Когда имеешь дело с драконами

Я просто… не могу поверить, что позволила себе растянуть ее на людях.

Покалывание в затылке заставляет меня резко обернуться. Джеймс Мёрфи смотрит прямо на меня. Как только наши взгляды пересекаются, я понимаю, что шок на его лице – это реакция на мои действия.

«Он знает».

Один из мужчин хлопает Мёрфи по спине, выражая свое одобрение. Колм, охваченный трепетом от его подвига, тоже бросается к нему. Но я не слышу, что он говорит, потому что Джеймс продолжает пристально смотреть на меня, даже не моргая.

Меня подхватывают знакомые руки: это папа. Он тихо шепчет что-то на ухо, спрашивая о моем состоянии. Я лишь киваю, не смея отвести взгляд от Джеймса. Стоит мне отвлечься, и это будет равносильно признанию в том, что я удерживала Бекс и контролировала ее тело с такой легкостью, будто это пустяк.

– Фаррен, скажи что-нибудь, – просит папа, сжимая мои плечи. – Ты в порядке?

Мир вокруг начинает обретать четкость. Папин взгляд полон тревоги. Тишина, наступившая после криков Бекс, кажется неестественно глухой.

– Да. Я в полном порядке, – говорю я.

И это правда, не считая того, что я, кажется, раскрыла свой секрет.

Хендрикс издает стон, и его боль снова выходит на первый план. Я впиваюсь пальцами в куртку папы, надеясь на хорошие новости.

– Ты смог убедить мистера Мёрфи?

– Я сказал им, что парализованный Хендрикс не даст нужного количества серебра. Но… они собираются попробовать.

Тоска, граничащая с отчаянием, сдавливает мою грудь.

– Нет…

– Дракон принадлежит ему. По закону выбор остается за ним. – Папа крепче обнимает меня. – Я сделаю все, чтобы Хендрикс пережил это с наименьшей болью. Тебе необходимо уйти отсюда как можно дальше…

Туда, где я не услышу, как с Хендрикса сдирают чешую.

– Я знаю такое место, – заявляет Джеймс, неожиданно появляясь перед нами. – И отведу ее туда.

– Пожалуйста.

Не знаю, обращается ли папа к Джеймсу или умоляет меня послушаться, но я в любом случае соглашаюсь. Если мне не дано предотвратить происходящее, я отказываюсь быть свидетелем.

Я в последний раз приседаю перед Хендриксом, проводя ладонями по его чешуе. Серебро отступает под моими пальцами. Вот в чем проявляется настоящая сила.

– Прости. Скоро все закончится.

Как только трое скалеров появляются на арене, Джеймс уводит меня к стойлам. До моих ушей доносится перезвон металла и инструментов, прикрепленных к их поясам. Я замечаю несколько обсидиановых кинжалов – острых лезвий из вулканического стекла. Они способны пронзать плоть как дракона, лишенного чешуи, так и людей, ведь мастера не могут защитить себя металлом. Эта мысль вызывает у меня ужас.

В тот самый момент, когда мы проходим мимо, один из них – худощавый мужчина с копной светлых волос – кивает Джеймсу.

– Юный Мёрфи. Не останешься на представление? – усмехается он, перебрасывая плоский серебряный инструмент между пальцами.

Джеймс рядом со мной мгновенно напрягается, словно превращаясь в камень. Он не отвечает и лишь ускоряет шаг. В том, что этот скалер воспринимает происходящее как «представление», и заключается вся циничность драконьей индустрии. В чем я убеждаюсь еще больше, когда этот негодяй торжественно вскидывает руки, заметив Хендрикса.

– Похоже, этого нам успокаивать не придется. Какой удачный день!

Желудок скручивает от подступившей тошноты.

– Не оборачивайся, – доносится шепот Джеймса.

Мой взгляд устремлен вперед, когда мы ступаем в стойла.

Свет меркнет, словно мы углубляемся в пещеру. Воздух пропитан ароматом прелого сена. Это напоминает мне о доме, но ровно до тех пор, пока мы не подходим к клеткам. Вырубленные в скале ниши напоминают наш амбар, вот только с решетками, как в тюрьме. Справа от меня мелькают бронзовые отблески ближайшего спринтера. Его так напугал шум или он постоянно живет в страхе? Из другой клетки доносится глухое, злобное рычание, и по моей спине пробегает холодок. Вчерашнее недоумение Джеймса обретает ясность: «Потому что это драконы».

