Полная версия
Когда имеешь дело с драконами
После этих провокационных слов я усмехаюсь в ответ и бросаюсь домой.
Дверь захлопывается за мной с громким стуком. Сделав несколько шагов, я прислоняюсь к кухонным шкафам и опускаюсь на пол, закрыв глаза. А когда снова открываю их, то вижу стоящих надо мной родителей.
– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает мама.
Но я не могу сказать ей. Не могу признаться в том, что намеренно выводила Джеймса Мёрфи из себя и подначивала его, а он, вопреки своей обычной отстраненности, не остался равнодушным. Кажется, впервые в жизни мое лицо краснеет не от стыда. Это что-то совершенно иное.
– Умоляю, скажите, что это не конец света.
– Ты немного драматизируешь! – смеется папа.
Но мне хочется драматизировать. Ведь наше положение действительно катастрофично. Вся эта ситуация напоминает трагическую пьесу, где каждый акт наполнен напряжением.
Папа протягивает мне ладонь.
– Пойдем обсудим, – предлагает он.
Я принимаю его руку и поднимаюсь.
– Разве тут есть что обсуждать? Скажите прямо. Хорт нужен нам, чтобы дотянуть до конца года?
– Это действительно поможет. – Мама поднимает руки, словно признавая поражение. – Очень. К тому же они готовы платить тысячу фунтов за проживание Джеймса, что позволит нам сохранить зарплату для Шелли. Онья сделала предложение, от которого просто невозможно отказаться.
Черт возьми, целая куча денег, и отличная новость для моей дорогой подруги.
Мама держит это место на плаву и ведет бухгалтерию так, как никто другой просто не смог бы. Именно поэтому мы являемся единственным драконьим заповедником в Форсене. Дело не в отсутствии желания у других, а в нехватке средств. Поэтому, когда мама говорит, что нам нужны деньги, это не прихоть, а реальная необходимость.
– Значит, выбора у нас нет, – резюмирую я.
Папа едва заметно улыбается.
– Я понимаю твои переживания. И тоже волнуюсь. Но… – Всегда есть «но». Несмотря ни на что, искра надежды есть даже в самой кромешной тьме. Вот почему он такой замечательный ветеринар. Папа спасает животных, которых другие считают обреченными. И кажется, искренне верит, что присутствие Мёрфи не усугубит наши проблемы. – Но, – продолжает он, – я убежден, что Джеймс может оказать нам неоценимую помощь. Не только с Хортом, но и с другими драконами. Ты не хуже меня знаешь, что некоторые наши клиенты предпочитают присутствие серебряного мастера во время осмотров.
Моя челюсть отвисает.
– Хочешь сказать, что мы позволим Джеймсу Мёрфи держать скальпель и принимать похвалы?
– Я ведь позволил это тебе. И мог бы научить его. Мы могли бы.
Зависть бурлит под кожей, готовая вырваться наружу при малейшем неверном движении. Джеймс превосходит меня во всем: его оценки выше, он виртуозно держится в седле, и его мастерство в работе с металлом неоспоримо. Моим единственным козырем были уроки отца, но теперь, кажется, он собирается лишить меня и этого. Папа ни разу не дал мне понять, что ему нужен кто-то другой вместо меня. Сколько я себя помню, он всегда приговаривал: «Лучший и единственный не всегда одно и то же, но в твоем случае это именно так». Почему же сейчас мне кажется, что он с радостью принимает идею о моей замене? Я чувствую, что вот-вот заплачу.
– Но как мы сможем скрываться от него? – настаиваю я.
– Как обычно, милая. Будем осторожны.
Нет. Джеймс слишком наблюдателен. Я отчетливо представляю его проницательный взгляд, которым он так часто одаривает меня в последние две недели. Каждый раз мое сердце сжимается от страха, что Мёрфи что-то заметит и разоблачит меня.
– Ему нельзя доверять! – восклицаю я. – Что, если он здесь из-за Нити?
– Ты думаешь, он шпион? – спрашивает мама, прикусывая губу от волнения.
Я киваю. Моя подруга Кара именно так и называет его: «шпион Джона Мёрфи», подсылаемый следить за каждым драконом, попадающим в аукционный дом, которым заведует ее мама.
