Без Неба 1: Два Болта

Я открыл письмо.

«Майкл, привет! Рада была получить твое прошлое письмо. Я его столько раз перечитывала, что выучила наизусть — все четыре строчки, скупердяй ты этакий. У нас все по‑прежнему. Работаю с животными, ухаживаю за садом. Рептилоиды ворчат, но кормят. В этом сезоне мне разрешили взять угол под грядку, и у меня взошла зелень — настоящая, горькая, пахнет так, что кружится голова. Я срезаю по листику и растягиваю. Ты бы смеялся: я разговариваю с грядкой, как старуха. А еще у нас были дожди, три дня подряд, и вся община ходила довольная, даже хозяева перестали ворчать. После дождя тут пахнет камнем и травой, а с холма видно, как над долиной стоит пар, будто вся земля дышит. Вечерами мы теперь сидим у общего очага дольше обычного — старшие считают, каким будет сезон, а я слушаю вполуха и штопаю. Работы много: скотину перегоняли на дальние выпасы, я неделю ходила туда и обратно, стерла ноги, зато научилась свистеть так, что ящеры оборачиваются. Не знаю, зачем я тебе это пишу, — просто хочется, чтобы ты знал, что здесь так бывает.

Искра выросла, стала совсем ручной, смешно щелкает челюстями. Она теперь спит у меня в рукаве, а днем греется на плоском камне у сада и охраняет грядку от птиц — раздувается и шипит, а птицы ее не боятся совсем. Хозяева говорят, кристаллические тритоны чувствуют погоду. Не знаю, правда или нет, но перед теми дождями она три дня не вылезала из рукава.

Знаешь, тут в старых шахтах, где родители работали, опять нашли какую‑то странную пыль. Говорят, от нее на коже сыпь появляется. Двое из тех, кто разбирал старый штрек, ходят теперь с перевязанными руками, и старшие велели тот ход закрыть и не соваться. Заложили досками и повесили знак, только знак этот никого не остановит — мальчишки уже спорили, кто сбегает туда на спор. Я стараюсь туда не ходить, но немного беспокоюсь. Ничего страшного, наверное, — просто, когда прохожу мимо, вспоминаю маму с папой. Ты не волнуйся, ладно? Я осторожная.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Пиши чаще, если сможешь. Я знаю, что это дорого, и все равно пишу «чаще» — можешь считать меня бессовестной. Скучаю. Твоя Лира».

Я перечитал письмо дважды, не отходя от терминала. Я представил ее — как она сидит над грядкой и разговаривает с зеленью, а из рукава торчит любопытная морда Искры. Представил дождь, три дня дождя, запах камня и травы, пар над долиной, будто земля дышит. Дышит — не так, как дышит наша база, стоном металла и хрипом фильтров, а по-настоящему. Я даже свист ее попытался представить — и не смог: у меня в голове любой свист выходил сигналом тревоги.

Картинка получалась яркой, слишком яркой для человека, который двадцать лет не видел неба. Наверное, я представлял все неправильно. Траву — не той, дождь — не таким. Но мне было все равно. Пока я стоял у мертвеющего терминала в пустом зале Купола, моя сестра жила под небом, и с ней все было хорошо. Почти все.

А потом картинка погасла, и остались только два слова, вбитые между строк, как гвозди.

Странная пыль? Сыпь? Еще один тревожный звоночек прозвенел в голове. Родители умерли от отравления кристаллической пылью десять лет назад… Неужели это оно? Я сжал кулаки.

Нужно выбираться отсюда.

Как можно скорее.

Нужно спасти ее.

На Дне про такие мысли говорят: «Рыба, что всплыла — уже мертва». Всплыть — значит сдохнуть: от глубины, от патрулей Атлантов, от самой мечты. Так здесь глушат всякую надежду подняться, еще в детстве, чтобы не мучила. Я слышал эту присказку тысячу раз и тысячу раз кивал. А сейчас впервые подумал: рыбы, может, и дохнут. Но я не рыба.

Я стер входящее сообщение и вышел из зала, оставив терминал погружаться в спящий режим. Тяжесть на душе стала еще сильнее. Теперь к горю по Марку и ярости на Векса добавилась острая, режущая тревога за сестру.

* * *

Я шел по гулким, пустым коридорам базы.

