Стальной орел. Мировой порядок

Светлана Дроздова

Стальной орел. Мировой порядок

Глава 41. Иллюзия суши

Рассвет над дельтой Нумидийского Нила пах не пылью и лавром, как обещали ветераны Третьего Железного, вернувшиеся из похода на Карфаген веком ранее. Он пах гнилым деревом, стоячей водой и сладковатым смрадом разложения — запахом самой Африки, переваривающей металл Империи.

Александр Октавиан сидел на раскладном табурете посреди штабной палатки, опираясь голыми лопатками о влажный парусиновый полог. На нем не было ни тяжелой лорики сегментаты из уральской броневой стали, ни пурпурного палудаментума, вес которого обычно пригибал к земле даже самых крепких триумфаторов. Только простая льняная туника цвета неотбеленного полотна, потемневшая от пота под мышками и на спине. Император Рима снял доспехи впервые за полгода — с того самого дня, как ступил на берег Гипербореи.

Его тело, привыкшее к постоянной вибрации моторов «Титана-Претора» и тяжести нагрудника, казалось ему сейчас чужим, пугающе легким и уязвимым. Под левым соском темнел синяк размером с блюдце — след от удара о бронзовый край переговорной трубы во время шторма неделю назад. Ребра все еще ныли тупой, пульсирующей болью при каждом глубоком вдохе, но здесь, в липкой жаре африканского болота, эта боль казалась чем-то нереальным. Иллюзией оставленного позади мира машинного огня.

Напротив него, скрестив ноги на походном сундуке, сидела Октавия. Она тоже сбросила имперский панцирь власти. Вместо строгого алого пеплоса сенаторской жены на ней была суровая армейская субармалис из плотной льняной ткани, перепоясанная кожаной портупеей с кобурой для плазменного пистолета системы «Вулкан-Марк II». Ее золотой венец-диадема лежал в герметичном свинцовом контейнере у ног раба-медика, завернутый в промасленный шелк. Волосы, обычно уложенные в идеальную прическу высотой в два локтя, были стянуты в тугой, грязный узел на затылке. Левую скулу пересекала свежая царапина, набухшая темной кровью. Но лицо Императрицы оставалось абсолютно спокойным. Она выглядела не правительницей полумира, а командиром штрафбата, потерявшим связь со Ставкой.

— Они вязнут по самую ось, Цезарь, — произнесла Октавия, не отрывая взгляда от восковой таблички, исписанной мелким, летящим почерком. Она крутила в пальцах стеклянную ампулу с прозрачной жидкостью, ловя ею тусклый свет масляной лампы. — «Титан-Претор» лег на брюхо час назад. Турбины захлебнулись смесью ила и соленой воды залива. Если мы попытаемся дернуть его тягачами, вырвет трансмиссию. Мы потеряли мобильность.

— Прикажи разобрать, — хрипло ответил Александр. Голос из вокодера внутренней связи шлема звучал глухо, лишенный привычных божественных интонаций. Это был голос смертельно уставшего механика. — Снимите броню. Используйте плиты как фундамент для частокола.

Октавия медленно подняла голову. В ее глазах не было раздражения, только холодная констатация факта.

— Некому снимать, Алекс. Люди отказываются выходить за периметр. Посмотри на них.

Она кивнула в сторону откинутого полога палатки. Легионеры Третьего Железного сидели в жидкой тени чахлой акации, облепленные мухами величиной с виноградную ягоду. Они не точили клинки и не чистили затворы огнеметов. Они смотрели воспаленными, лихорадочными глазами на свои руки, покрытые гнойными волдырями от укусов неизвестных насекомых. Дисциплина пока держалась на страхе перед децимацией, которую обещал Сталкер, но боевой дух вытек из этого лагеря вместе с потом. Воздух дрожал не от жары, а от густого, вибрирующего гула миллионов крыльев — местная мошкара пыталась пробить пропитанные репеллентом сетки, создавая звуковой фон начинающегося безумия.

В палатку вошли нумидийцы. Без спроса. Их тощие, черные от загара и копоти тела были покрыты толстым слоем древесного пепла и геометрическими шрамами. Они двигались бесшумно, их босые ступни не поднимали брызг даже в грязи. Воздух мгновенно наполнился резким мускусным запахом чужой плоти — настолько сильным, что римские собаки-парии, охранявшие вход, прижали уши и отползли в стороны, боясь облаять пришельцев.