– Даже если это так, Джеймс имеет полное право находиться здесь, чтобы заботиться о Хорте, – вздыхает папа. – К тому же миссис Мёрфи сказала, что он сам попросился сюда. Им вдвоем пришлось уговаривать Джона, поэтому я уверен, что старший Мёрфи ничего не знает. Нам просто нужно убедиться, чтобы все так и оставалось.
Вот он, момент истины. Мне наконец нужно рассказать им, что Джеймс, скорее всего, уже в курсе насчет Нити. И это не результат происков его родителей. Он узнал это благодаря мне, после того как две недели назад оказался на грани жизни и смерти, и я была уверена, что держу в руках его бездыханное тело.
Мама прерывает мои размышления вопросом:
– Что он за мальчик?
– Эм…
Мне бы хотелось все объяснить им и поставить точку в этой неразберихе, но слова ускользают, не желая складываться в нужную форму. Его поведение на трассах и в школе говорят сами за себя. Очевидно, что Джеймса готовят стать точной копией его отца.
– Он достойный юноша. Тихий. Одинокий, – опережает меня папа.
– Одинокий? – вырывается у меня. – Да его просто обожают в школе и на гоночных трассах! Ты бы видел, как все расступаются перед ним, словно он особа королевской крови.
Папа хмурится:
– Фанаты и другие гонщики, безусловно, проявляют к нему интерес. Но я не замечал, чтобы Джеймс завел с кем-либо из них настоящую дружбу.
– Ну, да, но…
Как мне донести до них, что вся школьная социальная иерархия выстроена вокруг Джеймса? Он – несомненный лидер, возведенный на пьедестал. Его превосходство проявляется во всем: лучшие оценки, успехи в спорте, мастерство в работе с металлом. Все эти выдающиеся качества вызывают всеобщее восхищение.
Однако меня вдруг одолевают сомнения. Кажется, Джеймс действительно ни с кем не поддерживает близких отношений. Печально быть в центре внимания, но при этом оставаться без настоящих друзей. Раньше я думала, что это просто часть игры, какой-то хитрый ход, но сейчас уже не так уверена.
Впрочем, я стараюсь быстро отогнать эти мысли. Если я позволю себе и дальше думать об этом, то рискую проникнуться к нему сочувствием. А буквально десять минут назад, когда я сделала это, то оступилась и рухнула прямо в его объятия…
Мама прерывает нас обоих:
– Мне нужно знать, есть ли в Джеймсе что-то от его отца.
– Нет, – отвечает папа. – Он – жертва гнева Джона Мёрфи. Но я не вижу этого в нем самом.
«Жертва?»
Родители обмениваются своими фирменными молчаливыми взглядами, и я больше не стараюсь разобраться в ситуации. Они всегда так делают. Думаю, что мое появление в их жизни после неудачных попыток стать родителями сделало их настоящей командой, этакой непробиваемой стеной. «Ты пропустила все трудности», – часто повторяет мама, обнимая меня. Но я не думаю, что это так. Просто они мастерски скрывают свои переживания глубоко внутри и передали этот навык мне.
– Фаррен, а ты что думаешь?
Как же я люблю маму за то, что она интересуется моим мнением. Но какое оно? И смогу ли я его высказать? После всего, что произошло в нашей семье за последний год, я стала еще глубже прятать весь негатив. Научилась искусно притворяться. Я могла бы рассказать им о нашем соперничестве, о попытках Джеймса отобрать мою стипендию или даже о том, как его слова «никчемная» и «посредственная» продолжают причинять мне боль, когда я снова и снова прокручиваю их в голове.
«Жертва гнева Джона Мёрфи…»
– Честно говоря… я не знаю, – отвечаю я.
Мама понимающе кивает:
– Главное, чтобы он ничего не заподозрил и не заметил нас на скалах. Придется вставать ни свет ни заря.
– Ночью. Джеймс тоже встает рано.
– Раньше нас? – Мама удивленно поднимает брови.
– Да, – со вздохом подтверждаю я.
Мои родители понятия не имеют, кого пригласили жить к нам. Джеймс – это не просто подросток, а настоящий мутант, которому, похоже, вообще не требуется сон. В школе он известен тем, что всегда приходит первым и до начала уроков посвящает время совершенствованию своего магического ремесла. Я пытаюсь следовать его примеру, но он неизменно оказывается впереди. Однажды я пришла за два часа до занятий, а Мёрфи уже был там – одинокий силуэт, сосредоточенно вытачивающий металлические полоски и методично стреляющий ими по мишеням.