Я остановился у одного из треснувших иллюминаторов, вглядываясь в непроглядную черноту океана за ним. Тысячи метров воды давили сверху, держали нас здесь, в этой подводной тюрьме. Бежать некуда. Атланты наверху, со своими патрульными дронами и сферами контроля, зорко следили, чтобы никто не поднялся выше ста метров от дна. Они бросили нас здесь умирать, как мусор, но уйти не позволяли.

Мой взгляд упал на решетку вентиляции неподалеку от места взрыва. Та самая система, что погубила Марка. Грета говорила, что нужно проверить повреждения. Это был предлог. Мой шанс начать копать. Осмотреть место аварии внимательнее, поискать то, что могли пропустить люди Векса в своей спешке.

Я отвернулся от иллюминатора и твердым шагом направился обратно в мастерскую.

Нужно было подготовить инструменты. Завтра я спущусь к поврежденному модулю.

И пусть бездна смотрит.

Я готов встретить ее взгляд.

* * *

На следующее утро воздух на «Тихой Гавани» все еще пах гарью и тревогой.

Аварийные сирены давно замолчали, но напряжение никуда не делось. Люди передвигались по коридорам тише обычного, стараясь не встречаться взглядами.

Смерть Марка и последовавший за ней взрыв оставили на ржавой шкуре базы глубокий шрам.

Я собрал сумку с инструментами, добавив мощный фонарь и пару мотков страховочного троса. Официально я шел проверять повреждения вентиляционной системы в третьем секторе — Грета оформила мне рабочий допуск у Администратора, вернее, у того обрубка системы, что еще функционировал.

Неофициально — я шел искать ответы. Искать то, что так лихорадочно искали люди Векса среди обломков вчерашней катастрофы.

Вход в главный вентиляционный коллектор находился на техническом уровне, недалеко от генераторной.

Массивная гермодверь была приоткрыта — следы поспешных поисков вчерашней спасательной команды Векса. За ней начинался спуск во тьму — узкая, скользкая от вечной сырости лестница, уходящая в гулкое чрево базы. Воздух здесь был еще хуже, чем в жилых отсеках — тяжелый, застоявшийся, с отчетливым привкусом ржавчины и гниющих водорослей, которые умудрялись прорастать даже здесь.

Я включил фонарь.

Луч выхватил из темноты стены, покрытые толстым слоем грязи и слизи, переплетения труб разного диаметра и пучки кабелей, кое‑где искрящие оголенными контактами. Это была изнанка базы, ее кровеносная система, давно забытая и заброшенная.

Обычные жители сюда не совались — слишком опасно. Лестницы могли обрушиться, трубы — лопнуть, выпуская ядовитый газ или кипяток. Настоящая гнилая труба, как говорили на Дне.

Я спускался медленно, осторожно проверяя каждую ступеньку. Фонарь шарил по сторонам, выхватывая детали. Вот здесь, на площадке между пролетами, валялись окурки — Орлан или Рикс нервничали вчера.

А вот тут — свежие царапины на стене, будто кто‑то пытался вскрыть одну из распределительных коробок. Искали.

Но что?

Место аварии находилось уровнем ниже. Обрушившийся модуль — здоровенный кусок металла — перегородил основной туннель, ведущий к шахтам. Обломки были разбросаны повсюду. Люди Векса вчера явно перевернули здесь все вверх дном, но делали это грубо, поспешно. Они искали что‑то конкретное, не обращая внимания на детали.

Я начал методичный осмотр.

Проверял уцелевшие вентиляционные решетки, заглядывал в боковые ответвления, светил в темные ниши. Пыль стояла столбом, дышать было тяжело даже через респиратор.

В голове стучало: «Что ты ищешь, Гром? Иголку в стоге ржавого сена?»

Я пролез под одной из рухнувших балок, рискуя быть погребенным заживо, если конструкция решит сдвинуться еще хоть на сантиметр. Проклятое место. Именно здесь вчера нашли Марка. Я старался не смотреть на темное пятно на полу, но оно притягивало взгляд.

Что он здесь делал? Как он сюда попал?

Фонарь скользнул по стене, выхватывая небольшую вентиляционную решетку, ведущую в боковой канал, обслуживающий нижние уровни шахт.

