Полная версия
Когда имеешь дело с драконами
Папа обнимает меня за плечи.
– Знаю, это трудно принять, но я верю, что все наладится. Почему бы тебе не показать Джеймсу территорию? – предлагает он с энтузиазмом, будто только что нашел ключ к решению проблемы.
В этом и заключается вся сложность ситуации: я как-то не привыкла выкладывать за ужином свое мнение о сверстниках. Родители пребывают в иллюзии, что моя вежливость и дружелюбие свидетельствуют о прекрасных отношениях со всеми. Но их мир грез вот-вот взлетит на воздух. Мёрфи станет той искрой, что зажжет фитиль.
Мысленно фиксирую дату. Поскольку именно с этого момента все поменяется: родители узнают, что моя неприязнь к некоторым людям гораздо глубже. И у меня даже есть заклятый враг. Враг, который имеет все карты на руках и без зазрения совести использует их для грязной игры.
Две недели назад я спасла Джеймсу Мёрфи жизнь, а он в ответ намерен разрушить мою.
Обнимая меня, папа наконец замечает, что я вся в грязи.
– Тебе, пожалуй, не помешает привести себя в порядок после того, как ты покажешь ему все. Сначала займись Хортом, а потом собой.
Вот так все и возвращается на круги своя: привычный ритм жизни, где правят расписание и обязанности. Чтобы сохранить секрет, мы обязаны вести себя как обычно, демонстрируя полную нормальность. Подчинение серебряным мастерам – теперь неотъемлемая часть этой игры, как и совместное проживание с Джеймсом Мёрфи.
Разрушитель моей жизни приближается, уверенно шагая по гравию с чемоданом в руке. Он даже не оглядывается на своих родителей.
– Так быстро, – говорит мама, и в ее голосе слышится легкая грусть.
Ее сочувствующей натуре трудно смириться с тем, что не все умеют растягивать прощания подобно неспешному обеду из семи блюд.
Родители Джеймса продолжают стоять у машины.
– Есть еще кое-что, – заявляет мистер Мёрфи, и его голос не терпит возражений.
– Да? – спрашивает папа, как всегда, полный оптимизма.
Он – непревзойденный мастер притворства.
Мистер Мёрфи вдруг мнется, и слово берет его жена:
– Мы хотим прояснить одно правило. Джеймс и ваша девочка могут быть… – она подбирает слова, явно испытывая затруднение, – исключительно друзьями.
Я почти выкрикиваю возражение, что никогда не буду дружить с Джеймсом Мёрфи. Но затем истинный смысл слов его матери проникает до самых костей. Она намекает на отсутствие близости. Она намекает…
Мистер Мёрфи наконец вклинивается в разговор, ворчливо добавляя:
– Мы не допустим ничего неуместного. Металлы не должны смешиваться.
Стоп. Они оба говорят о… Мои щеки заливает румянец, который поднимается до самых корней волос, словно от обморожения.
– Вам не нужно… – заикаюсь я.
«Беспокоиться», – хотела сказать я, но Джеймс опережает меня. Он смотрит мне в глаза и улыбается. Это так необычно. Настолько, что мне требуется секунда, чтобы привыкнуть к его чертам, которые теперь выглядят искренне дружелюбными. У него даже появляются ямочки, о существовании которых я и не подозревала. Что-то меня настораживает, и через мгновение я понимаю, что именно. Эта улыбка может означать только одно.
– Обещаю. Это не будет проблемой.
Мёрфи усмехается, наглядно демонстрируя, что это сущий пустяк.
Мне бы следовало оскорбиться. И я действительно оскорблена. Несмотря на то что это те личные границы, которые я сама всегда с упорством отстаиваю, мое сердце бьется, словно пойманный дракон. Причина в том, что…
Улыбка Джеймса, уверенная, даже игривая, не сходит с его лица. Тогда до меня доходит: ему действительно не составит труда выполнить это условие. Не встречаться со мной и не испытывать ко мне никаких чувств – проще простого.
Это означает, что я безнадежно застряла с ним.
Глава 4. Когда девушка твоей мечты ненавидит тебя
Я только что дал самое трудное обещание в своей жизни. Следующие три месяца я проведу в ближайшем соседстве с Фаррен Уолш, притворяясь, что не одержим ею.
