Моральный БЛАТ

— Я… я был на месте преступления, — выдавил Скотт, и его голос стал еще тише. Он побледнел до состояния мела, и Джек увидел, как на лбу выступила испарина. — Я говорю вам правду, потому что вы адвокат. Я должен сказать правду. Я был там, но я не убивал. Я видел, кто убил.

Наступила тишина. Даже старые часы на стене, казалось, замерли. Джек почувствовал, как его внутреннее чутье, тот самый «блат», который он называл интуицией, забил тревогу. Он наклонился вперед, сложив руки на столе.

— Кого вы видели, мистер Хейл? — спросил он медленно, чеканя каждое слово.

— Я видел Виктора Стоуна, — прошептал Скотт, и его глаза наполнились ужасом, почти паникой. — Мистер Стоун, тот самый олигарх, который владеет всем в городе — и «Мидасом», и половиной банков, и даже телеканалом. Я видел, как он стоял над телом Генри с тяжелым стальным пресс-папье в руках. Генри был его партнером. Они, кажется, не поделили деньги. И теперь Стоун хочет подставить меня. Он знает, что я всё видел.

Джек откинулся назад. Внутри него закипал холодный азарт хищника, который чует дичь, но одновременно с этим — липкий страх. Виктор Стоун. Это имя было произнесено в Спрингфилде только шепотом. Это был человек, который держал в кулаке всю экономику: от строительства дорог до поставок продуктов в школы. Без его одобрения не открывался ни один бизнес, и даже мэр трижды звонил ему перед выборами. Взять дело против Стоуна — значит подписать себе смертный приговор в этом городе. Но защищать Стоуна? Это значило стать самым богатым и самым ненавистным адвокатом в округе.

Джек снова посмотрел на Скотта, который ловил каждое его движение с надеждой утопающего.

— Вы понимаете, что вы только что сказали? — спросил Джек, его голос стал ледяным. — Если это всплывет, в этом городе не останется камня на камне. Стоун уничтожит вас. Он уничтожит вашу семью, вашу репутацию, вашу собаку и даже вашу почту. И меня заодно, если я возьмусь за это.

— Я знаю, — Скотт заплакал. — Но я не убивал. У меня нет денег, чтобы уехать. У меня нет никого, кроме вас. Говорят, вы можете обыграть дьявола. Мистер Морган, я не прошу вас спасать меня от Стоуна. Я прошу вас спасти меня от электрического стула. Пожалуйста.

Джек поднялся и подошел к окну, глядя на серое, дождливое утро, которое обливало улицы Спрингфилда. У него был выбор. Два пути, как два ножа, острых и смертельных.

Первый: он может защищать Скотта, пойти против Стоуна, поднять шум, вызвать ФБР. Но это значит разрушить экономику города, потерять всех влиятельных друзей, рисковать жизнью и, самое страшное, разрушить ту красивую ложь, в которой живет Лиза и его мать. Они не поймут, почему он рискует всем ради какого-то бухгалтера.

Второй: он может позвонить Стоуну, сказать, что знает всё, и предложить свои услуги за «нейтрализацию» дела. Стоун заплатит баснословные деньги, чтобы Скотт либо замолчал, либо «вспомнил» другую версию событий. Это выгодно. Это безопасно. Это те самые деньги, на которые можно купить дом для матери и кольцо для Лизы, о котором она мечтает.

Джек сжал пальцы в кулак, почувствовав, как адреналин и страх борются в его крови. Он повернулся к Скотту и увидел в его глазах ту самую абсолютную веру, которую он так привык видеть в глазах матери и Лизы. И вдруг он понял, что не может сделать выбор. Он не может выбрать прямо сейчас. Он должен потянуть время. Он должен играть на два фронта.

— Хорошо, мистер Хейл, — сказал он, и его голос звучал ровно, спокойно, как у настоящего спасителя. — Я беру ваше дело. И я буду биться до конца. Вы — мой клиент, и я сделаю всё, чтобы вы вышли сухим из воды. Даю вам слово.

Скотт заплакал от облегчения и схватил его руку. Джек похлопал его по плечу, кивая с сочувствием. Но когда Скотт вышел за дверь, Джек не пошел в суд. Он сел за стол, открыл ящик и достал другой телефон — дешевый, «одноразовый», который он купил в ларьке за наличные.

Он набрал номер, который знал наизусть, но никогда не использовал.