Мы продолжаем продвигаться вперед, но когда клетки сменяются необитаемыми каменными загонами, я подаю голос:

– Джеймс, подожди.

Он сразу поворачивается, сохраняя привычное серьезное и непроницаемое выражение лица. Как ему удается не проявлять эмоций? Особенно в этот критический момент. Джеймс находился неподалеку от Хендрикса. Если бы Бекс прорвалась через меня, он стал бы ее следующей жертвой. Мы оба едва избежали гибели, а он ведет себя так, будто ничего не произошло, – полная противоположность моим тревожным мыслям.

– Я хотела сказать спасибо.

Мой голос предательски дрожит.

– Не стоит.

Я замираю. Неужели Мёрфи настолько самовлюблен, что даже не понял, что вовсе не он держал Бекс под контролем?

– Что ж… ладно. В любом случае я ценю это.

После чего я уверенно двигаюсь вперед, будто знаю, куда идти. Лучше не углубляться в детали и не давать Джеймсу повод анализировать свои эмоции. Впервые в жизни я готова признать его заслугу. И, честно говоря, сейчас даже рада его раздутому эго.

– Не стоит благодарить меня, ведь мы оба понимаем, что я ничего не сделал, – бросает он мне вслед.

Его слова накрывают меня, словно волна, погружая в пучину. Я чувствую холод, нехватку воздуха, ощущение того, что тону. Медленно оборачиваюсь и с тревогой ожидаю каждой секунды, чтобы снова встретиться с его взглядом и своей неуклюжей ложью.

– Что ты имеешь в виду? Ты меня спас.

– Фаррен.

– Да?

– Я этого не делал.

Молюсь про себя, чтобы моя хмурость казалась неподдельной, а приоткрытый рот выражал искреннее потрясение.

– Хочешь сказать, что мне следует поблагодарить Диттерса?

Джеймс нервно переступает с ноги на ногу.

– Сделай это, и у нас с тобой будут настоящие проблемы.

Мое замешательство вырывается смехом. Я и не подозревала, что Джеймс не любит его так же, как я.

– Тогда не буду. Похоже, это были усилия всех тренеров сразу. Мне просто повезло.

В три шага Джеймс оказывается передо мной, и я инстинктивно отступаю от его внезапного приближения. Его взгляд настойчиво ищет мой.

– Не понимаю. Почему это нужно скрывать? Ты серебряный мастер…

– Это не так.

Кажется, у меня получается произвести нужное впечатление непоколебимой уверенности.

Мёрфи подходит слишком близко. Как вчера, на лестнице, ведущей на чердак. Я снова ощущаю это неодолимое притяжение и обжигающий жар.

– Скажи мне, почему это секрет, и я никогда больше не упомяну об этом.

– Н-не могу. Потому что я… – Мой взгляд мечется по сторонам. – Не серебряный мастер.

Я пытаюсь произнести это твердо, но, черт возьми, мой голос звучит слишком неуверенно.

– Как убедительно, – язвит он.

– Но я говорю правду. Если ты мне не веришь, то это твои проблемы.

Джеймс кивает, и на мгновение мне кажется, что он готов отступить.

– Тогда, полагаю, я сообщу всем, что Бекс сдержала ты. Мы могли бы зарегистрировать тебя, пока находимся в городе. Думаю, прохождение теста не составит для тебя труда.

Сказав это, он отворачивается.

«Нет! Нет. Я не могу позволить Джеймсу Мёрфи все испортить».

Эта мысль заставляет меня действовать. Медный осколок вырывается из-за моего пояса, мгновенно оплетая его незащищенное запястье. Джеймс пытается вырваться, и это заставляет его слегка пошатнуться.

Его лицо выражает удивление при виде металлической связки между нами. Но, сжав кулак, он с легкостью разрывает медь и повторяет мой жест. Холодный металл браслета обвивает мое запястье. Я тянусь, чтобы сорвать его, но застываю, пораженная цветом. Даже в полумраке он сияет чистым серебром.

Я снова обращаю внимание на Джеймса и замечаю, куда ведет другой конец металла. Он не в его руке, а обхватывает его запястье. Мёрфи… сковал нас вместе.

– Что ты творишь?

Он пожимает плечами:

– Ты это начала.

Хорошо хоть, что он не спешит выкладывать свои догадки остальным. Я явно не до конца продумала последствия.