Изначально эта идея была моей, и мама поддержала ее, но сейчас она кажется мне до ужаса глупой. О чем я только думал? Ведь с самого начала было ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет. «Серебро к серебру», «где родился, там и пригодился» – эти слова, точно мантру, вбивали в мою голову с тех пор, как я впервые прикоснулся к металлу в четыре года.
Слова отца, сказанные ранее, стали для меня приговором, окончательно похоронив мою надежду. Я чуть не прыснул со смеху, когда лгал им, уверяя, что это не проблема, хотя, думаю, моя ухмылка неплохо скрыла истину. Возможно, мне действительно стоит посмеяться над собой, ведь моя невезучесть просто абсурдна. Наконец-то я нашел в себе силы приблизиться к Фаррен. Две недели я тщательно продумывал этот план, использовав Хорта как предлог. И вот когда счастье было так близко, все снова оказалось под угрозой. Но я не могу допустить, чтобы все мои усилия пропали даром.
Неожиданно для себя я понял, что ненависть Фаррен Уолш ко мне, пожалуй, даже к лучшему. Ее присутствие неизменно выводит меня из равновесия, заставляя говорить невпопад. А тот факт, что я стал ее главным соперником в борьбе за полную стипендию академии «Ривир», лишь усилил ее враждебность. Казалось бы, куда хуже, но мой приезд сюда усугубил ситуацию еще больше, судя по тому, как она на меня смотрит. И как же горько осознавать, что единственный раз, когда мы оказались с ней лицом к лицу, я был в бессознательном состоянии, балансируя на грани жизни и смерти.
Но я должен был оказаться здесь, чтобы мои мечты осуществились. Если я всерьез намерен стать драконьим ветеринаром, то освоение необходимых навыков напрямую зависит от стажировки у доктора Уолша и получения медицинской степени в «Ривире».
Родители срываются с гравийной дорожки, даже не помахав на прощание. Уже представляю, как отец своим резким голосом спрашивает маму, действительно ли все это необходимо. Я машинально тянусь к повязке. Сломанная рука – единственная причина, по которой мне удалось избежать летних тренировок с ним.
– Фаррен с радостью покажет тебе все, – говорит доктор Уолш.
В ответ его дочь молча отворачивается и бредет обратно к Хорту, буквально излучая несчастье.
Миссис Уолш открывает рот, явно собираясь отчитать ее.
– Все в порядке, – перебиваю я ее порыв, сжимая потертую ручку своего чемодана. – Спасибо вам, что приняли меня. Я очень это ценю.
– Ах, ну что ты, мы только рады, – отвечает миссис Уолш, и на ее лице читается удивление, словно она не ожидала от меня подобной вежливости.
Я спешу догнать Фаррен, пока она не скрылась из виду. Каждый ее шаг выдает недовольство сложившейся ситуацией. Все произошло очень стремительно, но это было необходимо. При этом, похоже, Уолши совершенно не догадываются о ее неприязни ко мне. Вероятно, дома она не позволяет себе говорить обо мне плохо. Это ведь хорошая новость, не так ли?
«Стоп», – одергиваю я себя.
Это не имеет значения. Бессмысленно ожидать от нее даже простого приветствия, не говоря уже о том, чтобы ей понравиться. Потому что «нас» нет и никогда не будет. Это невозможно.
Хорт взмахивает крыльями, заметив мое приближение.
– Спокойно, дружище, – командую я, издавая тихий свист, чтобы он понял серьезность моих слов.
Но он продолжает вилять хвостом, и это так трогательно. Мой замечательный дракон. Первый, кого я тренировал с самого рождения, и тот, кто принес мне столько побед. Чувство вины пронзает меня, когда я вижу бинт, обернутый вокруг его крыла. Эти последние недели – самые долгие, что мы провели в разлуке. И все же как приятно видеть Хорта, резвящегося на пастбище под открытым небом. Здесь он может в полной мере расправить свои крылья.
Это место просто великолепно. Солнце заливает все вокруг, а зеленые просторы тянутся до самого горизонта. Я впервые оказался в заповеднике и поражен увиденным. Мой отец уверен, что этим обширным прибрежным землям нужна его помощь и финансовая поддержка, полагая, что Уолши в конечном итоге уступят и продадут все. Однако, зная, что они могут позволить себе содержать порядка дюжины драконов и обслуживать всю эту территорию, я очень сомневаюсь в их отчаянном положении.