— Привет, — сказал он в трубку, когда на том конце ответил низкий, властный голос. — Это Джек Морган. Я хотел бы встретиться с мистером Стоуном. Скажите ему, что у меня есть информация, которая его касается. Лично. И что я открыт к диалогу.

Он положил трубку, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он лгал Скотту, обещая ему защиту. Он лгал себе, думая, что сможет обмануть Стоуна. Но он знал, что его «Моральный блат» теперь достиг той точки кипения, когда равновесие больше не держится. Он начал игру, где все ставки были удвоены, и где не было ни одного выигрышного хода. Но Джек Морган всегда верил, что сможет перехитрить всех. Даже самого себя.

Глава 5. Раздвоение

Через два часа после ухода Скотта Хейла Джек Морган сидел в своем кабинете с таким видом, будто только что проглотил стакан битого стекла. Он перебирал в голове варианты, как шулер колоду карт, и каждый новый расклад был хуже предыдущего. В левом ящике стола лежала папка Скотта с его показаниями; в правом — его личный блокнот, куда он записывал контакты людей, к которым можно было обратиться «за крышей». Сейчас ему нужна была именно крыша, но он понимал, что Стоун — это не просто человек, это система. Бросить вызов системе — значит стать врагом номер один для всех, кто кормится из её рук.

И всё же, когда в три часа дня в дверь его офиса постучали, и на пороге появился высокий, подтянутый мужчина в черном пальто, с холодным лицом наемника, Джек не удивился. Это был Джейкоб Рис — личный помощник и, по слухам, тень Виктора Стоуна. Он не поздоровался, не сел, просто положил на стол Джека визитку, на которой золотым тиснением было выбито: «Виктор Стоун. Деловые интересы».

— Мистер Стоун ждет вас завтра в девять утра в своем загородном доме, — произнес Рис стальным голосом. — Приходите один. Без диктофонов, без записывающих устройств. Если вы придете с «жучком», вы оттуда не выйдете.

— Я адвокат, — улыбнулся Джек с той самой наглой улыбкой, которая обычно обезоруживала оппонентов. — Я ношу диктофон только в суде. Для разговоров с бизнесменами у меня есть память.

Рис не ответил. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как вошел, оставив после себя запах дорогого одеколона и тревоги.

Джек остался один. Он поднял визитку, повертел её в пальцах и понял, что переступил черту. Еще вчера он был просто королем маленького судебного мирка, а сегодня он балансировал на лезвии бритвы между бухгалтером, который смотрит на него как на спасителя, и олигархом, который смотрит на всех как на муравьев.

«Ничего, — сказал он себе, наливая очередную порцию виски в граненый стакан. — Я умею это делать. Я буду говорить Скотту одно, а Стоуну другое. Я скажу Стоуну, что я «нейтрализую» дело, возьму деньги, а потом… а потом я что-нибудь придумаю. Может, я тайно сливаю информацию в ФБР, а может, запугиваю Стоуна так, что он сам признается. Есть ведь способ переиграть обоих».

Но внутри, там, где пряталась его последняя честность, Джек знал правду: он не переиграет. Он просто откладывает взрыв. Он как сапер, который перерезает провода, не глядя на схему.

На следующее утро, в половине девятого, он уже был в своем кабинете, когда ему позвонил Скотт Хейл. Голос бухгалтера дрожал от волнения:

— Мистер Морган! Спасибо вам. Я вчера почти не спал, думал о том, что вы согласились. Вы не представляете, что это для меня значит. Моя жена... она плакала от счастья, когда я сказал, что у меня есть адвокат, который не боится.

— Мистер Хейл, — голос Джека был ровным и уверенным, как у опытного врача, который говорит пациенту, что операция пройдет успешно, хотя сам держит скальпель дрожащей рукой. — Я хочу, чтобы вы знали: я уже начал собирать материалы. Я встречаюсь сегодня с одним человеком, который может дать нам информацию о Стоуне. Держитесь. Не разговаривайте с полицией без меня. И помните — я с вами до конца.

— До конца, — прошептал Скотт с благоговением. — Спасибо, мистер Морган. Вы мой ангел-хранитель.

Джек положил трубку и почувствовал, как его желудок сжался в узел. «Ты лжешь ему, — сказал внутренний голос. — Ты лжешь ему так же, как лжешь матери и Лизе. Но он-то думает, что ты его спасаешь». Джек сжал челюсти и нажал на кнопку быстрого набора на своем тайном телефоне. Там был номер Риса, который тот оставил на визитке.

