Корпоратив со вкусом мести

Кот сидел на подоконнике и наблюдал за сборами с выражением, которое трудно было перепутать: «Ну наконец-то до тебя дошло».

– Не смотри на меня так, – буркнула Марина, закидывая в сумку зарядку. – Я всё правильно делаю.

Кот фыркнул. «Конечно, правильно. Только долго думала».

– Я слышу тебя, – сказала Марина. – Даже если ты молчишь.

Кот усмехнулся. Котам не нужны слова, чтобы выражать своё мнение.

Красное платье, так и не надетое, она бросила на кровать. Подумала – и всё-таки взяла. Не для него. Для себя. Для новой жизни.

– Поедешь со мной? – спросила она, глядя на кота.

Кот посмотрел на неё с выражением «а ты сомневалась?».

– Тогда собирайся. У нас автобус через два часа.

Кот спрыгнул с подоконника и направился к переноске. Он был готов к переменам. В конце концов, коты – существа свободные. Они не привязываются к месту, они привязываются к человеку. А этот человек, несмотря на всю её дурость, была его человеком.

Марина закрыла дверь, кинула ключи в почтовый ящик и вышла на лестницу с сумкой в одной руке и переноской с котом в другой. Кот из переноски одобрительно мяукнул. Прощай, Москва, – сказала Марина. Она не знала, что в этот момент он уже сидел в машине напротив её дома.

Часть 9. Там, где заканчивается ложь

Максим сидел в машине напротив её дома и смотрел на окна. Свет погас. Она ушла.

– Куда ты поедешь, Рина? – прошептал он. – Что будешь делать?

Он хотел позвонить. Но номер был заблокирован.

Он хотел поехать за ней. Но не знал куда.

Он хотел всё исправить. Но понимал, что поздно.

– Идиот, – сказал он себе в сотый раз. – Какой же ты идиот.

Он завёл мотор и поехал домой. К жене. К жизни, которую выбрал сам.

И впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно.

Автобус мерно гудел, унося её прочь от Москвы. За окном проплывали берёзки, деревни, придорожные кафе с яркими вывесками. Марина сидела у окна и смотрела, не видя.

Кот в переноске на соседнем сиденье периодически подавал голос, напоминая о себе вздыхая. «Люди такие громкие. Но ничего, поплачет и перестанет.»

– Я знаю, кот, – отвечала Марина. – Я тоже в шоке.

Кот фыркал в ответ. «Я не в шоке. Я всегда знал, что этим кончится. Просто надеялся, что ты поймёшь это пораньше».

– Ты мог бы и сказать, – буркнула Марина.

Кот посмотрел на неё с выражением «Я говорил. Ты не слушала».

– Ладно, проехали.

В голове крутились слова Максима. «Радуйся, что такой мужик на тебя внимание обратил». «Ты вообще никто». «Одолжение делал».

Три года она считала, что они любят друг друга. Три года она думала, что он – тот самый, ради которого можно подождать, потерпеть, простить.

А он считал, что делает ей одолжение.

Слезы текли по щекам. Марина не вытирала их. Пусть. В автобусе темно, никто не видит.

Кот в переноске вздохнул. «Плачь, плачь. Легче станет. А завтра начнём новую жизнь».

– Ты прав, кот, – прошептала Марина. – Завтра начнём.

– Девушка, вам плохо? – спросил сосед слева, пожилой мужчина с добрыми глазами.

– Нормально, – всхлипнула Марина. – Просто аллергия.

– На жизнь? – понимающе кивнул мужчина.

– Ага. На жизнь.

Он протянул ей носовой платок. Чистый, выглаженный.

– Держите. У меня дочка вашего возраста. Тоже иногда плачет в автобусах. Говорит, дорога лечит.

– Лечит? – Марина вытерла слёзы.

– Ну, не знаю, – мужчина пожал плечами. – Но отвлекает точно. Вы смотрите в окно. Там, между прочим, Россия. Большая, разная. В ней можно затеряться. Или найтись. Кому что нужно.

Марина посмотрела в окно.

Лес сменился полем. Поле – деревней с покосившимися домиками. Деревня – снова лесом.

Россия. Большая, разная.

Где-то там, впереди, была новая жизнь. Без завтраков на завтрак. Без обещаний. Без него.

Страшно.

Но выхода нет.

Марина откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Впервые за три года она не ждала сообщения от Максима.

Впервые за три года ей нечего было ждать.

И в этой пустоте было что-то почти освобождающее.