Решетка была погнута, несколько прутьев выломаны.

Я посветил внутрь. Канал был узким, забитым пылью и мелким мусором. И там, в глубине, среди комков грязи и ржавых ошметков, что‑то тускло блеснуло в свете фонаря. Что‑то маленькое, с четкими гранями, явно искусственного происхождения. Оно лежало так, будто его туда небрежно бросили или оно упало само.

Я сел на корточки и посветил еще раз, уже не торопясь.

Я просунул руку в отверстие, стараясь не порезаться об острые края сломанной решетки. Пальцы нащупали холодный, гладкий предмет. Я осторожно извлек его и поднес к свету.

Это был кристалл. Точнее опять его половинка — брат близнец найденного на теле Марка.

Размером с ноготь большого пальца, идеально ограненный, прозрачный, с радужными переливами внутри. Он слабо светился собственным, мягким светом. Я никогда не видел ничего подобного.

Кристалл? В вентиляции?

Марк… Он мог его найти? Мог спрятать здесь, убегая от людей Векса?

А взрыв… он мог быть не случайным? Могли ли они устроить его, чтобы замести следы или чтобы самим обыскать это место под видом спасательных работ?

Варианты роились в голове, но ответов не было.

Я вытащил из внутреннего кармана найденный прежде осколок и положил их рядом, на ладони. Они начали подрагивать и внезапно притянулись к друг другу и слиплись.

Я крепко сжал получившийся кристалл в кулаке

Ладонь покалывало от его слабого тепла.

Что бы это ни было, оно было важно. Достаточно важно, чтобы из‑за него погиб ребенок. Достаточно важно, чтобы Векс перевернул всю базу.

Нужно было выбираться отсюда.

И показать находку Грете.

Она единственная, кто мог хоть что‑то об этом знать.

Я быстро осмотрелся — нет ли поблизости глаз Векса.

Вроде тихо.

Пора уходить.

Я спрятал кристалл в самый потаенный карман комбинезона и начал выбираться из‑под завала, стараясь не шуметь.

Каждый скрип металла отдавался гулким эхом в тишине вентиляционного ада.

Я чувствовал себя крысой, укравшей кусок сыра из мышеловки, которая вот‑вот захлопнется.

* * *

Я ворвался в мастерскую, тяжело дыша.

Грета оторвалась от работы, ее единственный глаз внимательно меня оглядел.

— Тухляк — буркнула она. — Ну и смрад от тебя. Проветрись.

— Я кое‑что нашел, — сказал я, понизив голос и оглядываясь по сторонам, хотя в мастерской, кроме нас, никого не было.

Я достал кристалл и положил его на верстак перед ней.

Грета наклонилась, ее морщинистое лицо оказалось совсем близко к находке. Механический протез осторожно повернул кристалл, рассматривая его со всех сторон. Слабый свет артефакта отражался в ее зрачке.

— Хм, — протянула она после долгой паузы. — Любопытно.

— Что это? — нетерпеливо спросил я.

— Модуль, — ответила Грета, выпрямляясь. — К импланту. Но… странный. Я таких не видела.

Импланты.

Их ставили всем детям на Дне при рождении, прямо в запястье левой руки. Маленькие устройства, вживленные в нервную систему, — наш пропуск, наше удостоверение личности, средство связи и диагностики. Считалось, что извлечь их невозможно. Только отрубив руку.

На них можно было устанавливать дополнительные модули — кристаллы с информацией или навыками. Но такие кристаллы были редки и безумно дороги, Администраторы заказывали их с поверхности по особому запросу.

— Какой модуль? — спросил я. — Что он делает?

— Без понятия, — Грета пожала плечами. — Стандартные модули — навыки пилотирования, ремонта, медицины — выглядят иначе. И уж точно не светятся сами по себе. Этот… он другой. Похож на старую технологию. Возможно, атлантскую.

Атланты. Наши создатели. Наши тюремщики. Те, кто бросил нас здесь гнить.

— Атлантскую? — переспросил я. — Ты можешь его… установить? Проверить?

— Ты думаешь, это так просто? Вставить кристалл в имплант — все равно что делать операцию на мозге ржавым гаечным ключом. Нужно специальное оборудование. И знания. У меня их нет. Мой модуль для работы с электроникой мне ставил один… специалист. Давно. — Грета хмыкнула.