– Отпусти меня.

– Расколдуй серебро сама.

– Я уже говорила тебе: это невозможно. Если ты считаешь, что не справился с Бекс в одиночку, значит, тебе помогли тренеры.

– Нет. – Он делает шаг вперед. – И знаешь, откуда мне это известно? Рохан – бронзовый мастер, а Талия – медный. Вот почему им было так трудно с ней. – Он бросает взгляд на браслет, а затем снова на меня. – Так что перестань лгать, Уолш.

Я кусаю губу. Это плохо, очень плохо. Но я должна взять себя в руки. Мне нужно убедить его, что он не желает быть втянутым в эту тайну вместе со мной. Одним резким движением я сажусь, потянув Джеймса вниз.

Он поддается и опускается рядом со мной.

– Ну и какой у тебя план? Будем просто сидеть здесь?

– Уж лучше, чем твой. Ты всерьез полагаешь, что сможешь убедить своего отца, что я серебряных дел мастер?

Его темные глаза впиваются в мои, оценивая мою решимость.

– Ты не просто серебряных дел мастер…

У меня перехватывает дыхание.

– А лучший серебряных дел мастер, которого я когда-либо видел, – завершает он.

– У тебя нет доказательств, – с облегчением смеюсь я.

Когда его взгляд падает на руку, я вижу, что гипс, испещренный пожеланиями выздоровления, треснул посередине. Джеймс действительно старался защитить меня от Бекс. Его предупреждающий крик помог, но и сам он приложил немало усилий. И вот что я только сейчас поняла: он пытался сделать это, не причиняя ей вреда.

Джеймс разочарованно вздыхает:

– Уолш, тебе ведь известно, какую пользу это может принести твоей семье и заповеднику. С твоим мастерством ты могла бы выбрать любую карьеру. Академия «Ривир» с радостью примет тебя. Перед тобой открыты все двери.

Он витает в облаках, в то время как я твердо стою на земле. На земле, где защита других важнее моих собственных амбиций.

– Почему это так важно для тебя? Еще одна семья серебряных мастеров – это конкуренция.

– Это гораздо больше, чем просто конкуренция.

В его глазах я замечаю нечто особенное, когда он смотрит на меня. Я ожидала увидеть замешательство, но вместо этого нахожу решимость и… тоску? Откуда взялось это чувство и как его суровые черты обрели эту новую форму, мне неведомо. Но я впервые наблюдаю, как выражение лица Джеймса Мёрфи смягчается.

Когда он склоняется ко мне, мои губы невольно приоткрываются в немом изумлении. Эта близость воскрешает в памяти его утопление – тот момент, когда я дышала за него и наши губы соприкасались. На миг мне чудится, что он собирается повторить это. И я замираю, не в силах отстраниться.

Внезапно его глаза распахиваются.

– Мы опоздали. Закрой уши.

Земля дрожит от низкого, нарастающего гула. Я совсем забыла о Хендриксе и причине нашего бегства. Но теперь уже не могу игнорировать этот душераздирающий звук – смесь боли и агонии.

Джеймс срывает браслет с наших запястий, сминая металл, словно бумагу. Серебро с лязгом летит на пол, и он резко притягивает меня к себе, прижимая одно ухо к своей груди, а другое закрывая рукой.

– Считай, – говорит он. – Просто думай о чем-то другом.

Я зажмуриваюсь, не заботясь о том, что это Джеймс Мёрфи и что я прижата к нему. Потому что крики Хендрикса становятся все более невыносимыми. Спустя мгновение до меня доходит, что он не закрыл свои уши и… все слышит. Поэтому я поднимаю руку и нащупываю его голову, стремясь тоже защитить его от ужаса, который сотрясает камни вокруг нас. Джеймс слегка вздрагивает, а затем наклоняется ко мне, позволяя помочь заглушить эту пытку.

Мы замираем в этом положении. Я считаю быстрые удары его сердца, и это кажется вечностью.

Глава 10. Когда у тебя появляются подозрения

ДЖЕЙМС

Мы сидим на полу драконьих стойл, сплетенные в клубок из конечностей. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Никогда раньше я не был так близок с кем-либо, и первым человеком стала именно Фаррен Уолш. Я обнимаю ее, пытаясь не слышать звуки, которые сопровождают большинство, если не все мои кошмары.