– Прежде всего нам нужно установить ряд правил. – Папа задумчиво поглаживает свою бороду. – И ключевое из них: Джеймсу строго запрещено приближаться к скалам.
Мама выпрямляется.
– Значит, кто-то должен пойти к нему и объяснить это, не вызывая подозрений или, что еще хуже, любопытства.
– Только не я! – вырывается у меня, потому что одна лишь мысль о предстоящей встрече с ним вызывает у меня приступ паники.
Может, мне удастся избегать его в течение всех трех месяцев? Вдруг это сработает?
– Пойду поговорю с ним, – заявляет папа, направляясь к двери, но внезапно останавливается и оборачивается ко мне. – Фаррен, Джеймс – всего лишь твой сверстник. Он не страшнее любого дракона, о котором ты когда-либо заботилась.
Я молчу, потому что в глубине души чувствую, что папа ошибается. Отныне Джеймс – самое пугающее существо в нашем заповеднике.
Глава 6. Когда тебя приветствуют и предупреждают
После нашей перепалки на лестнице мне нужно собраться с мыслями. К счастью, Фаррен лишь усмехается в ответ на мое дерзкое заявление и оставляет меня одного у двери чердака. Ее угроза заставить меня влюбиться в нее поначалу кажется мне несерьезной. Но что, если бы она приняла вызов и ответила взаимностью на мой флирт? Я уверен, что не смог бы устоять, и не знаю, выдержало ли бы мое сердце такое испытание. Возможно, мне стоит быть благодарным, что она ясно обозначила свои намерения изгнать меня, прежде чем я окончательно потерял бы от нее голову. Потому что я бы без колебаний сдался. Сначала я, возможно, сомневался бы, но после надежда взяла бы верх. Даже сейчас, когда я пытаюсь представить различные варианты развития событий, мне становится не по себе.
Я сосредоточиваюсь на том, что меня окружает. Это место не просто красиво – оно ощущается как дом. Не тот, в котором прошло мое детство, а, скорее, такой, каким он должен быть: теплым и уютным. Открытые деревянные балки на потолке придают ему особый шарм. В моем распоряжении собственная мини-кухня, ванная комната и даже гостиная. Это настоящая квартира, и именно таким я представляю свое будущее место в общежитии академии «Ривир». В воздухе витает насыщенный аромат драконов и свежескошенного сена.
Опустившись на пол, я открываю чемодан, предвкушая разбор вещей. Мне не верится, что все это происходит на самом деле. Я буду жить здесь несколько месяцев, вдали от родителей и их постоянных конфликтов.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, и я глубоко вздыхаю, готовясь к новой встрече с Фаррен и ее попытками вывести меня из равновесия. Однако вместо нее появляется ее отец с приветливой улыбкой.
– Как ты? Обустраиваешься? – спрашивает он.
Я тут же вскакиваю, чтобы поприветствовать его, но доктор Уолш машет рукой:
– Продолжай, не обращай на меня внимания.
Я достаю рубашку и кладу ее на кровать, но чувствую себя неловко, распаковывая вещи при докторе. Поэтому украдкой поглядываю на него, если ему все-таки что-то понадобится.
Это худощавый мужчина, совсем непохожий на моего отца. Даже его осанка и легкая походка свидетельствуют о совершенно ином образе жизни: тихом, скромном и умиротворенном. Ему, кажется, лет на пятнадцать больше, чем моим родителям, которым едва перевалило за сорок, но выглядят они еще моложе. У мамы по-прежнему огненно-рыжие волосы. Она каждый раз расцветает улыбкой, когда кто-то настаивает, что я никак не могу быть ее сыном. «Наверняка вы его старшая сестра!» – восклицают другие женщины. Родители Фаррен, напротив, принимают течение времени с невозмутимым спокойствием. Словно возраст для них вовсе не повод для беспокойства.
Внезапно доктор Уолш говорит:
– Я понимаю, что здесь довольно пустовато и это не совсем соответствует твоим ожиданиям, но…
Мои руки замирают над вещами.
– Это гораздо больше, – возражаю я и тут же сожалею о своей несдержанной реакции. Ведь я так хотел этого и даже умолял. – Я имею в виду… Спасибо вам, сэр. За все.
– Что я говорил тебе насчет «сэра»? – поднимает он бровь.
– Не обращаться к вам так. – Черт. – Извините, доктор Уолш.