— Специалист? — переспросил я.

— Атлант‑изгой, — уточнила Грета, и ее голос стал тише. — Они изредка приходят на Дно. Мутанты, отбросы их общества, те, кого вышвырнули с плавучих городов. Они знают технологии своих предков, но сами ими пользоваться не могут — чипы в голове не позволяют. Но устанавливать модули — это они умеют. Если найдешь такого и сможешь договориться.

Атлант‑изгой. Я слышал о них легенды. Говорили, они скрываются на самых заброшенных базах, живут в тени, ненавидя и своих сородичей наверху, и нас, жителей Дна.

Грета повернула запястье, показывая едва заметный шрам над имплантом — тонкий, ровный, не чета грубым рубцам шахтерской медицины.

— Сорок лет стоит, — сказала она. — Ни сбоя. По старым стандартам работал, на совесть. Нынешние так не умеют — ни здесь, ни наверху.

— Где его найти? — раздумывая, уточнил я.

— Тот, что ставил мне модуль, осел на «Сердце Пучины», — ответила Грета и внимательно посмотрела на меня. — Нижние ярусы, куда местные не суются. Дверь без обозначений. Постучишь три раза, потом два — иначе не откроет. Не знаю, жив ли он еще. И захочет ли говорить с тобой. Они не любят чужаков.

«Сердце Пучины». Название ничего мне не говорило — дальняя база в стороне от торговых путей, о которой слухов ходило больше, чем правды. Впрочем, на Дне так со всяким местом, куда не летают.

* * *

— Значит, мне нужно на «Сердце Пучины», срочно, — сказал я твердо.

— На чем ты туда поплывешь, умник? На дырявой бочке? Единственный корабль на этой базе — старая баржа Брига, да и та еле дышит. А Арто со своим корытом еще не вернулся. И неизвестно, когда вернется. — Грета посмотрела на меня своим единственным глазом.

Она была права. Дядя Арто, мой дядя, единственный, кто знал мое прошлое, был в очередном рейсе на старом грузовом корабле, который принадлежал нам. Он мотался между базами, выполняя заказы и доставляя запчасти. Без него и его корабля мы были заперты на «Тихой Гавани».

Я снова посмотрел на кристалл, лежащий на верстаке.

Он манил своим таинственным светом, обещая ответы. Ответы, которые могли стоить жизни Марку. Ответы, которые могли стать ключом к моему собственному побегу. Но чтобы получить их, нужно было добраться до «Сердца Пучины».

А сейчас это было невозможно. Я сжал кулаки. Опять стена. Опять тупик.

На Дне всегда так — только покажется выход, как он тут же захлопывается перед носом.

— Значит, будем ждать Арто, — сказал я глухо. — А пока… пока нужно быть осторожным. Векс знает об этом кристалле. И он не остановится, пока не получит его.

— Спрячь его получше, Гром. И веди себя тихо. Не привлекай внимания. Иначе засыпешься так, что и костей не найдем. — Грета кивнула.

Я взял кристалл. Он снова теплом отозвался в ладони. Пройдя к себе в модуль, я спрятал его в самый надежный тайник, который только смог придумать. Теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что Векс не доберется до меня раньше, чем вернется дядя Арто. Ожидание на Дне — это тоже пытка. Медленная, ржавая, как и все вокруг.

* * *

Ночью я лежал на койке и не спал.

Под половицей, в двух шагах от моей головы, лежал кристалл. Я не видел его и не слышал, но чувствовал — как чувствуешь занозу, даже когда не шевелишь рукой. А в голове, слово в слово, крутилось стертое письмо. Зелень, дожди, Искра в рукаве. И два слова между строк: пыль, сыпь. Двое с перевязанными руками. «Ты не волнуйся, ладно?»

Раньше у меня была одна причина рваться с Гавани — наивная, детская: подняться наверх, к Лире, под небо. Причина, над которой смеются все, кому ее расскажешь. Рыба, что всплыла — уже мертва.

Теперь причин стало две, и вторая лежала под половицей. Кристалл, за который погиб Марк. Модуль, который может прочесть только изгой с «Сердца Пучины». Впервые в жизни моя мечта перестала быть картинкой и стала маршрутом: Гавань — «Сердце Пучины» — ответы. Осталась мелочь.