Раньше никто, кроме меня самого, не закрывал мне уши. Более того, прежде у меня не было нужды сосредоточиваться ни на одном другом чувстве, кроме слуха. Вдыхать цветочный аромат? Невозможно. Ощущать теплое и утешающее прикосновение? Невообразимо. И уж точно мне не приходилось бесконечно считать, чтобы отвлечься от происходящего.

Кроме того, я до сих пор поглощен новым знанием.

В один момент я чувствую себя самым счастливым существом на свете: Фаррен – серебряный мастер! Более того, продвинутый серебряный мастер, способный управлять спринтером в воздухе. А это значит, что мне не придется исключать ее из своей жизни из-за общественного мнения или опасений за наше с Хортом будущее. Напротив, наши отношения более чем допустимы. Раньше союз между нами, представителями разных металлов, был под запретом, но теперь, если бы Фаррен открыто заявила о своем ремесле, это было бы даже ожидаемо. В наше время влиятельные серебряные семьи все еще практикуют браки по договоренности.

Но затем, всего через мгновение после того, как я узнал самую радостную новость в своей жизни, она лжет мне, пытаясь заставить усомниться в собственных чувствах. А я в ответ приковываю нас друг к другу, словно это может что-то изменить. Я просто… не могу ее понять. Все это совершенно не укладывается в голове.

Проходит двадцать минут, прежде чем Хендрикс замолкает. Я медленно высвобождаюсь из объятий Фаррен, и она следует моему примеру. После чего я отстраняюсь, давая воздуху снова наполнить пространство между нами.

Фаррен делает глубокий вдох.

– Это было даже хуже, чем я себе представляла.

– Всегда так, – отвечаю я едва слышно.

Она вздрагивает, уловив скрытый смысл этих слов. Почему я знаю, где здесь самое тихое место? Потому что вся моя жизнь была посвящена его поиску. Внезапно, как вспышка, в сознании возникает недавнее прошлое: отец, решивший, что Хорту пора впервые сбросить чешую, и его маниакальная настойчивость в моем обучении у такого мастера своего дела, как Арт Уимбли.

Я отчаянно пытаюсь подавить эти гнетущие образы.

– Прости, мне стоило найти место получше, – бормочу я, опуская взгляд на колени.

– Или ты просто искал повод, чтобы обнять меня? – спрашивает она.

– Что? – Я смотрю на нее с недоумением.

– Ну, знаешь, некоторые люди очень странно флиртуют, – повторяет она мои же собственные слова, но ее дразнящий тон и улыбка мгновенно развеют любое напряжение.

Не буду скрывать, мне было невероятно приятно обнимать ее, отвлекаясь от гнетущих мыслей о последних мгновениях Хендрикса. Видимо, поэтому я неожиданно для себя отвечаю:

– Да, похоже, я действительно хотел тебя обнять.

– Что, прости?

Ее брови взлетают вверх. Она явно не ожидала такого поворота.

Я встаю и пожимаю плечами:

– Может, я и правда странно флиртую.

По выражению ее лица я понимаю, что у меня получилось: я перевернул ход игры и лишил Фаррен Уолш дара речи. Теперь мне нужно срочно исчезнуть с лица земли, ведь я только что, по сути, признался ей в своей симпатии. Хуже того, она может догадаться о моих предыдущих неудачных попытках, что сделает ситуацию еще более неловкой.

Я держусь за свой треснувший гипс.

– Надо бы это исправить, пока я здесь. Передай отцу, что вам не нужно меня ждать. Я сам доберусь до заповедника вечером.

Она вскакивает:

– Постой…

Я разворачиваюсь и иду спиной вперед.

– Никто ничего не узнает, – перебиваю я. – Поэтому… Не за что.

– Мёрфи, пожалуйста. Я не…

– Я ведь спас тебе жизнь, верно? Не стоит благодарности. – На моих губах появляется улыбка. – Можешь даже называть меня спасителем, если хочешь. Чтобы это звучало правдоподобно.

Ее лицо искажается от этой мысли.

– Это полная противоположность правдоподобию.

Когда я не отвечаю, она восклицает:

– Я не стану этого делать!

* * *

Холодная плитка под ногами подчеркивает общую прохладу этого искусственного серебряного особняка. Несмотря на попытки мамы смягчить интерьер теплыми желтыми акцентами, в воздухе сохраняется неуловимое чувство пустоты, словно здесь не хватает чего-то важного. В памяти всплывают медные сковородки Уолшей, украшающие кухонные стены, обои с полевыми цветами и каждая потертая подушка на стуле. Их дом дышит жизнью и наполнен воспоминаниями, а не просто выставлен напоказ.