Кот в переноске согласно кивнул. «Наконец-то».

Часть 10. Нижний Новгород

Автобус въехал в Нижний Новгород, когда начало смеркаться. Город встретил её огнями, мокрым асфальтом и запахом большой реки.

Она вышла на вокзальной площади, достала телефон. Связи почти не было, но навигатор кое-как грузился. Ближайшая гостиница – в десяти минутах ходьбы.

Марина взяла сумку, переноску с котом и пошла.

Дождь моросил мелкий, противный, но зонта не было. Оставила в Москве. Вместе с зонтом остались ключ-карта и надежда.

Кот в переноске возмущённо мяукнул: «Ты меня утопишь!»

– Потерпи, – буркнула Марина. – Это временно.

Она шла по незнакомому городу, мокла, мёрзла и чувствовала, как с каждым шагом тяжесть в груди становится чуть меньше. Как будто она выходила из зоны турбулентности.

В кармане завибрировал телефон. Марина достала – Катя.

– Ты где? – голос подруги был взволнованным. – Я только что узнала, что этот козёл тебе наговорил. Если хочешь, я ему в глаз дам!

– Не надо, – улыбнулась Марина. – Я уже дала. Морально.

– Ты как?

– Жива. В Нижнем. С котом.

– В Нижнем? – ахнула Катя. – Ты с ума сошла? А квартира? А работа?

– А ничего, – перебила Марина. – Всё равно там ничего не держало.

– Ты только звони, – сказала Катя. – В любое время. Я приеду, если что. Ты же знаешь.

– Знаю, Кать. Спасибо.

– И береги себя. И кота. Он у тебя золото.

– Знаю.

Марина убрала телефон и посмотрела на переноску. Кот смотрел на неё сквозь решётку с выражением «ну что, приключение продолжается?».

– Продолжается, кот, – вздохнула она. – И, кажется, только начинается.

Она пошла дальше. В новый город. К новой жизни.

И впервые за три года ей не хотелось оглядываться.

P.S. Кот-философ, устроившись в гостиничном номере на подоконнике, долго смотрел на огни незнакомого города. . «Ну ничего, – подумал он. – Здесь тоже есть окна. И подоконники. И, надеюсь, рыба. А остальное приложится». Он зевнул и закрыл глаза. В конце концов, главное в жизни кота – чтобы его человек был рядом. А город можно пережить

Глава 3. День рождения без возраста

Часть 1. Утро, которое не стоило начинать

Марина проснулась оттого, что кто-то сверлил ей голову дрелью.

Нет, погодите. Дрель – это слишком мягко. Кто-то засунул ей в черепную коробку разъярённый пчелиный рой, добавил туда пару десятков гвоздей и заставил маленького гоблина бить молотком прямо по затылку.

– О-о-о-о, – простонала Марина, не открывая глаз. – Я умру. Я точно умру. Это конец.

Она попыталась пошевелить рукой. Рука послушалась, но где-то в плече что-то противно хрустнуло. Нога отозвалась тупой болью в колене. Язык во рту напоминал наждачную бумагу, которую дополнительно посыпали песком и залили клеем.

«Я никогда больше не буду пить, – подумала Марина. – Никогда. Даже шампанское. Даже безалкогольное пиво. Даже кефир».

Она попыталась вспомнить вчерашний вечер. Вспоминалось плохо. Обрывками, как старое порванное видео.

Вокзал в Нижнем… дождь… гостиница… она сидит на кровати и плачет… потом решает, что плакать надоело… потом решает, что надо идти развлекаться… потому что у неё день рождения, чёрт возьми, и она имеет право!

А дальше – провал.

Или не совсем провал? Какие-то цветные пятна, музыка, очень громкая музыка, и кто-то смотрит на неё…

Марина замерла.

Кто-то смотрит на неё.

Прямо сейчас.

Она медленно, очень медленно открыла один глаз.

Первое, что она увидела, – потолок. Чужой, белый, с какой-то странной люстрой которая точно не была в её гостиничном номере.

Марина повернула голову. Осторожно, чтобы не отвалилась.

Рядом с ней, на подушке, лежала мужская рука. Длинные пальцы, дорогие часы на запястье (она в таких не разбиралась, но выглядели они очень убедительно), лёгкая тёмная растительность.

«Кот бы сейчас сказал: „Ну и влипла ты, подруга". – подумала Марина. – И был бы прав».

Она проследила взглядом от руки выше. Плечо. Шея. Подбородок с лёгкой небритостью. Губы – чётко очерченные, спокойные даже во сне. Нос с горбинкой. И глаза.