Металлический отблеск в траве притягивает мой взгляд, и я приседаю, чтобы поднять одну из чешуек Хорта. Перевернув ее, я замечаю крошечный кусочек серебра – мимолетное проявление его инстинктивного страха. Мой отец, не задумываясь, назвал бы это пустяком, ведь серебро не покрывает чешуйку целиком. Но я давно не видел, чтобы Хорт линял сам, и успел забыть, что драконы делают это естественным образом.
– О, кажется, нам придется их собирать…
Я вздрагиваю, пораженный задумчивым тоном Фаррен.
– А обычно не собираете?
– Ну, иногда, но… – Она пожимает плечами. – Сам понимаешь. – Должно быть, мое недоумение очевидно, потому что Фаррен продолжает: – Бо́льшая часть чешуек все равно не содержит достаточного количества металла для обработки.
Эта мысль глубоко трогает меня. Местные драконы счастливы. Им нет нужды защищаться, облачаясь в броню, как драконам, принадлежащим моей семье. Внезапно чешуйка Хорта кажется мне раскаленным углем в руках. Я чувствую себя одним из скалеров, срывающих ее с него, пока он ревет от боли.
– Вот. – Я протягиваю чешуйку Фаррен. – Возьми.
– Но ведь там есть серебро.
У меня возникает идея.
– Ты могла бы потренироваться с ее помощью, – бурчу я.
«Боже, что со мной не так? Почему я никогда не могу вести себя нормально рядом с ней?»
Фаррен всматривается в чешуйку, ее взгляд выражает смесь замешательства и любопытства.
– И тебя это устроит?
Мне так и хочется ответить: «Конечно!» Я искренне верю, что Фаррен могла бы стать выдающимся серебряным мастером. Мы появляемся на свет с врожденной предрасположенностью к работе с определенными металлами, унаследованной от родителей, чаще всего от матерей. Но, как и любой талант, эта склонность не ограничивает наши возможности. Фаррен нужно лишь найти общий язык с серебряными драконами и начать оттачивать свои навыки в работе с их металлом. Я бы с радостью обучил ее, но могу только представить силу гнева отца. Передавая эту чешуйку, я фактически позволяю ей взять то, что он считает своей собственностью. И хотя эти правила загоняют людей в ловушку несправедливой системы, он без колебаний возлагает вину на них самих, потому что искренне убежден: бедность и отсутствие нужных связей – это исключительно их собственные промахи.
– Вполне, – стараясь выглядеть невозмутимым, будто речь идет о пустяках, отвечаю я.
Словно меня не ждало бы суровое наказание за одно лишь подобное предложение.
Фаррен прижимает мою протянутую руку к гипсу.
– Не стоит так нервничать, Мёрфи. Я прекрасно знаю свое место.
– Но…
Фаррен переводит разговор:
– Мне нужно привести Хорта в порядок, а после заняться Дафин.
Я кладу чешуйку Хорта в карман, чувствуя невольное облегчение от ее отказа. И тут же презираю себя за это.
– Я могу его помыть.
Взметнувшаяся вверх бровь заставляет мое сердце замереть. Черт, я просто обожаю, когда она так делает. Ее темные брови, ярко контрастирующие со светлыми волосами, двигаются с невероятной выразительностью. Без очков этот контраст становится еще сильнее.
– Одной рукой? – спрашивает она.
– Я справлюсь.
Фаррен недоверчиво фыркает, но все же отпускает Хорта. К моему полному изумлению, он не устремляется ко мне, а вместо этого нежно прижимается к ее шее. Я застываю в недоумении, не в силах осознать происходящее.
– Ты ему нравишься? – вырывается у меня, и я сам удивляюсь собственной резкости.
Хорт – самый ласковый дракон, на котором мне когда-либо доводилось летать, но его привязанности всегда были очень избирательны. По правде говоря, он не испытывает симпатии ни к кому, кроме серебряных мастеров, и даже к ним относится с большой осторожностью. Когда сегодня утром Хорт сбросил Фаррен, я решил, что она испытывает с ним трудности и ей потребуется моя помощь. Это, кстати, было одной из главных причин, по которой я так настойчиво просил родителей позволить мне остаться здесь на лето.
Но все обернулось совершенно иначе, отчего я чувствую себя лишним.
Фаррен поднимает на меня взгляд.
– Почему ты так удивлен? Из-за того, что Хорт учудил ранее?
Я молчу, не зная, что ответить.
– Сегодня утром это произошло из-за тебя, – продолжает она. – Нельзя же так подкрадываться.
