Моральный БЛАТ

— Мистер Хейл, — Джек сделал шаг вперёд, и его голос стал твёрже, почти угрожающим, — я пришёл сюда как адвокат вашего сына. Я не хочу вам зла. Но если вы пойдёте в полицию, вы не поможете Скотту. Вы только усугубите его положение. Вы же знаете, как работает система. Стоун купит судью, купит прокурора, и тогда Скотт сядет на электрический стул не за то, что он убил, а за то, что он видел. Я не хочу этого. Но я не могу этого остановить, если вы начнёте действовать на эмоциях. Поверьте мне, я знаю эту систему изнутри. Я лучше всех знаю, как в ней выжить.

Старик посмотрел на него долгим, испытующим взглядом, и Джек увидел в его глазах что-то, чего он боялся больше всего — не гнев, а смирение. Это было страшнее, потому что смиренные люди не борются. Они просто ждут конца.

— Ты прав, адвокат, — сказал старик тихо. — Я не могу помочь своему сыну. Я старый дурак, который думал, что правда победит. Но правда не побеждает. Она просто существует, и все её закапывают. Иди. Я не пойду в полицию. Но я хочу, чтобы ты знал: я буду смотреть на тебя. Каждый день. И если мой сын пострадает, я найду способ сделать так, чтобы ты тоже страдал. Даже если мне придётся убить тебя своими руками.

Он закрыл дверь, и Джек остался стоять на крыльце, чувствуя, как осенний ветер пронизывает его насквозь. Он победил. Он заставил старика замолчать. Но эта победа была горькой, как отрава. Он знал, что купил молчание страхом, а не убеждением, и что страх имеет свойство превращаться в ненависть.

Он сел в машину, закурил сигарету, которую не курил уже два года, и смотрел на дом старика, пока тот не исчез в темноте. Он думал о том, что его жизнь сейчас — это игра в покер, где он ставит на кон всё, включая свою душу, и что рано или поздно его блеф раскроют. Но он не мог остановиться. Он уже зашёл слишком далеко.

Глава 10. Двойное дно

Прошло ещё три дня. Джек чувствовал себя как человек, который бежит по тонкому льду и слышит треск под ногами. Он встречался со Скоттом трижды, каждый раз принося ему новые «доказательства» и обещания. Он встречался с Рисом один раз, передавая тому фальшивые отчёты о том, что «дело почти замкнуто». Он даже ухитрился заказать фальшивое алиби для Скотта у своего старого знакомого, бармена Майка, который за тысячу долларов был готов поклясться, что Скотт сидел в его баре в ту самую ночь, когда убили Уолша.

Но Спрингфилд — это маленький город. Сплетни здесь распространялись быстрее, чем вирус гриппа. И в один из вечеров, когда Джек вернулся домой, он застал Лизу в гостиной с разложенными на столе бумагами. Это были выписки с его кредитной карты, которые она каким-то образом нашла в его столе, пока он был на работе. Он забыл запереть ящик — это была его первая ошибка за долгое время.

— Джек, — сказала она, и её голос был тихим, ледяным, совсем не похожим на тот тёплый, любящий голос, который он слышал каждое утро. — Я не хочу скандалить. Я просто хочу понять. Ты сказал, что копил на кольцо полгода. Но на этой выписке я вижу трату в десять тысяч долларов за месяц до того, как ты купил кольцо. И ещё восемь тысяч — за неделю до помолвки. Я проверяла. Я сходила в банк и попросила распечатку за последние два месяца. Я знаю, что ты обманул меня.

Джек замер в дверях. Его мир, который он так тщательно строил, начал рушиться вокруг него, как стены старого здания, которые разбирают по кирпичикам. Он открыл рот, чтобы соврать, чтобы придумать что-то ещё, но Лизза остановила его жестом.

— Не надо, — сказала она. — Не надо лгать мне в глаза. Я люблю тебя. И я хочу верить, что у тебя есть объяснение. Но я больше не могу жить в темноте. Скажи мне правду, Джек. Хотя бы раз. Скажи мне, что ты делаешь. Скажи мне, откуда у тебя эти деньги. И если ты скажешь мне правду, я, возможно, пойму. Но если ты снова соврёшь, я уйду.

Джек стоял перед ней, и внутри него шла битва. Всё его существо, все его инстинкты, все его годы работы адвокатом кричали ему: «Лги! Лги, спасай себя!». Но где-то там, глубоко, в той части его души, которую он называл «потерянным интеллектуалом», жил голос, который говорил: «Скажи правду. Хотя бы раз. Она заслужила правду».

Он посмотрел на её глаза. В них не было ненависти. В них была боль. Боль человека, который понимает, что его предали, но всё ещё надеется на чудо.

— Лиза, — начал он, и голос его дрогнул. — Я сделал то, о чём ты даже не догадываешься. Я защищал не того человека. Я брал деньги от того, кто был виноват. Я…

Он не договорил. В этот момент зазвонил его тайный телефон, тот самый, который он использовал только для связи со Стоуном. Джек вздрогнул, как от удара током. Лиза посмотрела на телефон, потом на него, и на её лице отразилось горькое понимание.

— Это они? — спросила она. — Те люди, с которыми ты связался? Ты продался им?

— Лиза, дай мне пять минут, — сказал он, беря телефон, и вышел на кухню, чтобы ответить.

— Мистер Морган, — голос Риса был ровным, но в нём чувствовалось стальное напряжение. — У нас проблема. Старик Хейл всё-таки пошёл в полицию. Он написал заявление. Ваше имя там фигурирует. Полиция начнёт допрашивать вас через два часа. Мистер Стоун недоволен. Он говорит, что вы не справились со своей задачей. Он требует, чтобы вы исправили ситуацию.

— Как исправить? — прошептал Джек, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Сделайте так, чтобы старик исчез, — сказал Рис. — Не обязательно физически. Но его показания должны быть признаны недействительными. Вы — адвокат. Придумайте что-нибудь. У вас есть два часа.

Рис отключился, и Джек остался стоять в темноте кухни, глядя на телефон в своей дрожащей руке. Он вернулся в гостиную, но Лиза уже стояла у двери с чемоданом в руке. Она смотрела на него с такой болью, что у Джека разорвалось сердце.

— Я всё слышала, — сказала она. — Ты работаешь на убийцу. Ты покрываешь его, и ты обманываешь меня, моего сына… нет, не твоего, конечно, но я думала, что ты станешь отцом моей будущей семьи. Ты — чудовище, Джек. Ты не тот человек, за которого я собиралась выйти замуж.

Она открыла дверь и вышла, оставив его одного в пустой, тихой квартире. Джек опустился на колени, уронив голову на руки. Он услышал, как её шаги затихают в коридоре. Он услышал, как хлопнула входная дверь подъезда. И он понял, что только что потерял последнее, что держало его на плаву.

Но в его голове уже работал механизм — профессиональный, холодный, циничный механизм адвоката, который всегда знает, как выиграть, даже когда всё проиграно. Он встал, вытер лицо и достал свой старый диктофон. Он знал, что должен действовать быстро. Два часа — это срок, который он может использовать, чтобы перевернуть ситуацию. Он должен сделать так, чтобы показания старика были дискредитированы. Он найдет способ. Он всегда находил.

Но впервые в жизни он не знал, зачем он это делает. Ради денег? Ради Лизы, которая только что ушла? Ради себя самого, который больше не знал, кто он такой?

Он сел за стол, включил диктофон и начал диктовать новый план, чувствуя, как его голос звучит ровно, спокойно, профессионально, хотя внутри него всё кричало от боли.

Г