На весь этот маршрут у меня не было ни одного корабля.

Только тайник под половицей, стертое письмо — и ожидание, которое на Дне умеет убивать не хуже глубины.

Глава 5. Признание Брига

Ожидание тянулось мучительно долго.

Дни сливались в серую, однообразную массу из работы в шахте, ремонта в мастерской и тяжелых мыслей. База жила в напряжении.

Взрыв и смерть Марка не прошли бесследно. Люди стали еще более подозрительными, замкнутыми. Разговоры велись шепотом, а в темных углах коридоров то и дело мелькали быстрые, испуганные тени. Атмосфера страха сгущалась, и главным источником этого страха был Векс.

Барон и его люди вели себя все более нагло и агрессивно. Они не скрывали, что что‑то ищут. Их патрули стали чаще появляться в жилых секторах, они бесцеремонно останавливали людей, задавали вопросы, иногда применяли силу.

Официально — искали виновных во взрыве вентиляции. Но уже все подозревали — дело не во взрыве. Дело в том, что пропало у Векса.

И он готов был перевернуть всю базу, чтобы найти это.

Он мог себе это позволить.

Позавчера его люди вытряхнули жилье Генри Колта — при нем, при его детях, на глазах у половины трущоб. Перевернули койки, вспороли матрасы, забрали банку пасты и моток проволоки. «На проверку». Колт стоял у стены, загородив собой младшую, и молчал. Все стояли и молчали.

Потому что жаловаться было некому.

Администратор не считал кредиты со времен, которых на базе толком никто не помнил, — блок сдох, и деньги на «Тихой Гавани» кончились как явление. Остались кристаллы и бартер. А весь бартер — каждая банка пасты, каждый фильтр, каждая заплата на скафандр — шел через обменный склад Векса. Его весы, его курс, его охрана у дверей. Хочешь есть — идешь к Вексу. Хочешь дышать — тоже к нему.

Пожаловаться на Векса значило пожаловаться Вексу.

Где-то на больших базах, говорят, закон — это Администратор и его протоколы. У нас закон — тот, кто держит склад. Поэтому патрули ходили, где хотели, и вскрывали, что хотели, а база смотрела в пол и ждала, когда пронесет.

Я старался держаться в тени.

Работал, как обычно, чинил механизмы в мастерской Греты, спускался в шахту с Саррой. Но каждый шорох за спиной заставлял вздрагивать, каждый косой взгляд людей Векса вызывал неприятный холодок в животе.

Кристалл, спрятанный под половицей в моей каморке, жег карман даже на расстоянии. Он был ключом. К знаниям, к побегу, к мести. Но он же был и смертным приговором, если Векс узнает, что он у меня.

Сарра тоже чувствовала напряжение. Горе не отпускало ее, но к нему примешивался страх. Она стала еще молчаливее, вздрагивала от любого резкого звука. Работала она механически, почти не поднимая глаз. Иногда я ловил ее взгляд — полный тоски и затаенной ненависти. Она винила Векса в смерти брата, я это знал. Но, как и я, понимала, что сейчас любое неосторожное слово или действие может стать последним.

Мы были как два загнанных зверя, затаившихся в темноте, ожидая нападения.

Грета наблюдала за нами своим единственным проницательным глазом.

Она ничего не говорила. Она просто загружала нас работой — так, чтобы к вечеру не оставалось сил думать. Но и она ждала.

Ждет возвращения Арто.

Ждет нашего шанса.

* * *

Однажды, возвращаясь из шахты, я столкнулся со стариком Мэлом.

Он сидел на куче ржавых труб у входа в жилой сектор, перебирая в руках какие‑то мелкие камушки. Его седые, спутанные волосы падали на лицо, а мутные глаза смотрели куда‑то вдаль, сквозь стены базы, сквозь толщу воды.

— Тень за спиной ходит, Гром, — прошамкал он, не поднимая головы, когда я проходил мимо. — Чует добычу. Голодная тень.

Я остановился.

Мэл часто говорил загадками, многие считали его сумасшедшим, но иногда в его бормотании проскальзывала пугающая мудрость глубин.

— О чем ты, Мэл? — спросил я удивленно.