– Я не подкрадывался.
Просто не стал окликать ее по имени. Это ошибка, когда имеешь дело с драконами. Они ценят спокойствие и тишину так же, как и я.
Фаррен следует за Хортом, направляясь к амбару.
– Как же тебе удалось уговорить моего папу? – тихо бормочет она себе под нос.
Я ускоряю шаг, чтобы не отставать, и глажу Хорта по голове, когда он поворачивается ко мне.
– Что тут скажешь, я умею располагать к себе. Кажется, всех, кроме тебя.
Она вздрагивает, явно не ожидая, что я ее услышу.
– Так ты знаешь?
– О том, что ты меня ненавидишь? – Я изо всех сил стараюсь не выдать, как сильно меня это задевает. К счастью, я в этом мастер. Ни одна эмоция не проскальзывает на моем лице. Жизнь с отцом отточила этот навык. – Да. Знаю.
– Тогда зачем ты здесь? Почему не нашел другого ветеринара, у которого мог бы учиться?
– Уверен, твоя ненависть ко мне не настолько сильна, чтобы ты захотела меня убить, спасительница. В отличие от некоторых.
Произнеся эти слова, я внезапно осознаю, что, несмотря на их кажущуюся простоту, они раскрывают гораздо больше правды, чем я хотел. Фаррен чувствует неладное и останавливается. Хорт замирает вслед за ней.
Я привычно поправляю руку, зафиксированную в перевязи. Этот нервный жест стал моим постоянным спутником за последние недели. По натуре я всегда был тихим. В детстве моя сдержанность воспринималась как милая застенчивость, но в подростковом возрасте она стала проблемой, ассоциируясь с холодностью. Я мог открыться лишь немногим. И даже в самых смелых фантазиях не представлял, что смогу настолько выйти за рамки своей интровертной натуры, чтобы свободно общаться с Фаррен, да еще и в такой непринужденной манере: обмениваясь шутками и колкостями. Это словно пробуждение моей истинной сущности. В школе я много раз безуспешно пытался завязать с ней разговор, но теперь часть этого страха ушла. Почти умереть на глазах у девушки, которая тебе нравится, – это, пожалуй, самая неловкая ситуация, которую только можно представить. Последние две недели я пытался придумать что-то еще более ужасное, но безуспешно.
Наконец она отвечает:
– Раз уж нам придется жить вместе, перестань называть меня спасительницей.
– Без проблем, – соглашаюсь я.
Похоже, я не очень хорош в придумывании прозвищ, даже если они звучат как комплименты. Впрочем, это не удивительно.
Но когда она высказывает свое недовольство, я вдруг осознаю нечто важное. Весь этот день я вижу ту Фаррен, которую знал раньше, – ту, что всегда говорит, что думает. Ту, что с готовностью поднимает руку, чтобы ответить на любой вопрос о драконах, а затем добавляет еще несколько интересных фактов. Я всегда подозревал, что ее безразличие в последний год было лишь маской. Невозможно, чтобы такая открытая личность вдруг стала той незаметной мышкой, какой она сейчас притворяется в школе. Все это время я внимательно наблюдал за ней, пытаясь уловить хотя бы малейший проблеск ее истинного характера. Но, как оказалось, чтобы увидеть настоящую Фаррен, мне просто нужно было оказаться в заповеднике.
– Ты, кажется, злишься на себя, – с улыбкой замечаю я, желая еще немного ее поддразнить. – Жалеешь, что не позволила мне умереть, когда у тебя была такая возможность?
Ее брови вновь поднимаются, но Фаррен быстро берет себя в руки, нежно поглаживая Хорта.
– Моей главной целью было спасти этого парня. А тебе просто повезло, – заявляет она.
Повернувшись к амбару, она снова решительно направляется вперед, и ее короткие светлые волосы развеваются, касаясь плеч. Ее ложь вызывает у меня невольную улыбку. Ведь если я что-то и знаю о Фаррен Уолш, так это то, что она безгранично добра. Она одинаково трепетно относится и к драконам, и к людям. Здесь я чувствую себя в полной безопасности, как никогда раньше.
А что будет с моим сердцем – только время покажет.
Глава 5. Когда спотыкаешься на ровном месте
Мне и без того непросто дается роль экскурсовода, а тут еще и Мёрфи, как назло, молчит и не задает ни единого вопроса.