Глаза были закрыты. Спасибо всем богам, глаза были закрыты.

Марина выдохнула, но тут же поняла, что выдыхать рано. Потому что если глаза закрыты, это значит только одно – мужчина спит. А когда он проснётся, они откроются. И тогда…

«И тогда что? – спросила она себя. – И тогда ты увидишь его глаза. И, судя по всему остальному, глаза у него должны быть офигительные».

Она осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить кровать. Кровать, к счастью, не скрипела. Или она просто не слышала сквозь гул в голове.

Мужчина был красив.

Нет, не так. Он был КРАСИВ. С большой буквы «К», с курсивом, с золотым тиснением и подсветкой. Такая красота, от которой у нормальных женщин подкашиваются колени, а у ненормальных – открывается второе дыхание.

Лет тридцать пять, наверное. Тёмные волосы, чуть взъерошенные со сна, падали на лоб. Высокие скулы, которые в пору лепить скульпторам как эталон мужественности. Губы – не тонкие, не пухлые, а просто… правильные. Чёткая линия челюсти. Широкие плечи, прикрытые одеялом, но даже сквозь одеяло угадывалась фигура человека, который знает, где в этом городе находится тренажёрный зал.

Марина сглотнула. Во рту по-прежнему была пустыня Сахара, но теперь к ней добавилось лёгкое головокружение другого свойства.

«Я переспала с греческим богом, – подумала она. – Я, Марина Ветрова, серая мышь, помощник руководителя среднего звена, переспала с греческим богом. В свой день рождения. В чужом городе. Где меня, слава богу, никто не знает. Кроме кота. Который сейчас, наверное, сидит в гостинице и думает: „Ну и где моя рыба?"»

Она попыталась вспомнить детали. Как его зовут? Откуда он? Почему она вообще с ним?

Память выдавала только обрывки. Музыка. Бар. Коктейли. Очень много коктейлей. И этот взгляд – тяжёлый, внимательный, от которого по коже бежали мурашки, даже когда она была уже в стельку пьяна.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – прошептала Марина, лихорадочно оглядываясь в поисках одежды.

Её вещи валялись по всей комнате. Платье – на кресле в углу. Туфли – одна под стулом, вторая вообще неизвестно где. Колготки… о боже, колготки висели на люстре. КАК ОНИ ТУДА ПОПАЛИ?

Марина закрыла лицо руками. Сквозь пальцы пробивался утренний свет, безжалостно высвечивающий все детали катастрофы.

– Я не буду об этом думать, – решила она. – Я просто встану, оденусь и уйду. Тихо, как мышь. Как очень тихая мышь с больной головой и колготками, оставшимися на люстре в качестве трофея.

Она осторожно откинула одеяло. Слава богу, на ней была какая-то мужская футболка. Огромная, явно не её. Значит, в какой-то момент он проявил благородство? Или она сама напялила? Память молчала как партизан.

Марина спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Она сделала шаг к креслу с платьем. Второй шаг. Третий.

– Не вздумай упасть, – приказала она себе. – Если ты упадёшь, он проснётся, и тогда…

Что «тогда», она додумать не успела, потому что нога зацепилась за собственную же туфлю, и Марина, взмахнув руками, рухнула на пол с грохотом, достаточным, чтобы разбудить мёртвого.

– Ай! – выдохнула она, ловя ртом воздух. – Ай-ай-ай-ай…

– Жива? – раздалось с кровати.

Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. И в этом голосе не было ни капли удивления. Как будто мужику каждое утро под ноги падали полупьяные женщины.

Марина замерла, сидя на полу в позе нашкодившей таксы. Медленно, очень медленно, она подняла голову.

Он смотрел на неё.

Глаза у него действительно оказались офигительные. Серые, почти стальные, с тёмной каймой по краю радужки. И эти глаза смотрели на неё с выражением, которое трудно было идентифицировать. То ли ирония, то ли любопытство, то ли привычка просыпаться с незнакомыми женщинами, у которых колготки висят на люстре.

– Жива, – выдавила Марина. – Кажется.

– Поздравляю, – сказал мужчина и откинулся на подушку. – А теперь, будь добра, объясни, почему ты пытаешься уйти, не попрощавшись.

– Я не пытаюсь… ну, то есть… – Марина попыталась встать, но ноги заплетались, а голова кружилась. – Я просто… мне пора.

– Куда?

– На… на работу, – ляпнула Марина первое, что пришло в голову.