Вперед выступил старик с бельмом на глазу. Его кожа напоминала выдубленный пергамент. Он оперся на посох из узловатой акации и окинул палатку взглядом человека, оценивающего товар на рынке.

— Камень тонет, Белый Охотник, — проскрипел он на ломаной латыни торговцев. — Вы принесли сюда тень камня. Здесь живет вода. Вы боги севера, Цезарь. Здесь вы — утопленники.

— Чего ты хочешь? — спросил Александр, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Впервые за десятилетие какой-то дикарь смотрел на него не снизу вверх, а как энтомолог на редкое насекомое.

Старик улыбнулся, обнажив десны, в которых осталось лишь несколько желтых зубов.

— Золото ржавеет в этой воде быстрее железа. Зерно сгниет до следующего новолуния. Отдай нам своих врачей. Тех, кто режет вашу плоть железом. Наши духи требуют плату за проход через топь.

— Нет, — отрезала Октавия раньше, чем Александр успел открыть рот. Она встала, и её фигура внезапно заполнила собой всё пространство шатра. Никакой брони — только мокрый лен и сталь взгляда. — Ваши духи подавятся. Я могу предложить серебро. Могу предложить сталь, которая не тонет. Но мои врачи останутся при мне.

— Тогда твои солдаты останутся в грязи, — равнодушно пожал плечами старик. — Вода заберет железо. Потом она заберет кровь.

Он развернулся и вышел так же беззвучно, как вошел. Следом скользнули его спутники, оставив после себя запах гниющих водорослей и жженого каннабиса.

***

Ночь упала на дельту мгновенно, без сумерек. Небо затянуло низкими облаками, скрывшими звезды. Лагерь погрузился в густую, осязаемую тьму, освещаемую лишь бледным свечением планктона в черной воде лагуны и редкими вспышками статического электричества над кронами баобабов.

Звенящая тишина тропиков обрушилась на уши тяжелее любого боевого рога. Не было слышно цикад — местная мошкара выжрала их всех. Не ухали птицы. Только ритмичный плеск воды да звяканье металла где-то на дальнем посту. Этот звук сводил с ума: мозг Александра, перегруженный годами лязга гусениц, отказывался принимать естественную тишину джунглей, постоянно ожидая подвоха из-за каждого ствола.

Первым погиб часовой на северной башне. Он просто исчез. Копье из закаленного рога антилопы пробило его кольчугу беззвучно, вошедшее в щель между пластинами спины. Тяжелый труп рухнул вниз, в черную воду, не издав ни звука — ил принял его, сомкнувшись над головой с тихим чавканьем. Дежурный декурион заметил отсутствие солдата только спустя десять минут, когда сменщик полез наверх и споткнулся о пустые ножны.

Затем погас огонь в медицинском шатре. Галл Приск успел вскрикнуть — коротко, удивленно, — прежде чем обсидиановый осколок перерезал ему горло. Лазарет, сердце любой римской армии, перестал существовать. Вместе с ним умерла надежда на сыворотку от местной лихорадки, симптомы которой уже начали проявляться у трети личного состава: сухой кашель, покраснение белков глаз и странное, почти эротическое спокойствие перед лицом смерти.

И только когда вода в лагуне начала бурлить от десятков всплывших тел, тревогу протрубили слишком поздно.

Нападение началось без звуков. Нумидийские диверсанты использовали надутые козьи пузыри под подбородками как дыхательные трубки. Они подошли к лагерю вплавь под самой поверхностью воды, невидимые для сонных дозорных, обманув тепловые сенсоры вышек собственным телом, охлажденным донной грязью. Периметр прорвался сразу в десятке мест.

Это была не битва. Это была хирургическая операция мясников. Противники не строились в полки, они выпрыгивали из ила прямо под днищами грузовиков, работая короткими тесаками из китовой кости и обсидиана. Никакого лязга стали о сталь — только влажное сопротивление плоти, хруст хрящей и бульканье крови, заполняющей легкие умирающих.

Александр выбрался из-под разрезанного полога палатки, когда внутрь уже лез первый диверсант. Никакой брони — она слишком тяжела в трясине, она превращает человека в якорь. Никакой имперской грации. Только мокрый шелк туники, скользкая рукоять гладиуса и животный инстинкт самосохранения.

