчиво кивал и белозубо улыбался. Сакураи хмыкнула и отвернулась. А когда он поставил перед ней ее кофе и пирог, не удержалась от колкости:

– Вы и здесь администрируете?

– Да. Но обычно нет.

– Как это?

– Теоретически, мы администрируем зал, но практически из сотрудников, которых мы наняли, только бариста, посудомойщик и уборщица. И они прекрасно справляются без нашего руководства. Поэтому я просто захожу сюда выпить вкусный узвар и поспрашивать о текущих делах. Тигель, например, помутнел. Я и не заметил… Не уверен, что вам интересно, это такая рутина.

Он снова улыбнулся и сел, наконец, за стол, разложив крылья. Теперь Сакураи видела их почти целиком. И чутье подсказывало, что что-то с ними не так, но объективно крылья были симметричными, если не считать менее развитой маховой мышцы на правом крыле, рисунок сосудов — нормотипичный… Сакураи спохватилась и перевела взгляд на лицо. Оно было немного красным, с веснушками, но это было не смущение, скорее, волнение. Глаза потемнели и смотрели на нее пристально и вопросительно.

– Простите, я изучаю крылья, и поэтому смотрела внимательнее, чем принято. Это профдеформация.

– Доктор Сакураи, что вы увидели? Это крыло – неправильное?

Она повела бровью и посмотрела более внимательно. Кости, сосуды, суставы, коготь – все абсолютно нормальное… Кирилл переменил позу, напряг маховые мышцы, и в полумраке стали видны каналы огненной магии. Вот оно!

6.

Особенные крылья

– Анервация! – выдохнула Сакураи, не веря собственной удаче. Кирилл кивнул со вздохом:

– Да. Кости, мышцы, связки – все в порядке. Я могу шевелить крылом, открывать и закрывать. Но я не могу на него опереться и…

Он замолк, как смолкают при упоминании об усопшем. Сакураи продолжила логику сама, опираясь на рисунок с недоразвитыми, как будто оплавленными полосками огненных каналов и большими промежутками между ними. Вибрации — особые нервные окончания в нитевидных мышцах, которые управляют жесткостью крыла. Без них дракон не может опереться на крыло, а в воздухе, если зафиксировать крыло искусственно, не ощущает потоков и вихрей воздуха — не может маневрировать и выполнять пируэты. А без этого невозможно пройти инициацию и получить статус дракона.