Мужчина приподнял бровь. Одна бровь у него поднялась выше другой, и в этом было что-то убийственно ироничное.

– Сейчас шесть утра, – сообщил он. – Воскресенье. Ты в Нижнем Новгороде, где у тебя, судя по тому, что ты вчера рассказывала, нет ни работы, ни жилья, ни планов. Только красное платье и катастрофа в глазах.

Марина замерла. – Это.. Я… рассказывала?

– О да. – Мужчина сел на кровати. Одеяло сползло, открывая мощную грудную клетку, покрытую лёгкой тёмной порослью. Марина постаралась не смотреть, но глаза смотрели сами, предатели. – Ты рассказывала очень много. Часа три, если быть точным. Я теперь знаю всё о неком Максиме, его жене Виктории, трёх годах ожидания, Париже и о том, почему фирменных бланков жалко.

– О-о-о, – простонала Марина и снова села на пол. Теперь уже добровольно. – Я не хочу это слышать.

– А зря, – в голосе мужчины проскользнули смешливые нотки. – Это было познавательно. Я давно не проводил время так интересно.

– Вы издеваетесь?

– Немного. – Он посмотрел на неё. – Но не над тобой. Над ситуацией. Ты сама посмотри – красное платье, слёзы, побег в другой город, пьяные откровения. Это же готовый сценарий для фильма.

– Для фильма ужасов, – буркнула Марина.

– Для драмы с элементами комедии, – поправил он. – В любом случае, скучно не было.

Марина подняла на него глаза. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой, но во взгляде не было ни снисходительности, ни насмешки. Просто… интерес.

– И часто вы подбираете пьяных женщин в клубах? – спросила она.

– Статистика пока нулевая, – спокойно ответил он. – Ты первая. И, скорее всего, последняя. Слишком много мороки.

– Тогда зачем?

– Хороший вопрос. – Он чуть наклонил голову. – Наверное, потому что ты орала на входе про день рождения. И выглядела при этом так, будто готова либо убить кого-то, либо разрыдаться. Я люблю смотреть, чем заканчиваются такие истории.

– И чем они заканчиваются?

– Посмотрим.

Часть 2. Как всё начиналось За двенадцать часов до этого

Марина стояла посреди номера в дешёвой гостинице и смотрела на себя в зеркало.

Кот сидел на подоконнике и наблюдал за сборами с выражением, которое она выучила за три года: «Опять ты за своё?»

– Не смотри на меня так, – буркнула Марина. – Я имею право.

Кот фыркнул. «Право ты имеешь. А вот здравый смысл – не уверен».

– Я иду в клуб. Буду пить. Танцевать. Веселиться. – Она говорила это скорее себе, чем коту. – Потому что у меня день рождения. Потому что я заслужила. Потому что…

Она замолчала. Потому что внутри было пусто.

Кот вздохнул и отвернулся к окну. Его дело – наблюдать, а не комментировать. Хотя комментировать хотелось.

Из зеркала на Марину смотрела женщина с опухшими от слёз глазами, растрёпанными волосами и выражением лица человека, который только что похоронил все надежды.У тебя день рождения, – сказала она себе. – Тебе двадцать девять. Ты только что уволилась с работы, уехала в другой город, бросила квартиру, друзей и три года жизни. Это достойно празднования. Или запития. Что одно и то же.

Она порылась в сумке и достала красное платье. То самое. Которое покупала для Максима. Которое так и планировала надеть на день рожденья.

– Плевать, – решила Марина. – Он его не увидит. А кто-нибудь другой увидит. Например, весь Нижний Новгород.

Она накрасилась. Ярко, как никогда в жизни. Волосы распустила, взбила.

Кот с подоконника одобрительно кивнул. «Красное тебе идёт. Хотя ты и без красного ничего. Но ….».

– Ты что-то сказал? – спросила Марина, оборачиваясь.

Кот промолчал. Котам не обязательно говорить вслух, чтобы быть услышанными.

Из зеркала смотрела совсем другая женщина. Не серая мышь, не помощница с заниженной самооценкой. А та, кем Марина могла бы быть.

– Пошли они все, – сказала она своему отражению. – Сегодня я буду жить.

Кот на подоконнике одобрительно кивнул. «Хоть что-то».

– Ты со мной? – спросила Марина.

Кот посмотрел на неё с выражением «Я? В клуб? Ты серьёзно? Там же музыка громкая, люди пьяные, а главное – никакой сырой рыбы. Спасибо, я лучше посплю».