Он поглаживает свою светлую бороду.
– Честно говоря, «доктор Уолш» тоже не самый подходящий вариант.
Я замолкаю, как всегда, когда не знаю, что сказать.
– Как насчет Патрика? Это не будет слишком странно?
Лучший ветеринар драконов во всем Тулине только что предложил мне называть его Патриком?
– Если вам так будет удобнее…
Я прикусываю язык, чтобы не добавить еще одно «сэр».
– Вот и прекрасно. – Мы оба замираем, услышав вдалеке рев дракона. – Ах да, – произносит он, – кажется, это идеальный момент, чтобы обсудить еще кое-что.
В голове тут же всплывает наставление моих родителей держаться подальше от Фаррен. Не представляю, как можно сделать это предупреждение еще более очевидным.
Доктор Уолш тоже опускается на пол и с большей аккуратностью, чем я смог бы сделать одной рукой, расправляет мои брюки.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать его действия. Эта забота одновременно удивляет и успокаивает меня.
– Вам не…
– У тебя же гипс, Джеймс.
– Ладно. Спасибо.
Я беру другую рубашку, испытывая неловкость. Не припомню, чтобы когда-либо прежде я оказывался на полу в компании взрослого мужчины и уж тем более разбирал вместе с кем-то вещи.
– А теперь давай проясним один вопрос. На наших землях обитают разнообразные виды драконов. Некоторые из них могут быть тебе совершенно незнакомы, поэтому ты не сможешь тренировать и лечить их. Никаких встреч с ними без меня, Эрин, Джеффри или Фаррен.
Он аккуратно раскладывает на покрывале мою рубашку на пуговицах.
– Фаррен?
А я думал, что буду находиться под присмотром взрослых.
Улыбка доктора Уолша полна гордости.
– Она знает свое дело. Мне бы хотелось, чтобы в будущем вы оба смогли действовать самостоятельно.
– Понял.
Значит, у нее будет достаточно возможностей осуществить свои планы по моему устранению, а у меня – шансов ошибиться. Замечательно…
– Что еще важнее, и я хочу, чтобы ты это усвоил: держись подальше от скал. Даже когда полностью восстановишься. Ты меня понял?
Я хмурюсь, не улавливая сути, пока взгляд доктора Уолша не останавливается на моем гипсе.
– Мы же не хотим, чтобы ты снова пострадал.
Жар разливается по шее, заставляя меня покраснеть. Я миную стадию неловкости и погружаюсь в стыд.
«Он знает», – пульсирует в глубине моего сознания.
– Доктор Уолш… то есть… Это был несчастный случай. Я бы никогда…
«Я не пытался убить себя!» – хочется закричать мне, но слова застревают в горле.
– Несчастный случай, значит? Как в прошлом месяце, когда ты говорил, что Хорт сбросил тебя и поэтому у тебя ссадина на щеке?
Пульс стучит в ушах.
– Просто пообещай мне держаться подальше от скал.
– Обещаю.
Я уверен, что смогу сдержать свое слово.
– Хорошо. – Доктор Уолш делает паузу. – Ты поступил правильно, что приехал сюда. С Хортом тоже все будет в порядке.
– Пока мой отец снова не затащит его на гонки. Или, что еще хуже, в клетку, где он спит.
По закону Хорт принадлежит отцу, и мне часто кажется, что моя жизнь тоже под его каблуком.
За месяц до нашего падения доктор Уолш отвел меня в сторону и сообщил, что у Хорта начали проявляться признаки неправильного роста крыльев. Это распространенная проблема для спринтеров, эффективность которых зависит от их компактности и аэродинамичности. Хорт – идеальный представитель своего вида, но генетические процессы не всегда предсказуемы. Он стал слишком большим для гонок и клеток на трассах отца, что привело к недостатку места для нормального развития его крыльев. Если бы отец узнал об этом, он бы не колеблясь распрощался с Хортом, используя его чемпионский статус как главный козырь на аукционе.
«В долгосрочной перспективе он может утратить способность летать, если останется в таких условиях», – сказал тогда доктор Уолш. Его слова поразили меня в самое сердце, и это ощущение не покидает меня до сих пор.
– Мы разберемся с этим по мере необходимости, – говорит доктор, успокаивая меня. – Сейчас вы оба в безопасности. Это уже победа, Джеймс.