Мы приближаемся к амбару, пересекая луг, где часто пасутся райнериджи. Я сразу замечаю троих: их колючие шипы проглядывают сквозь кусты. Но Джеймс смотрит в их сторону совершенно безучастно. А мне так хочется рассказать ему, что у нас есть еще один лишенный крыльев, который любит притаиться в траве, сливаясь с ней.
Будь Мёрфи обычным стажером, я бы непременно упомянула, что сегодня у нас проживает четырнадцать драконов, и эти четверо райнериджей – в их числе. Есть также пара пожилых медных спринтеров – первых драконов моих родителей, благодаря которым они и познакомились. Моя любимица – водный дракон Дафин, чьи габариты втрое превышают размеры спринтера. И, наконец, семь скиддеров. По сути, они виверны, а не драконы, но у них тоже есть металл. Им все еще требуется помощь, ведь всю стаю обнаружили лишенной чешуи и брошенной умирать недалеко от Хардсилла, примерно в пятистах километрах к северу отсюда.
Помимо спасенных драконов, наши земли изобилуют пещерами с фейлингами. Эти очаровательные создания размером с летучую мышь по ночам охотятся на насекомых, используя свое мерцающее свечение, чтобы привлечь добычу. Здесь же обитает стая диких водных драконов, с которыми иногда плавает Дафин. А в глубине лесов прячется исполинский древесный слинджер – достаточно сообразительный, чтобы оставаться в пределах наших земель.
Но Джеймс упорно молчит. Как ему удается быть таким невыносимым? Кажется, он открывает рот, только чтобы вывести меня из себя. А когда мне действительно хочется поговорить, он словно воды в рот набрал.
Открывая двери амбара, я уже успеваю примириться с его безмолвием. Впрочем, здесь уже нечего обсуждать: думаю, это место ничем не отличается от построек на трассах Мёрфи. Стены из грубого темного камня навевают мысли о древних пещерах, где когда-то гнездились драконы, – задолго до того, как люди научились использовать металл, покрывающий их чешую. Чтобы создать максимально комфортные и естественные условия для наших подопечных, папа вырубил в стенах специальные ниши. Ну а пол, покрытый металлическими плитами, усеян сеном и явно требует уборки.
– Как пусто, – внезапно нарушает тишину Джеймс.
– Но ведь день в самом разгаре, – отвечаю я.
– А где все драконы?
Меня охватывает недоумение. Зачем драконам сидеть внутри, когда они могут наслаждаться солнцем и летать?
– Что ты имеешь в виду? Сейчас полдень, и у нас нет ночных пород. А все фейлинги дикие.
Джеймс открывает рот, но тут же осекается, словно передумав.
– Забудь.
Мы проходим мимо ряда загонов и оказываемся в просторной, залитой светом нише, которую папа приготовил для Хорта. Я подталкиваю дракона к блестящим серебряным перилам – его любимому лакомству.
В тот момент, когда я собираюсь закрыть полудверцу, Джеймс окликает меня:
– Постой.
Он бросает чемодан и входит в загон, осматривая его так внимательно, словно следователь на месте преступления.
– Что ты ищешь?
Но Мёрфи, как всегда, не удостаивает меня ответом.
– Хорт. Растянись.
Дракон с шипением расправляет крылья, задирает голову и принимает угрожающий вид. Джеймс обходит его вокруг.
– Здесь очень просторно.
Мне не нравится, насколько удивленным звучит его голос.
– Ты правда думал, что мы посадим его в крошечный загон? – Я выхватываю форель из ближайшего ведра, подхожу к Джеймсу и встаю между ним и Хортом. – На, лови.
Я бросаю рыбу прямо в драконью пасть, и Хорт расслабляется, с явным удовольствием принимая угощение.
– Мне просто нужно было убедиться.
Да какая разница! Одна лишь мысль о том, что мы могли содержать это прекрасное создание в ужасных условиях, вызывает во мне такое сильное негодование, что я невольно сжимаю челюсти.
Когда я наконец выпроваживаю Джеймса и прикрываю полудверцу, он замечает:
– У вас нигде нет решеток.
Ладно, возможно, я ошибалась и наш амбар совсем не похож на помещения Мёрфи.
– Ты намекаешь на… клетки? – Я стараюсь не звучать возмущенно, но это выходит само собой. – Зачем они вам?
– Потому что это драконы, – медленно говорит Джеймс.
– Ну а у нас так не принято. – У меня нет желания углубляться в причины, по которым Джеймс считает клетки необходимыми, поэтому я перевожу тему: – Вход на чердак находится в глубине амбара.