Противник оказался подростком, гибким и черным, как головешка. В свете горящего склада их лица оказались в футе друг от друга. Мальчишка не издал ни боевого клича, ни проклятия. Его белые глаза горели фанатичным восторгом разрушения. Он ударил ножом сверху вниз, целясь в шею.

Александр перехватил запястье левой рукой, чувствуя, как лезвие рассекает кожу предплечья до кости. Боль пришла секундой позже — острая, белая, оглушающая. Правой рукой он всадил гладий мальчику под ребра. Клинок вошел легко, почти без сопротивления, соскользнув с ребра и войдя прямо в желудочную сумку. Теплая кровь плеснула Императору в лицо, забивая ноздри медным запахом. Они стояли так секунду, глядя друг другу в глаза, затем Александр провернул клинок. Мальчик булькнул горлом, изо рта пошла розовая пена, и обвис. Император оттолкнул тело. Оно упало в грязь с мягким, влажным звуком, который тут же поглотил новый взрыв гранаты из вулканического стекла.

Лагерь горел. Оборона рассыпалась. Нумидийцы методично вырезали сонных легионеров, используя численное преимущество и знание местности. Третья когорта Железного легиона, ветераны Парфии и Гипербореи, люди, пережившие ядерные зимы севера, превратилась в стадо обезумевших животных. Они бежали куда глаза глядят, скользя по гниющим листьям, сталкиваясь друг с другом, подставляя незащищенные спины под крючья фанатиков, чьи белые глаза горели фанатичным восторгом разрушения. Римская машина сломалась. Логистика столкнулась с хаосом, и хаос победил.

Александр почувствовал ледяной спазм в груди. Это был не приступ боли от старых переломов. Это было осознание абсолютного провала всей его философии. Империя строилась на логике: сталь всегда побеждает плоть. Логистика, математика, термодинамика. Сейчас плоть рвала сталь на части, и этой плоти было бесконечно больше. Джунгли рождали воинов быстрее, чем заводы Остии плавили бронзу. Страх полз по рядам быстрее, чем пламя по сухим камышовым крышам складов.

— Ко мне! — взревел Император, активируя внешние динамики брони на полную мощность. Инфразвуковой рык заставил ближайшие деревья содрогнуться, осыпая листву. — Офицерский резерв! К преторию! Предателям — смерть на кресте!

Толпа дрогнула. Страх перед дезертирством и гневом Императора оказался сильнее страха перед ножами из ночи. Ближайшие к нему преторианцы начали сбиваться в плотное каре вокруг своего бога. Щиты сомкнулись с тяжелым, сочным лязгом. Кровь стекала по позолоте нагрудников, собираясь в лужицы на перекрестьях умбонов. Земля стала скользкой от внутренностей тех, кому не повезло оказаться на пути отступающей толпы.

Октавия втолкнула мужа внутрь круга, прикрывая его спину своим телом. Она двигалась жестко, толкая плечом здоровенных гвардейцев, занимая позицию в мертвом секторе. Ее руки были по локоть в черной жиже, но взгляд оставался ясным.

— Ребра? — коротко спросила она, не поворачивая головы. Ее взгляд был прикован к небу, пальцы механически вбивали новую обойму в приемник «Вулкана».

— Заткнись и считай цели, — огрызнулся Александр, переводя регулятор мощности пистолета в режим непрерывного луча. Энергия батареи будет сожжена за минуту, но сейчас им нужна была стена огня. — Скажи, когда кончатся фанатики.

Но фанатики не кончались. Казалось, сама ночь Африканского Рога исторгает их из своей утробы бесконечным потоком. Каждая убитая тень освобождала место для двух новых, заходящих со стороны солнца. Они падали с деревьев, выскакивали из болотной жижи, материализовались из дыма горящего каучука.

И тогда природа нанесла второй удар.

Земля под ногами внезапно стала мягкой, как воск разогретой свечи. Раздался низкий, нарастающий гул, переходящий в инфразвук, от которого заныли зубы и завибрировали кости черепа. Корни великого баобаба, удерживающие берег древнего русла, начали лопаться один за другим с громкими хлопками, похожими на выстрелы баллист. Дерево высотой с десятиэтажный дом начало медленно крениться, выворачивая из земли комья почвы размером с римскую колесницу.