Да, это действительно победа. Как будто я выиграл в лотерею. Но я не могу избавиться от чувства, что падаю в бездну. И не уверен, что Фаррен снова окажется рядом, чтобы поймать меня.
Снаружи доносится радостный визг, и мы с доктором Уолшем одновременно подходим к окну. Открывшийся вид захватывает дух и простирается до самых скал – тех, к которым мне только что запретили приближаться. Внизу, на поле, Фаррен моет Дафин – драконицу, которая помогла мне спастись. С этого ракурса становится очевидной причина, по которой Дафин живет в заповеднике Уолшей. Ее голубая чешуя испещрена десятками шрамов – следами от рыболовных сетей.
Дафин брызгает на Фаррен водой, и та, промокшая до нитки, заливается смехом. Я отворачиваюсь, чувствуя себя незваным зрителем, а доктор Уолш качает головой, но без тени раздражения.
– Эта девчонка…
Да, эта девчонка. Та, от которой мне нужно держаться подальше, и в первую очередь потому, что она намерена избавиться от меня.
Хотя этот чердак кажется мне убежищем, я не могу позволить себе оступиться. Я буду бороться за свое место здесь и за достойное будущее. Будущее, из которого мне придется вычеркнуть Фаррен Уолш, если я хочу выжить.
Глава 7. Когда твое утро омрачается назойливым вмешательством и запретным металлом
Мне предстоит привыкнуть к новой реальности, в которой Джеймс Мёрфи вторгается на нашу кухню с первыми рассветными лучами. Утро в семье Уолш идет своим чередом. Я, как обычно, занимаюсь приготовлением яичницы – это наш летний понедельничный ритуал. Мама сидит за обеденным столом и сосредоточенно составляет расписание на неделю. А папа, чей голос всегда остается спокойным, независимо от темы – будь это серьезное заболевание или просьба принести сэндвич с ветчиной, – разговаривает по телефону в соседней комнате.
И вот появляется Мёрфи, с этой неизменной серьезной миной на лице. Полагаю, именно его «загадочность» и притягивает девчонок, словно магнит. Но как по мне, так это полная чушь.
Он выглядит на удивление небрежно. Я никогда не видела его в чем-то, кроме школьной формы или летного снаряжения. Сегодня на нем лишь белая рубашка и бриджи с подтяжками, а волосы влажные. Этот образ мгновенно возвращает меня к тому дню, когда я вытащила его из воды. Мы оба были промокшими до нитки, и я крепко прижимала его к себе, пока Дафин несла нас к медицинскому шатру.
Я возвращаюсь к яичнице, соскребая ее со сковороды.
– Ну, доброе утро, Джеймс. Фаррен не шутила. Похоже, у нас появилась еще одна ранняя пташка, – смеется мама, потягивая кофе. – Признаюсь, я думала, что большинство подростков спят до обеда.
Услышав это, я невольно фыркаю. Мне бы и в голову не пришло шутить о странностях Джеймса Мёрфи, особенно когда это может повлиять на все. Я знала, что он будет бодрствовать. Но его присутствие на нашей кухне все равно вызывает шок и ощущение чего-то неправильного.
– Я заметил свет, – объясняет Джеймс.
– Пожалуйста, присоединяйся к нам, – предлагает мама и переключает внимание на меня. – Фаррен, приготовь завтрак и для Джеймса, пожалуйста.
За все эти годы я жарила яичницу для Джеффри и Шелли бесчисленное множество раз, но сейчас мне ужасно хочется сказать «нет».
– О, не стоит, – пытается возразить Джеймс, но его взгляд, скользящий по выцветшим обоям кухни, выдает обреченность.
На его неловкость больно смотреть.
– В каком виде ты их предпочитаешь? – спрашиваю я, не поднимая глаз.
Меня охватывает странное, почти абсурдное предвкушение: я вот-вот узнаю, как Джеймс Мёрфи ест яйца. Эта мысль кажется до смешного нелепой.
– Что бы ты ни приготовила, все подойдет, – отвечает он, немного помолчав, и занимает место, где обычно сидит Джеффри. – Яичница-болтунья – отличный вариант.
Бросив на него мимолетный взгляд, я замечаю, что он вертит в руках перечницу.
Я взбиваю еще яиц и приступаю к приготовлению завтрака для своего врага, пытаясь игнорировать его присутствие. Тем временем Джеймс прислушивается к разговору папы в соседней комнате. Его ровный голос доносится через дверь: «Вы видите кость?»