— Передайте мистеру Стоуну, — сказал он в трубку, — что я готов к диалогу. Но я хочу обсудить не только «нейтрализацию». Я хочу обсудить цену, которую он готов заплатить, чтобы дело исчезло навсегда.

Он специально сказал «исчезло» — это слово оставляло лазейку. Исчезнуть может дело, а может и свидетель. Джек не собирался убивать Скотта, но он хотел, чтобы Стоун думал, что он готов на всё. В этом была суть его игры: дать каждому из игроков то представление о нем, которое им выгодно.

В девять утра он стоял у ворот загородного дома Стоуна — огромной неоклассической виллы, утопающей в вековых дубах, с собственной пристанью и вертолетной площадкой. Запах денег здесь был настолько плотным, что его можно было резать ножом. Сам Виктор Стоун оказался невысоким, коренастым мужчиной лет шестидесяти, с умными, холодными глазами бизнесмена, который привык, что мир вращается вокруг него. Он сидел в кожаном кресле в своем кабинете с панорамными окнами, выходящими на озеро, и пил зеленый чай.

— Мистер Морган, — сказал Стоун, не предлагая ему сесть, пока Джек сам не опустился на стул. — Мне сказали, что вы знаете нечто, что касается меня. Я не люблю, когда обо мне знают то, что я сам не говорил.

— Я знаю, что вы были в офисе «Мидаса» в ночь убийства Генри Уолша, — сказал Джек прямо, глядя в глаза олигарха без тени страха. — И я знаю, что вы держали в руках тяжелый предмет. И что мой клиент, Скотт Хейл, видел вас.

Стоун не дрогнул. Он лишь слегка прищурился, как удав, который оценивает, насколько опасна мышь перед ним.

— И что вы предлагаете, мистер Морган? — спросил он ледяным тоном.

— Я предлагаю вам выкупить у меня это знание, — Джек позволил себе улыбнуться, но улыбка была деловой, без тепла. — Я могу сделать так, чтобы мой клиент «забыл» ваше лицо. Я могу найти ему алиби на ту ночь. Я могу даже намекнуть полиции на другого подозреваемого — например, на какого-нибудь бездомного, который ошивался рядом. Всё, что я прошу — это сумма, которая покроет мои риски и обеспечит мне молчание.

— Вы шантажируете меня? — Стоун наклонил голову.

— Я предлагаю сделку, — поправил Джек. — Шантаж — это когда вы ничего не получаете взамен. А здесь вы получаете гарантию, что ваше имя не всплывет ни в одном суде. Вы получаете спокойствие. Я получаю оплату за свои услуги. Мы оба довольны. Это бизнес.

Стоун долго молчал, изучая Джека взглядом рентгена. Затем он медленно кивнул.

— Двести тысяч долларов, — сказал он. — Наличными. Вы получаете половину сейчас, половину — когда дело будет закрыто. Но если я узнаю, что вы играете в две игры, мистер Морган, я не заплачу вам. Я просто уничтожу вас. И вашу семью. У меня есть ресурсы, которых у вас нет.

— Я не сомневаюсь, — сказал Джек, поднимаясь и застегивая пиджак. — Но я тоже не дурак. Мы встретимся через неделю. Я приведу дело к тому состоянию, когда оно перестанет существовать. А вы принесете деньги. Удачи, мистер Стоун.

Он вышел из виллы с холодным потом на спине. Внутри него всё кричало о том, что он только что продал не только Скотта, но и самого себя. Но он заглушил этот крик привычным аргументом: «Это ради семьи. Ради Лизы. Ради матери. Я делаю это для них».

Глава 6. Ложь ради любви

Вечером того же дня Джек вернулся домой с тяжелой головой и пустым кошельком, но с чеком на первую половину суммы — сто тысяч долларов, которые Стоун отдал ему «в знак доверия» сразу после разговора. Деньги были наличными, в кейсе, который он спрятал под сиденьем машины, потому что не доверял банкам и уж точно не доверял Лизе, которая могла случайно увидеть банковскую выписку.

Он вошел в квартиру, скинул плащ и наткнулся на Лизу, которая стояла посреди гостиной с раскрасневшимся лицом и сжатыми кулаками. На журнальном столике лежал чек — тот самый, который он случайно оставил во внутреннем кармане пиджака, когда вчера переодевался. Лиза, которая всегда стирала его вещи, потому что заботилась о нем, нашла его.

— Джек, — сказала она, и голос её дрожал, но не от гнева, а от растерянности. — Что это? Сто тысяч долларов? Откуда у тебя столько денег? Ты же говорил, что в этом месяце у тебя были только мелкие дела. Ты сказал, что мы едва сводим концы с концами!