Шагоход «Титан-Претор», служивший им укрытием и точкой сбора, медленно качнулся. Огромная туша танка начала оседать, погружаясь в ил. Миллионы тонн влажной земли, переплетенной с исполинскими корнями, отрывались от материкового пласта, начиная свое путешествие к центру планеты.

— Оползень! — крик Сталкера (легат каким-то чудом удерживал левый фланг колонны) прогремел из-за спин сражающихся, усиленный динамиками его экзоскелета. — Всем на склон! Бросайте железо! Бегом, слизни!

Было поздно. Берег рухнул.

Огромный пласт черно-зеленой массы соскользнул в воду, увлекая за собой остатки техники, телеги с боеприпасами и около сотни легионеров, которые не успели отступить. Вода в заводи вскипела, превращаясь в кровавую кашу под давлением тысяч тонн ила и перемалываемых человеческих тел. Воздух заполнился криками, бульканьем и звуком дробящихся костей, перекрываемым ревом гигантского зверя, угодившего в ловушку — это кричал сам танк, когда многотонная масса земли сдавила его торсионные валы.

Каре развалилось окончательно. Солдаты покатились по крутому склону вниз, в объятия крокодилов и мутной смерти. Дисциплина умерла. Остался только инстинкт самосохранения. Брат убивал брата, пытаясь использовать его как ступеньку, чтобы выбраться из засасывающей воронки.

Александр кубарем скатился вслед за ними, сгруппировавшись вокруг тяжелого контейнера с кодами орбитальной связи, пристегнутого к запястью титановой цепью. Он врезался в теплую, зловонную жижу, подняв столб брызг, воняющих сероводородом и метаном. Тяжелая ткань моментально потянула ко дно, заливая рот через шейные уплотнения. Вода была густой, жирной, она сопротивлялась каждому движению, словно хотела растворить его заживо.

Рядом барахталась Октавия. Вода залила ей рот и нос, но императрица не издавала ни звука, молча и страшно борясь за жизнь, используя обломок весла как рычаг, чтобы сбросить прицепившегося к ноге молодого легионера, который тянул ее за собой на дно. Лицо парня было белым от ужаса; он понимал, что тонет, и искал любую опору, готовый утянуть за собой в бездну саму Богиню Рима.

Александр рванулся вперед, разбрасывая ил руками. Его пальцы сомкнулись на запястье жены в тот самый момент, когда мощный гидравлический удар вытолкнул её тело из воронки. Поток воды понес их обоих вверх, подбрасывая к краю оползня, как пробки из разбитой амфоры с вином.

Их выбросило на твердую землю посреди рушащейся галереи. Ливень, начавшийся одновременно с оползнем, обрушился на них стеной. Молнии били каждые несколько секунд, превращая ночь в череду черно-белых кадров апокалипсиса. Александр лежал на спине, придавив Октавию своим телом к разбитому мозаичному полу. Он судорожно шарил руками по ее лицу, сдирая маску липкого ила и зеленой тины.

— Дыши! Очнись, чертова машина!

Октавия закашлялась. Черная вода хлынула у нее изо рта и носа. Она открыла глаза. В отблесках молний ее зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. Она вцепилась пальцами в его плечи с нечеловеческой силой, ногти впились сквозь мокрую ткань туники в кожу.

— Архивы… — прохрипела она. — Коды… Держи…

Ее свободная рука разжалась. В ладонь Александра упал маленький титановый ключ-кристалл — носитель доступа к системе «Божественный Гром». Холодный металл обжег кожу даже сквозь слой грязи.

Тяжелая тень упала на них сверху. Сталкер выполз из колодца последним. Его белый хитон превратился в черный саван из грязи и запекшейся крови. Левая наплечная бронепластина экзоскелета висела на одном поршне, обнажая сложную бионическую начинку, мигающую красными диодами ошибки. Но в руках он держал кожаный тубус с печатями Сената, прижимая его к груди так, словно там хранилось золото Трои.

— Госпожа цела? — спросил легат, тяжело втягивая воздух фильтрами. Индикаторы на его скулах горели тревожным багровым светом — система охлаждения работала на пределе, пытаясь компенсировать перегрев двигателей после падения в ил.

— Относительно, — выдавила Октавия, пытаясь сесть. Александр помог ей подняться. Ее платье пропиталось водой и грязью, став неподъемным, превратившись в холодный компресс, высасывающий тепло из тела. — Что с гравитационной стабилизацией башни?