Над камином красуется одно из самых знаменитых полотен в истории – сцена первого полета на драконе. Перед нами предстает огромный римбек, покрытый золотой чешуей. Это самый крупный из известных видов драконов, чья высота сравнима с ростом четырех взрослых мужчин. Его грудь выпячена, а тело усеяно острыми шипами. На его спине восседает закованный в доспехи рыцарь. Согласно преданиям, первый полет был совершен на железном спринтере, что символизировало медленный прогресс человечества в освоении различных металлов. Однако люди всегда тянутся к красивым историям, и этот золотой дракон служит не только эффектным украшением, но и значительно увеличивает художественную ценность картины.

Сегодня в машине доктор Уолш выразил надежду на то, что римбеки не вымерли. Забавно, что они с моим отцом схожи в этом единственном отношении. Отец всегда был одержим этой идеей. Ему не давали покоя мысли о том, почему человечество так поздно постигло магию и как потеря золотой чешуи могла поставить под угрозу выживание драконьих детенышей, а значит, и всего их вида. Или, быть может, люди знали об этом и сознательно истребляли каждого встреченного дракона, охваченные страхом перед тем, что им неподвластно.

В детстве я был очарован энтузиазмом отца и его всепоглощающим пристрастием к драконам. Он часто сажал меня к себе на плечи, побуждая прикоснуться к шершавой, густой краске репродукции.

«Однажды мы найдем золотого дракона и сделаем его своим», – говорил он, подбрасывая меня. А я смеялся и радовался. Потому что «мы». Мы, вместе.

Но когда мне исполнилось двенадцать, отец отыскал оригинал картины. С этого момента золотой дракон стал для меня недосягаем. Я до сих пор помню свой первый порыв протянуть к нему руку и то, как отец ударил меня. Тогда я задумался: чего же я, собственно, ожидал? Ведь любой истинный золотой дракон был бы прикован к столбу и лишен чешуи, подобно тому, как это случилось с Хендриксом…

Я отворачиваюсь с гримасой на лице.

«Мы»… Мы вместе мучаем этих существ.

Мама появляется из-за угла и замирает, увидев меня. В ее глазах мелькает испуг.

– Джеймс, что ты здесь делаешь?

– У доктора Уолша был экстренный вызов. – Я собираюсь с мыслями, прежде чем продолжить: – Хендрикса пришлось усыпить. Его больше нет. – Я сам едва не погиб, но об этом, пожалуй, промолчу. – Мне пришлось немного прибегнуть к магии.

Я демонстрирую ей свой гипс, который уже наполовину сполз с руки.

– Сейчас же позвоню доктору Бёрку.

Меня не удивляет ее моментальная реакция и отсутствие вопросов. Однако я поражен, когда мама возвращается в гостиную, подтвердив, что доктор Бёрк появится через несколько минут. Будто он сидит на телефоне, как верный страж, ожидая именно ее звонка. Я почти готов спросить, какую сумму ей пришлось пообещать ему, чтобы он так оперативно отреагировал.

– Доктор Уолш заставил тебя присоединиться к нему? Мне придется поговорить с ним насчет вызовов, связанных с твоим отцом, и дать понять, что тебе не следует…

– Я сам этого захотел.

Даже умолял, если быть честным.

Страх снова искажает ее лицо.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что я хочу учиться у него.

Растерянность сменяется тревогой. Мама считает, что у нас одинаковые мотивы для моего внезапного отъезда из дома. И отчасти это так. Просто у меня есть еще одна скрытая цель. Такая крошечная и хрупкая, что зовется «моими мечтами». Мама предпочла бы, чтобы мы с ней переехали на север, в Хардсилл, и я больше никогда не связывался с драконами. Но я бы не вынес такой жизни.

– Это снова из-за «Ривира»? Тебе не стоит так нервничать насчет поступления. Да, им действительно нужны разносторонние кандидаты, но я говорила со скаутом. Выдающимся абитуриентам даже не нужно проходить тестирование по дрессировке драконов или медицинским знаниям. Одного твоего магического ремесла будет достаточно.

– Мне необходимо пройти тестирование по всем направлениям.

Мама скрещивает руки на груди:

– Я по-прежнему не вижу смысла в этом. Столько усилий, когда тебе, по сути, уже гарантировано место.