Джек замер. Его мозг, который всегда работал на скорости процессора, мгновенно перебрал сотню вариантов объяснений. Он мог сказать правду — но это значило разрушить всё. Он мог сказать, что это гонорар от анонимного клиента, но Лиза знала, что он не берет такие суммы за «муниципальные дела». Он должен был придумать что-то красивое, что-то, что оправдало бы его в её глазах и превратило бы его в героя, а не в мошенника.

И он придумал.

— Лиза, — сказал он мягко, подходя к ней и беря её за руки. — Я хотел сделать это по-другому. Я хотел пригласить тебя в ресторан, заказать шампанское и сказать это при свечах. Но, видимо, судьба решила иначе.

Он опустился на одно колено прямо в гостиной, на ковре, который они купили в прошлом году на распродаже, и достал из кармана ту самую коробочку с кольцом, которое он купил несколько недель назад, но всё никак не решался подарить. Кольцо было с бриллиантом — не огромным, но настоящим, на который ушли почти все его сбережения. Джек купил его давно, когда еще верил, что сможет заработать честно.

— Лиза, — продолжил он, глядя на неё снизу вверх с таким выражением, которое он отрепетировал для самых важных судебных речей, но сейчас оно было искренним, как никогда. — Я копил на это кольцо почти полгода. Я брал дополнительные дела, работал по ночам, консультировал по телефону клиентов в выходные. Я хотел, чтобы у тебя было всё самое лучшее. Эти деньги — это то, что я заработал, но я не говорил тебе, потому что хотел сделать сюрприз. Это мой гонорар за одно большое дело, которое я завершил на прошлой неделе. Я не хотел, чтобы ты думала, что я хвастаюсь. Я просто хотел, чтобы ты знала: я люблю тебя больше всего на свете, и я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Лиза ахнула и прижала ладони к щекам. Она смотрела на кольцо, на его глаза, и слёзы потекли по её лицу — слёзы счастья, облегчения, любви. Она упала на колени рядом с ним, обхватила его за шею и зарыдала в плечо.

— Джек, ты дурак, — прошептала она сквозь смех и слёзы. — Ты мог бы сказать мне. Я бы не ждала никакого сюрприза. Я просто хочу быть с тобой. И да, да, да, я согласна!

Он надел кольцо ей на палец, и она смотрела на него, сияя, как ребенок, которому подарили весь мир. Джек обнимал её, чувствуя, как её тепло проникает сквозь его ледяную кожу, и на секунду ему показалось, что он действительно заслуживает этого счастья. Что его ложь — это не зло, а всего лишь инструмент, чтобы сохранить этот момент навсегда.

Но когда она убежала на кухню, чтобы открыть шампанское, которое они держали для особого случая, Джек остался стоять посреди гостиной и посмотрел на своё отражение в темном стекле балконной двери. Он увидел там счастливого жениха с влажными глазами, но под этой маской он видел и другое: человека, который только что купил любовь на деньги убийцы. Который соврал женщине, которая поверила ему безоговорочно, и сделал это с улыбкой.

«Если я сломаюсь, — подумал он, глядя на своё отражение, — я потеряю это мгновение навсегда. Значит, я не сломаюсь. Я пойду до конца. Ради неё. Ради матери. Ради того, чтобы они никогда не узнали правды».

Он вытер глаза и пошел на кухню, где Лиза уже разливала шампанское, напевая что-то счастливое. Он чокнулся с ней, поцеловал её и сделал большой глоток, чувствуя, как игристое вино смешивается с горечью внутри. Он решил, что это — его новый рубеж. Он будет лгать еще лучше. Он будет играть еще тоньше. Он выкрутится. Он всегда выкручивался.

Глава 7. Первая трещина

Прошла неделя. Джек балансировал между Скоттом, Стоуном и своей новой ролью счастливого жениха с невероятной ловкостью циркача. Он встречался со Скоттом в кабинете, делая вид, что собирает доказательства против Стоуна, и даже снял несколько фальшивых показаний у людей, которые «якобы видели Стоуна» в офисе. Он передал эти бумаги Стоуну как доказательство своей полезности, одновременно уверяя олигарха, что он «держит всё под контролем». Деньги потекли рекой: вторая половина гонорара уже лежала в его тайнике, и Джек начал ощущать головокружение от собственного могущества. Он мог купить всё. Он мог решить всё. Он был богом.

Но боги часто падают, потому что перестают замечать мелочи.