– Ладно, – вздохнула Марина. – Сиди тут. Я скоро вернусь. Наверное.

Кот фыркнул. «Наверное – это не точно. Но я подожду. Куда я денусь».

Выходя из гостиницы, она столкнулась с администратором.

– Девушка, а вы куда на ночь глядя? – спросила та.

– На день рождения, – ответила Марина. – К себе.

– Одна?

– С собой.

Женщина покачала головой. Кот бы сейчас сказал то же самое. Но кота не было. Он остался в номере досматривать сны и ждать рыбу.

Марина вышла на улицу. Город шумел, дышал, жил своей жизнью.

– Клуб, – решила она. – Мне нужен клуб.

Она достала телефон. Навигатор услужливо предложил три варианта. Марина ткнула в первый – «Бункер».

До клуба пришлось ехать на такси. Водитель всю дорогу рассказывал про дочку, которая тоже «того, с мужиками не везёт». Марина кивала, не слушая.

«Бункер» находился в цокольном этаже старого здания. Вход охраняли два амбала в чёрном, которые смерили Марину взглядом, но пропустили. Красное платье сработало как пропуск.

Внутри было темно, громко и дымно. Марина прошла к бару.

– Двойной виски, – сказала она бармену. – Или что там у вас самое крепкое?

Бармен усмехнулся:– Сложный день?

– Год. Три года. В общем, наливай.

Она выпила первый бокал залпом. Заказала второй. Алкоголь не брал, лишь слегка затуманил сознание.

Потом официант принёс какой-то розовый коктейль со словами: «От мужчины за столиком у стены».

Марина обернулась.

Он сидел в углу, в полумраке, и смотрел на неё.

Часть 3. Знакомство

Он подошёл сам. Просто появился рядом, сел на соседний барный стул и заказал себе виски. Молча. Не глядя на неё.

– Спасибо за коктейль, – выдавила Марина.

– Пожалуйста, – ответил он, не оборачиваясь.

– Вы всегда покупаете коктейли незнакомым женщинам?

– Только тем, кто громче всех орёт на входе про свой день рождения. – Он наконец повернулся и посмотрел на неё. Вблизи глаза оказались ещё более опасными. Серые, холодные, с хитринкой. – «Мне двадцать девять, и я свободна!» – процитировал он. – Охрана до сих пор в шоке.

Марина покраснела. – А вы всегда такой… приятный в общении?

– Только когда встречаю интересных людей, – он чуть улыбнулся. – А ты интересная. В красном платье, с опухшими глазами и с таким количеством энергии, что ею можно город обогревать.

Марина хотела обидеться, но почему-то не смогла. – Хотите послушать мою историю? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Но чувствую, что всё равно послушаю. Давай, выкладывай. Только подожди. Слишком шумно.

Он подозвал бармена.

– Сделай музыку тише, – коротко бросил он. – И ей – ещё один розовый. Только поменьше алкоголя, а то она сейчас свалится.

Бармен кивнул и исчез. Музыка действительно стала тише.

– Вы тут король? – удивилась Марина.

– Нет, – он покачал головой. – Просто умею платить.

– Его зовут Максим, – выпалила Марина, и слова потекли сами. – Три года я ждала, что он бросит жену. Три года! А он купил билеты в Париж. Для них двоих. На мой день рождения.

– Классика, – кивнул он. – На каком месте он обещал развестись? На втором годе или на третьем?

– На всех сразу.

– Профессионал.

– Вы издеваетесь?

– Немного. – Он посмотрел на неё. – Но не над тобой. Над ситуацией. Ты правда думала, что он уйдёт?

Марина замерла.

– Думала… – выдохнула она.

– Зря, – спокойно сказал он. – Такие не уходят. Такие меняют любовниц, как сим-карты.

– А вы откуда знаете?

– Я мужик. Мы друг друга чуем.

Марина допила коктейль. Голова кружилась, но стало легче.

– А почему вы всё время молчите? – спросила она. – Я тут изливаю душу, а вы сидите как каменный.

– Потому что ты не спрашивала, – ответил он. – Ты хотела выговориться. Я дал.

– И что, вам не скучно?

– Нет. – Он посмотрел на неё. – Ты не скучная. Ты похожа на человека, который только что сжёг мосты и теперь стоит на пепелище с коктейлем в руке.

– Вы поэтому со мной разговариваете?

– Я поэтому с тобой сижу, – поправил он. – Разговаривать я вообще не люблю.

– А что любите?