— Охотник ищет то, что потерял, — старик поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно тусклые, на мгновение вспыхнули странным огнем. — Копает глубже, чем дно позволяет. Земля здесь не падает просто так. Она забирает тех, кто тревожит ее покой. Мальчишка… он услышал шепот камней. И заплатил за это.

Шепот камней?

Марк?

Что он имел в виду?

— Ты что‑то знаешь, Мэл? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я знаю, что шахта дышит, — уклончиво ответил старик. — Она помнит все. И она не любит, когда ее секреты вытаскивают на свет. Барон… хочет разбудить то, что спит. Теперь тень будет ходить за ним. И за теми, кто стоит у нее на пути.

Он снова уставился на свои камушки.

— Глаза в шахту, Гром. Но смотри и по сторонам. Иногда самая большая опасность не под ногами, а за спиной. — прошамкал он и закрыл глаза.

Я постоял еще мгновение, пытаясь осмыслить его слова.

Тень. Охотник. Секреты шахты.

Это было похоже на бред сумасшедшего, но что‑то в его словах заставило меня насторожиться еще больше.

Мэл жил на Дне дольше, чем я существовал на свете. Он видел и слышал то, чего не видели другие. Возможно, он действительно что‑то знал.

Или просто чувствовал.

* * *

Сарру ожидание ломало по-своему.

В мастерской она работала как автомат: брала деталь, чистила, клала, брала следующую. Когда в коридоре что-то лязгало, ее пальцы застывали над верстаком — и продолжали движение только через несколько секунд, будто кто-то заново включал механизм.

В тот день, когда мы остались у стеллажей одни, она вдруг заговорила — тихо, не поднимая головы от фильтра, который перебирала уже третий раз.

— Это он его убил. Векс.

— Мы не знаем точно, что… — начал я.

— Я знаю, — она подняла глаза. В них не было слез. Было кое-что похуже. — Марка загнали в тот штрек. Кто-то же выдал наряд. А теперь его люди ходят и вынюхивают, что осталось от моего брата. Как падальщики.

Пальцы у нее побелели на кромке фильтра.

— Однажды я ему это скажу. В лицо.

— И это будет последнее, что ты скажешь, — ответил я жестче, чем хотел.

Она отвернулась к верстаку и больше не проронила ни слова. Но я видел: ненависть в ней искала выход, как вода ищет трещину. Пока это были только слова, сказанные мне и стеллажам. При виде патруля она по-прежнему замирала, как выключенная, — и я не знал, чего боюсь больше: что однажды она замрет в неподходящий момент — или что не замрет.

* * *

В тот же вечер я заметил слежку.

Неявную, осторожную, но вполне ощутимую.

Один из мелких прихвостней Векса, тощий и юркий тип по имени Бриг — бывший шахтер, ставший падальщиком и информатором после аварии, — начал постоянно попадаться мне на глаза. Он слонялся возле мастерской, отирался у входа в шахту, когда я выходил со смены, делал вид, что копается в кучах мусора в коридоре, когда я шел домой.

Сначала я списал это на паранойю.

После разговора с Мэлом и общего напряжения на базе легко было начать видеть угрозу в каждой тени. Но Бриг был слишком назойлив. Он не подходил, не заговаривал, просто… был рядом.

Наблюдал.

Я решил проверить свои подозрения.

Выйдя из мастерской позже обычного, я свернул не к своей каморке, а в лабиринт заброшенных технических коридоров на нижнем уровне — черную линию, как их называли, место, где редко горел свет и куда старались не соваться без нужды.

Я шел быстро, но тихо, прислушиваясь к звукам за спиной.

И я его услышал. Тихие, крадущиеся шаги позади. Бриг шел за мной.

Я резко свернул за угол, вжался в темную нишу за ржавыми трубами и затаил дыхание. Через пару секунд в проеме показалась тощая фигура Брига. Он остановился, растерянно оглядываясь, его крысиные глазки бегали в полумраке. Он явно не ожидал, что я могу заметить его и так быстро исчезнуть.

Я вышел из укрытия.

— Потерял что‑то, Бриг? — спросил я тихо, но мой голос гулко отдался в узком коридоре.

Бриг подскочил от неожиданности, развернулся. На его грязном лице отразился страх.

— Гром! А я… я это… заблудился, — пролепетал он, пятясь назад.