– Хочу иметь возможность выбирать из различных вариантов.

Эта привычная ложь звучит настолько правдоподобно, что начинает казаться разумной. На самом деле я могу получить место еще и через вступление в гоночную команду «Ривира». А вот единственная академическая стипендия принадлежит лишь наиболее разностороннему кандидату, который добивается успеха во всех четырех областях. И она мне понадобится, если я намерен отказаться от пути, который выбрал для меня отец. Чтобы стать ветеринаром драконов, а не профессиональным всадником. Я хочу быть достаточно независимым, чтобы, когда он узнает о моих планах, не потерять все.

Мама смотрит на мою руку:

– Все еще болит?

– Нет.

Она облегченно вздыхает.

– Ты пьешь свое серебро?

– Очень на это надеюсь, – доносится голос доктора Бёрка.

Мы оборачиваемся и видим высокого, худощавого мужчину с черными волосами и самыми светлыми серыми глазами из тех, что я когда-либо видел. Я знаю доктора Бёрка всю свою жизнь. Бывали моменты, когда мне казалось, что я провожу больше времени с ним, чем с собственным отцом.

Тем не менее его визит начинается без лишних любезностей. Он научился не задавать вопросов, вероятно, благодаря дополнительным выплатам. А я, в свою очередь, мало что знаю о человеке, который видел меня в самые уязвимые моменты жизни. Несчастный случай во время магической тренировки в пять лет. Ужасный грипп в семь. Несколько сломанных пальцев в восемь. Сотрясение мозга в тринадцать, когда я начал летать верхом. Список можно продолжать бесконечно.

Доктор Бёрк вскрывает остатки моей гипсовой повязки и с недоуменным трепетом осматривает руку.

– Ты принимал только одну дозу серебра в день? Не больше?

Я хмурюсь. Мне даже этого не хотелось делать.

– Только одну.

– Никогда ничего подобного не видел, – снова смеется доктор Бёрк. – Ты заживаешь невероятно быстро. Аномально.

– И это хорошо, – лжет мама.

Я смотрю на нее и на то, как она прикусывает губу. Мы оба хотели бы, чтобы моя рука оставалась сломанной еще немного.

– Я обязательно расскажу об этом твоему отцу. – Еще одна ложь. На этот раз с подтекстом для меня. Мы не будем говорить ему. – Может, стоит наложить гипс заново? – предлагает она.

– Это принесет больше вреда, чем пользы. – Доктор Бёрк хлопает меня по плечу. – Ведь нам нужно, чтобы ты вовремя вышел на трассу для тренировок и начал сезон.

– О, замечательно.

Доктор Бёрк не реагирует на безразличный тон мамы и сосредоточивается на моей руке.

– Я был бы рад, если бы все мои пациенты заживали так же быстро. У тебя есть идеи, Джеймс, что ты сделал иначе? Пил серебряный настой перед гонкой? Ты знаешь, от какого дракона был получен металл?

Насчет дракона я ничего не знаю, а вот от какого человека – очень даже. Фаррен, должно быть, заставила меня проглотить серебро, после того как вытащила нас с Хортом из воды. Было странно, что моя рука начала чувствовать себя лучше всего за несколько дней. После того, что я увидел сегодня, и энтузиазма доктора Бёрка я могу с уверенностью сказать: Фаррен Уолш – лучший серебряный мастер, которого я знаю.

Теперь моя очередь лгать.

– Понятия не имею, – отвечаю я, вместо того чтобы признаться в правде, которую чувствую с двенадцати лет.

Именно тогда мне посчастливилось встретить девушку по имени Фаррен Уолш, а две недели назад повезло еще больше, когда она решила спасти мне жизнь.

Глава 11. Когда тебя ловят на лжи

ФАРРЕН

Время тянется бесконечно, пока я жду возвращения Джеймса. Скрип машины, которая его привезла, и щелчок двери – вот и все, что говорит о его появлении. Затем я слышу тихие голоса моих родителей, приветствующих его.

Я не раскрыла им всей правды. Лишь сказала, что остановила Бекс, но умолчала о том, что Джеймс что-то заподозрил. В глубине души я все еще надеюсь убедить его в том, что я не серебряный мастер. Ведь я так и не сняла тот серебряный браслет с запястья. У него нет никаких доказательств.

По крайней мере, так я себя успокаиваю.