– Молчать. Желательно с кем-то, с кем не надо объяснять, почему молчишь.

Марина смотрела на него и чувствовала странное спокойствие.

– Знаете, вы… – начала она.

– Я знаю, – перебил он. – Лучше скажи, что будешь делать дальше. Без работы, без денег с красным платьем и тремя годами жизни, которые никто не вернёт.

– Понятия не имею, – честно ответила Марина.

– Уже хорошо, – кивнул он. – Когда человек не имеет понятия, он открыт для вариантов.

– А вы всегда такой оптимист?

– Я реалист. Оптимистом быть дорого.

Марина рассмеялась. Неожиданно для себя. Громко, искренне.

– Вы чокнутый, – сказала она.

– Возможно. – Он встал и протянул руку. – Идём?

– Куда?

– Ко мне. Поспишь на диване. Или на кровати. Или где захочешь.

Марина замерла. Сердце забилось быстрее. В голове пронеслось: «он маньяк», «ты пьяная дура», «ты же ничего о нём не знаешь». И тут же – «три года ты ждала принца, а дождалась козла. Может, хватит ждать? Может, просто побыть с собой? Или с ним?»

Она смотрела на его протянутую руку. Три года назад она точно так же взяла за руку Максима. И чем это кончилось? Но этот… этот другой. Или ей только кажется?

– А если вы маньяк? – спросила она.

– Если бы я был маньяком, я бы выбрал жертву потише, – усмехнулся он. – Ты слишком громкая. И слишком пьяная. Много мороки.

– Это должно меня успокоить?

– Это единственная гарантия, которую я могу дать.

Марина смотрела на него. На его глаза. На его руку. И вдруг поняла, что ей всё равно. Пусть даже маньяк. После трёх лет ожидания любая альтернатива лучше пустоты.

– Ладно, – сказала она и взяла его за руку. – Пошли.

Часть 4. В гостях у хищника

Квартира оказалась огромной. Панорамные окна, Волга в огнях, дизайнерский ремонт.

– Ничего себе, – выдохнула она. – Вы тут живёте?

– Иногда, – ответил он, бросая ключи на тумбу. – Когда не сбегаю на работу. Вода, чай, кофе?

– Вода, – попросила Марина. – И таблетку от головы на завтра.

Он усмехнулся, скрылся на кухне и вернулся с бокалом и аптечкой.

– Держи.

Марина стояла у окна, заворожённая видом.

– Нравится? – спросил он, подходя сзади.

– У меня в Москве окна выходили на помойку, – сказала она, не оборачиваясь. – Три года я смотрела на помойку и ждала принца.

– Дождалась?

– Дождалась козла, который думал, что он принц.

– Бывает, – кивнул он. – Помойка хотя бы не обманывает.

Марина обернулась. Он стоял близко. Пахло сандалом, деревом и чем-то неуловимо опасным.

– Расскажите о себе, – попросила она.

– Скучно, – отрезал он.

– Мне не скучно.

– Ну, – он чуть наклонил голову. – Александр. Тридцать пять. Бизнес. Один. В клубе потому, что дома тоже один. Всё.

– Мало.

– Достаточно для первого раза.

– А почему разведён?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Потому что она меня предала. С моим партнёром по бизнесу.

– Извини, – Марина отвела глаза. – Я не хотела лезть.

– Ничего. – Он взял её за подбородок и повернул к себе. – Ты имеешь право спрашивать.

Она смотрела в его глаза. В них было что-то тёмное, что-то, что он прятал. И вдруг он убрал руку и усмехнулся – но усмешка вышла кривой, почти злой.

– Только не думай, что я тут буду тебе жилетку подставлять, – сказал он. – Историй про бывших я наслушался на три дня вперёд. Мои проблемы – не твоя забота.

Марина отшатнулась.

– Я и не собиралась…

– Собиралась. – Он отошёл к окну. – Все собираются. Сначала жалеют, потом лезут в душу, потом предают. Я это проходил.

– Я не она.

– Правда? – Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то жёсткое. – Откуда мне знать?

Марина молчала. Она чувствовала, как между ними вырастает стена. Такая же, как та, стеклянная, через которую она слышала разговор Максима.

– Знаешь что, – сказала она тихо. – Ты прав. Я тебя не знаю. И ты меня не знаешь. Я, наверное, пойду.

Она направилась к двери.

– Стой, – раздалось сзади.

Она обернулась. Он стоял у окна, и впервые в его лице не было ни иронии, ни насмешки. Только усталость.