— Фундамент держит, — доложил Сталкер. Его голос вокодера странно успокаивал среди этого ада. — За счет веса западного крыла, которое ушло под воду целиком. Мы уравновесили лагерь трупами четвертого класса и затопленными артиллерийскими погребами. Эффективно. Но следующий порыв ветра сорвет крышу. Если она вообще останется на месте после такого давления.

— Значит, крыши у нас больше нет, — констатировала Октавия. Она огляделась. Укрепленный лагерь Красса-Феликса перестал существовать. Восточная стена рухнула в океан, обнажив роскошные спальни штаба. Белые мраморные колонны стояли, расщепленные ударами молний, похожие на гнилые зубы в пасти мертвеца. Ветер носил в воздухе перья из вспоротых подушек, куски золоченой лепнины и листы папируса, которые мгновенно размокали и превращались в серую кашу.

Прямо перед ними, на месте искусственного водопада, спроектированного лучшими инженерами Рима, зияла пропасть шириной в сто шагов. Из бездны доносился рев сталкивающихся течений залива и реки, пожирающих друг друга в первозданном хаосе.

— Собрать штаб на верхней площадке восточной башни, — приказала Октавия. Вода стекала с ее лица, но косметика каким-то чудом оставалась на месте, делая ее похожей на раскрашенную статую богини Кали после человеческого жертвоприношения. — Всех, кто выжил. Передайте по цепи голосом: Империя потеряла грузы, но сохранила управление. Тайфун — это дар богов. Он очистил побережье от трущоб лучше любых крематориев. Теперь нам не нужно платить компенсаций владельцам лачуг. Земля пуста и готова к застройке. Стоимость квадратного фута недвижимости в провинции выросла на сорок процентов только благодаря этому дождю.

Она перевела взгляд на Александра. В зеленых вспышках молний ее лицо выглядело хищным и прекрасным. Синяк на виске теперь казался нарисованным специально — печатью истинной власти.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой?

Александр стер кровь с подбородка. Он чувствовал вкус соли, дерьма, озона и собственной смерти. Ребра горели огнем при каждом вдохе, отзываясь острой вспышкой при малейшем движении рук. Но голова впервые за долгое время была ясной. Стерильной. Вся шелуха императорских регалий, золота и пурпура смылась потоками африканской грязи, оставив только суть — выжившего примата, намертво вцепившегося в власть.

— Я чувствую себя бетоном, — ответил он. — Тем самым, который мы сегодня утром залили поверх костей царя Пора. Твердею. И если этот шторм не разорвет меня на части, завтра я буду тверже гранита.

Октавия одобрительно сжала его локоть. Ее ногти впились в сталь его наруча, оставляя глубокие вмятины.

— Хороший мальчик. А теперь иди за мной. Нужно встретить делегацию нумидийских старейшин. Они наверняка решили, что наши боги отвернулись, и попытаются ударить в спину, пока мы считаем убытки. Покажи им, что Солнце Рима может светить даже из-под земли. И пусть кто-нибудь принесет мне сухую одежду. Я похожа на утопленницу, а утопленница не может подписывать указы о введении военного положения. Мои пальцы распухли, я не попаду по клавишам шифратора.

Она шагнула в сторону лестницы, ведущей на вершину разрушенной башни. Ветер рвал ее мокрый пеплос, открывая взгляду длинные, стройные ноги, покрытые синяками и ссадинами, но все такие же безупречные в своей механической целеустремленности.

Александр последовал за ней. Позади, хромая, но неумолимый, как паровой каток, двигался Сталкер. Над их головами расходились тяжелые свинцовые тучи, и в разрывах на мгновение показывалось ночное небо, равнодушное к судьбе маленького племени людей, решивших покорить континент.

Там, высоко над эпицентром бури, невидимые отсюда, проходили геостационарные орбитальные платформы Рима. И где-то в холодном вакууме космоса, надежно закрепленные в пусковых шахтах, ждали своего часа снаряды класса «Гнев Юпитера». Код активации теперь грелся в ладони Императора, сливаясь с теплом его собственной крови.

Тайфун стихнет через три дня. Когда он уйдет, Бенгальский залив станет идеально чистым зеркалом. Местные рыбаки будут бояться выходить в море еще месяц, рассказывая детям истории о том, как Великий Белый Огонь спустился с небес, чтобы наказать дерзких. А потом они увидят первые каменные блоки новых волноломов, которые начнут спускать на воду инженеры Четвертого легиона.