В пятницу вечером, когда они с Лизой сидели в ресторане, празднуя помолвку, Джек заметил, как дверь открылась, и вошел человек, которого он никогда не хотел видеть в своей жизни. Это был отец Скотта Хейла — старый, седой мужчина с изможденным лицом, который работал сторожем в том самом офисе «Мидаса». Он подошел к их столику, и его глаза горели странным огнем.

— Мистер Морган, — сказал он, не обращая внимания на Лизу, которая удивленно смотрела на него. — Я знаю, что вы делаете. Я знаю, что вы встречались со Стоуном. Мой сын рассказал мне, что вы его адвокат, но я вижу, как вы разъезжаете на новой машине. Откуда у вас деньги?

Лиза напряглась, её взгляд метнулся к Джеку. Сердце Джека пропустило удар, но он сохранил ледяное спокойствие.

— Мистер Хейл, — сказал он тихо, — я понимаю ваше беспокойство. Но я не могу обсуждать дела своего клиента в общественном месте. Давайте встретимся завтра в моем офисе.

— Нет, — старик покачал головой, и в его голосе послышалась глухая угроза. — Вы не понимаете. Стоун заплатил вам, чтобы вы похоронили дело моего сына. Я был свидетелем того, как его люди забрали улики из офиса. Я всё знаю. И если вы не остановитесь, я пойду в полицию. Я всё расскажу.

Он развернулся и вышел, оставив за собой гнетущую тишину. Лиза смотрела на Джека с расширенными глазами.

— Джек, что это было? Кто этот человек? И что за «деньги»? — её голос дрожал, но теперь в нем звучала не любовь, а холодное, нарастающее недоверие.

Джек понял, что его идеальный карточный домик начал шататься. Он не знал, как долго он сможет удерживать равновесие. Но он знал одно: он не может позволить себе упасть. Не сейчас. Не после всего, что он построил.

Он улыбнулся Лизе той же безупречной улыбкой и накрыл её руку своей.

— Это просто сумасшедший клиент, — сказал он мягко. — Не обращай внимания. Я всё улажу. Ты же знаешь, я всегда всё улаживаю.

Но его пальцы дрожали, когда он подносил бокал к губам.

Глава 8. Старик, который не молчит

Ночь после скандала в ресторане прошла для Джека в аду собственного воображения. Он лежал рядом с Лизой, которая, наконец, уснула после долгих расспросов и его заверений, что «всё будет хорошо», но её дыхание было неровным, а рука, которую она положила ему на грудь, казалась тяжёлой, как свинец. Он смотрел в потолок и прокручивал в голове лицо старика Хейла. У него были глаза человека, который потерял всё и которому нечего терять. Такие люди — самые опасные. Они не торгуются, они не боятся, они просто идут до конца, потому что за их спиной уже не осталось ничего, что можно было бы разрушить.

Джек встал в пять утра, когда за окном ещё было темно, и прошёл на кухню, стараясь не шуметь. Он открыл свой тайный телефон и набрал номер Риса. Тот ответил с пятого глотка, голос его был сонным и раздражённым.

— У вас проблемы, мистер Морган? — спросил Рис без приветствия.

— У нас проблемы, — поправил Джек, стараясь говорить шёпотом, чтобы не разбудить Лизу. — Отец Скотта Хейла знает о нашей сделке. Он был свидетелем того, как ваши люди забирали улики из офиса. Он угрожает пойти в полицию. Мне нужна ваша помощь. Или помощь мистера Стоуна. Мы должны его заткнуть.

— Заткнуть? — в голосе Риса послышалось что-то похожее на усмешку. — Вы адвокат, мистер Морган. Вы должны знать, что «заткнуть» свидетеля — это подсудное дело. Но я передам мистеру Стоуну вашу озабоченность. Он свяжется с вами.

Рис отключился, и Джек остался стоять в темноте кухни, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал себя мухой в паутине: каждое его движение заставляло паука натягивать нити, и он не знал, какая из них порвётся первой.

В восемь утра он уже сидел в своём кабинете, когда в дверь постучали. Джек ожидал увидеть Риса или Стоуна, но на пороге стоял сам Скотт Хейл — бледный, дрожащий, с красными от бессонницы глазами. Он был один, без своей потрёпанной папки, и в руках держал только скомканный носовой платок, который он нервно теребил.