– Патрик, должно быть, говорит о чем-то ужасном, – замечает мама. – Ты привыкнешь к его неизменному спокойствию, даже когда он обсуждает самые мрачные вещи. Это напомнило мне кое о чем. Твоя мама хотела убедиться, что ты знаешь, где телефон, и можешь им воспользоваться в любой момент. – Она поджимает губы. – Надеюсь, ты не будешь слишком скучать по дому.
– Не буду.
Раскладывая яйца по тарелкам, я осторожно подслушиваю их беседу. Мама не воспринимает короткие ответы Джеймса как сигнал прекратить расспросы и продолжает:
– Но ведь ты не увидишь своих друзей все лето, и… О! А как же твоя девушка? У такого красавца, как ты, наверняка должна быть девушка.
Перечница с грохотом падает на стол, и я резко оборачиваюсь с тарелками в руках.
Джеймс, пытаясь разобраться с беспорядком, отвечает:
– Нет. – Его взгляд устремляется ко мне. – У меня ее нет.
Я ставлю перед ним завтрак и невольно хмурюсь. Мне хочется крикнуть: «Не смотри на меня, когда говоришь такое!» Мама может решить, что я завела тайного парня. А я бы точно не стала скрывать подобное. Что касается Джеймса, его имя так часто мелькает в школьных списках потенциальных бойфрендов, что я сама начала верить слухам о его романах с тремя девушками одновременно.
Мама невозмутимо прихлебывает кофе, совершенно не замечая, как неловко она заставляет всех себя чувствовать, и в первую очередь меня.
– Что ж, может, это и к лучшему. До города далеко, а отношения на расстоянии могут быть непростыми.
Как же мне хочется, чтобы этот разговор поскорее закончился! Однако мама продолжает изливать свои неловкие размышления о делах любовных, совершенно не замечая, что Джеймс полностью поглощен яичницей и словно не воспринимает ничего вокруг. Но она не умолкает.
– Фаррен таким не интересуется, – говорит мама деловито и с оттенком гордости.
Словно моя странность – это некий редкий дар, который нужно заслужить. В то время как те запутанные чувства, которые я испытываю, вовсе не кажутся мне достойными зависти.
Боже, какой стыд. Не сомневаюсь, что любая другая девушка интересовалась бы «таким», но только не я. Раньше я списывала это на свою необщительность, однако это не так. Мне нравится знакомиться и сближаться с людьми, и сама идея романтики меня совсем не пугает. В последние недели, во время тренировок с Джеффри, я была одержима его рассказами о том, как он готовился сделать предложение Шелли. По сути, я проживаю чужую историю любви на протяжении многих лет. А в глубине души лелею мечту о семейном счастье, детях и… близости.
Это будущее манит меня, но кажется недостижимым. Одна из главных причин – моя неуверенность в том, как пробудить в себе женственность. Я могу оценить чью-то привлекательность, но влечение остается для меня загадкой. Экстраверт, жаждущий романтики, но ни разу не познавший трепет влюбленности. Парадокс.
Папа врывается в комнату и бросает куртку на стул.
– Фаррен, у нас шесть-один-два на трассах Мёрфи. Выезжаем сразу после завтрака.
Я киваю, испытывая благодарность за то, что он прервал эту пытку.
Он подхватывает свою тарелку и спрашивает:
– Ну что, какая тема сегодня на повестке дня?
– Джеймс делится подробностями своей личной жизни, – улыбается мама.
Глаза папы загораются игривым огоньком.
– О? – с любопытством говорит он.
В этот момент Джеймс давится яйцами. Следующие тридцать секунд его тело сотрясается от приступа кашля, и папа хлопает его по спине. Я спешу подать ему стакан воды, Мёрфи делает глоток, но кашель никак не утихает.
– Ты в порядке? – хором спрашивают мои родители.
– Да, – хрипит Джеймс, явно не «в порядке», но, по крайней мере, снова обретая возможность говорить.
– Отлично. Мы же не хотим прослыть семьей, которая сначала спасла тебе жизнь, а через пару недель отправила на тот свет, – смеется папа, и мама вторит ему.
Они ужасны.
Мама обожает болтать со мной и Шелли о всяких девчачьих штучках. Но я никак не ожидала, что она полезет с подобными разговорами к Джеймсу Мёрфи. Это уже слишком.