Сказав это, я уверенно шагаю к лестнице с металлическими ступенями. Лишь звук шагов Джеймса и поскрипывание его чемодана говорят о том, что он следует за мной.
Мое поведение, пожалуй, оставляет желать лучшего. Несмотря на всю мою неприязнь, я не предлагаю ему помощь с багажом, даже зная о его сломанной руке. Пересилив себя, я поворачиваюсь, чтобы, пусть и неохотно, предложить помощь. Но в тот же миг спотыкаюсь, теряю равновесие и начинаю падать лицом вперед. Джеймс хватает меня за талию и останавливает.
Задыхаясь, я пытаюсь осознать произошедшее. Мёрфи спас меня. Ну или, по крайней мере, не дал мне упасть. Ведь я не собиралась погибнуть во цвете лет, в отличие от него. Но гораздо сильнее меня волнует то, что он прижимается ко мне.
Его гипс касается моего живота, а дыхание щекочет ухо, когда он спрашивает:
– Ты в порядке?
Я скольжу взглядом с его плеча к глазам и, к своему удивлению, не вижу в них ни тени гнева или раздражения. Вопрос «ты в порядке?» на этот раз звучит искренне.
Как только он меня отпускает, я тут же отскакиваю от него и несусь вверх по лестнице, лишь бы оказаться подальше.
– Да, спасибо. Очки не для красоты, знаешь ли, – оправдываюсь я.
– Понятно. – Он прокашливается. – Рад, что это было не намеренно.
– С какой стати мне спотыкаться намеренно?
– Чтобы найти предлог приблизиться ко мне, – поясняет Джеймс.
Гнев обрушивается на меня, обжигая изнутри.
– Мне казалось, ты понимаешь, что я тебя ненавижу?
Я уже второй раз говорю это вслух, и мне совершенно не стыдно. С кем-либо другим меня бы уже совесть замучила. Но с Мёрфи нет нужды в вежливости. Я могу быть собой, со всей своей прямолинейной грубостью.
Он пожимает плечами:
– Некоторые люди очень странно флиртуют.
Его непоколебимая уверенность и глубоко укоренившееся высокомерие просто выводят меня из себя. Всего пятью словами он умудряется намекнуть, что я к нему неравнодушна, выставив все так, будто я специально спотыкаюсь и падаю ему в объятия. Да я вообще никогда и ни к кому не испытывала симпатии! Однако я бы скорее умерла, чем призналась ему в этом.
Неужели все это действительно выглядит как флирт? Неужели существует такая нелепая возможность?
«Нет. Категорически нет».
От этих мыслей я краснею как рак, но тут же в голове вспыхивает идея. Я в два счета могу выставить Мёрфи из нашего заповедника! При условии, что существует только одно правило, которое он обязан соблюдать, что, если я подтолкну Джеймса к его нарушению?
Пока мы поднимаемся по лестнице, я собираюсь с духом, чтобы высказаться.
– Давай покончим с этим.
– Покончим с чем?
– Ты можешь учиться у любого другого ветеринара в городе. Зачем тебе эта глушь? Да и я совсем не хочу, чтобы ты был здесь.
– Ого, неужели ты уже придумала, как от меня избавиться? – Мы замираем на лестнице между этажами, и Джеймс опирается на перила. – Быстрее, чем я предполагал.
Я делаю шаг вниз, приближаясь к нему.
– Это проще, чем ты думаешь.
– Ну-ка, расскажи.
– Я могу заставить тебя влюбиться в меня и пойти против воли твоих родителей.
Слова срываются с языка без колебаний. Сама не понимаю, откуда взялась эта уверенность. Мой голос даже не дрогнул. Видимо, в глубине души я всегда мечтала о том, чтобы бросить ему вызов.
«Посмотри мне в глаза и скажи, что я непривлекательна. Осмелься на это».
Джеймс открывает рот от удивления. А когда приходит в себя, то вторгается в мое личное пространство, оказываясь чересчур близко.
– Ты кое в чем ошибаешься. Я хочу быть здесь больше, чем ты можешь себе представить. И не собираюсь никуда уезжать в ближайшее время. – Он хмыкает, и это самый близкий к смеху звук, который я когда-либо от него слышала. – Поэтому попробуй сделать все, что в твоих силах, Уолш. Все. Что. В. Твоих. Силах.