Рим потерял корабли. Но он получил идеальную строительную площадку, бесплатную рабочую силу из числа выживших нумидийцев, согнанных страхом в рабочие бригады, и страх, цементирующий почву лучше любой извести.

Империя восстала из пепла. Буквально.

Глава 42. Синдром бога

Сухое русло Итер Парадоксум дышало жаром преисподней.

Воздух здесь не двигался — он стоял плотной, дрожащей стеной, обжигая слизистые при каждом вдохе. После липкой, гнилой влажности дельты Нумидийского Нила и ледяных игл гиперборейских штормов эта сухость казалась физическим ударом. Александр Октавиан снял тактический визор шлема на три секунды, чтобы протереть глаза тыльной стороной ладони, и тут же пожалел об этом. Белизна дна древнего океана ударила по сетчатке с силой плазменного резака. Гипсовый налет, покрывавший базальтовую корку русла, отражал сто процентов ультрафиолета.

— Вниз смотреть только через фильтры категории «Омега», — хрипло бросил Император в общий канал связи. — Кто ослепнет до полудня — пойдет пешком перед головной Калигулой. Пыль от ваших шагов будет моей системой кондиционирования.

Третий Железный легион растянулся по краю каньона идеальной стальной змеей. От былого великолепия пяти тысяч ветеранов осталось девятьсот сорок два человека, но сейчас они выглядели не как беглецы, а как делегация богов, спустившихся в недра земли. Их броня цвета запекшейся крови поглощала солнечный свет, не давая ни единого блика. Поверх лорики сегментаты пятого поколения у каждого легионера была натянута экзо-ткань системы «Термостат». Внутри костюмов циркулировал жидкий азот, поддерживая температуру тела ровно на отметке тридцать шесть и шесть. Там, где песок пустыни спекался в стекло под лучами африканского солнца, римляне чувствовали легкий, почти освежающий холодок ранней весны.

Александр шел во главе колонны без шлема. Его лицо, покрытое коркой соли и въевшейся грязью дельты, казалось высеченным из того же темного камня, что и стены каньона. Левый рукав туники был закатан выше локтя, обнажая титановую арматуру предплечья — память о штурме Карфагена десятилетней давности. Рядом шла Октавия. Лихорадка отступила час назад после инъекции армейского нейроблока прямо в сонную артерию. Сейчас ее зрачки были сужены в две хищные точки, сканирующие горизонт. На ней не было брони — лишь строгий лабораторный комбинезон инженера-ядерщика, надетый поверх влажной льняной туники. Золотой венец-диадема лежал в нагрудном кармане Александра, завернутый в промасленный шелк.

— Глубина залегания пустот? — спросила она, не поворачивая головы. Ее голос звучал механически ровно благодаря восстановленным связкам.

— От двух до семнадцати метров, — ответил идущий слева Сталкер. Легат сбросил поврежденный наплечник, оставшись в одном торсе экзоскелета. Из его спины, тихо жужжа турбинами, выдвигались и втягивались обратно ребристые стволы атмосферных конденсаторов. — Плотность коры падает каждые четыреста шагов. Мы идем по крышке гигантской термосифонной ловушки. Если местный магматический плюм решит кашлянуть, мы провалимся в него быстрее, чем успеем моргнуть.

— Значит, прибавим шаг, — констатировала Октавия. — Перевести Калигулы в режим распределения веса. Давление на квадратный дюйм снизить до минимума. Я не хочу будить подземный огонь раньше времени.

Тяжелые боевые платформы поддержки класса «Калигула-5» синхронно изменили походку. Вместо тяжелого перестука гидравлики раздалось низкое шипение магнитных подвесок. Машины весом в двадцать тонн теперь едва касались земли, распределяя массу по широкой дуге опорных лап. Песок под их ступнями даже не приминался.

Колонна вышла на широкую террасу, изгибающуюся вдоль внутренней стенки каньона. Здесь ветер тысячелетиями вытачивал в гипсе барельефы погибших чудовищ. Справа уходила вниз отвесная стена высотой в двести человеческих ростов. Слева начиналась бездна самого русла — километровой ширины шрам, заполненный тенями и маревом.