— Мистер Морган, — начал он, и его голос срывался на хрип, — я должен вам кое-что сказать. Мой отец... он вчера приходил к вам в ресторан. Я узнал об этом от матери. Я не знаю, что он вам наговорил, но я умоляю вас, не обращайте на него внимания. Он старый, он больной, он не понимает, что делает. Он думает, что вы на стороне Стоуна.

— Мистер Хейл, — Джек поднялся из-за стола и подошёл к нему, положив руку на плечо с отеческой заботой, которую он научился симулировать до совершенства, — я понимаю вашего отца. Он боится за вас. Но я хочу, чтобы вы знали: я работаю на вас. Я не работаю на Стоуна. Всё, что я делаю — я делаю для того, чтобы вы вышли из этого дела чистым. Ваш отец увидел только верхушку айсберга. Он не знает всей стратегии.

— Стратегии? — Скотт поднял на него глаза, полные наивной веры, которая уже начинала трескаться. — Но он сказал, что вы ездите на новой машине. Что у вас появились деньги. Откуда они?

— Это мои личные сбережения, — соврал Джек без запинки. — Я продал свой старый «форд» и добавил небольшую премию за прошлое дело. Я не хотел, чтобы вы волновались. Но если вы не доверяете мне, я могу передать ваше дело другому адвокату. Хотя, если честно, я не думаю, что кто-то в этом городе рискнёт взяться за вас против Стоуна.

Скотт побледнел ещё больше. Он схватил Джека за рукав, и его пальцы дрожали.

— Нет, нет, не передавайте. Я верю вам. Просто... я боюсь. За себя, за отца, за мать. Стоун — это монстр. Он может уничтожить нас всех.

— Я вас защищу, — сказал Джек, глядя ему прямо в глаза. — Я дал вам слово. Адвокат Морган всегда держит слово.

Когда Скотт вышел, Джек закрыл дверь, прислонился к ней лбом и выдохнул. Внутри него что-то оборвалось. Слово. Какое слово? Он дал слово Скотту, но он дал слово и Стоуну. Он дал слово Лизе, матери, даже себе. И все эти слова были ложью. Он превратился в человека, чья профессия — говорить правду в суде, но чья жизнь — это сплошной фарс. Он думал, что сможет контролировать этот фарс, но сейчас он понял, что пьеса писалась не им, и он даже не знал, кто режиссёр.

В тот же день, около полудня, на его телефон пришло сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким, без подписи: «Твой клиент — проблема. Реши её. Или мы решим за тебя. Цена вопроса — твоя шкура».

Джек прочитал сообщение три раза, и каждый раз его сердце билось всё быстрее. «Реши её» — что это значило? Заставить Скотта замолчать? Заставить старика замолчать? Или... что-то более страшное? Он не хотел думать об этом, но его воображение рисовало картины одна страшнее другой. Он сжал телефон в руке и принял решение: он поедет к старику Хейлу. Лично. Он попробует договориться. Он купит его молчание. У него есть деньги — сто тысяч, которые Стоун уже заплатил. Он отдаст их все, если надо, но заткнет эту трещину, которая уже начинала разрушать его идеальный фасад.

Глава 9. Дом на окраине

В четыре часа дня Джек стоял перед ветхим деревянным домом на самой окраине Спрингфилда, там, где асфальт переходил в гравий, а гравий — в грязь. Дом старика Хейла был похож на него самого — старый, обветшалый, но ещё державшийся на честном слове. Двор был завален старыми шинами и ржавыми железками, и только чахлый куст сирени у крыльца напоминал о том, что здесь когда-то жила семья.

Джек постучал в дверь, и через минуту она открылась. Старик стоял на пороге в застиранной рубашке и тренировочных штанах, сжимая в руке стакан с дешёвым виски. Он посмотрел на Джека без удивления, как будто ждал его.

— Пришёл добить меня, адвокат? — усмехнулся он, но в его усмешке не было веселья. — Или принёс мне деньги за молчание?

— Я пришёл поговорить, мистер Хейл, — сказал Джек, стараясь говорить спокойно, хотя его руки тряслись. — Я понимаю вашу боль. Вы боитесь за сына. Но я хочу вам сказать: он в безопасности. Я не позволю Стоуну его тронуть.

— Не позволишь? — старик громко рассмеялся, и его смех был похож на кашель. — Ты, жалкий адвокатишка, который продался за горсть долларов? Ты думаешь, я не знаю, что ты уже взял деньги от Стоуна? Что ты шантажируешь его, а заодно и моего сына? Ты — двуличная змея, Морган. Ты хуже Стоуна. Потому что Стоун хотя бы не притворяется святым.