Скажи мне, кто твой враг

— Это был секрет, — продолжил он, глядя на Марину. — Мы хотели подождать, пока всё устаканится с реорганизацией. Чтобы никто не подумал, что я использую своё положение. Но вышло так, как вышло.

Марина сглотнула. Она смотрела на Свиридова с лёгким благоговением. Его тон был ровным, спокойным. Он красиво врал. Так, что даже сама Таня почти поверила.

— Поздравляю, — улыбнулась Марина. И в голосе её действительно звучало тепло. — Тань, ты чего молчала-то? Я ж тебя насквозь вижу, а ты…

— Прости, — выдавила Таня. — Я не могла. Я сама ещё не до конца…

Она запнулась. Не знала, как закончить. Свиридов сжал её талию чуть крепче. Это был знак. Предупреждение. Она сглотнула и заставила себя улыбнуться.

— Так неожиданно все, — развела она руками. — И очень быстро. Но я рада. Мы рады.

Слова прозвучали фальшиво. Но Марина, кажется, не заметила. Она обняла подругу, шепнула на ухо: «Мы потом поговорим, я всё равно от тебя никуда не денусь».

И отступила. Таня перевела дыхание. Но расслабляться было рано.

В дверях переговорной появился Виктор Сергеевич Громов. Он шёл медленно, опираясь на трость. Хотя Таня знала, что трость ему не нужна. Просто он держал её как опору в этой новой, чужой реальности. Увидев Таню и Свиридова, он остановился. На его лице появилась улыбка — мягкая, немного грустная.

— Я наслышан, — промолвил немного отстраненно он, подходя ближе. — А у вас всё серьёзно, оказывается. Ну, что ж. Правильно, правильно. А то сейчас столько всего новомодного. А брак, это хорошо. Дисциплинирует. Опять же, детишки пойдут.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, — тонким голоском ответила Таня, стоя на нетвердых ногах.

Она хотела добавить что-то ещё, но не успела. Громов уже протянул руку Свиридову. Тот пожал её — твёрдо, по-мужски.

— Поздравляю вас, Александр, — Громов чопорно склонил голову. — Берегите её. Она у нас одна такая.

В его голосе не было недовольства. Только тихая горечь человека, который уходит в тень. Свиридов кивнул.

— Обязательно.

Они обменялись взглядами. В них было больше смысла, чем в любых словах. Громов наверняка знал, что происходит. Он был мудрым стариком, повидавшим многое. Фиктивные браки, корпоративные войны, продажные души. Он смотрел на Таню с грустью, без осуждения. У неё сжалось сердце.

— Спасибо, — прошептала она, когда он проходил мимо.

Громов остановился. Посмотрел на неё поверх очков.

— Держись, Таня, — тихо напутствовал он ее. — Не дай системе сломать тебя. И будь осторожна. Иллюзия обманчива.

Он ушёл, оставляя за собой запах старого одеколона. Таня смотрела ему вслед. Она хотела побежать за ним. Спросить, что ему известно. Но Свиридов всё ещё стоял рядом. И его рука всё ещё лежала на её талии.

Она чувствовала себя в мышеловке. А потом появилась Ольга Смирнова.

Вышла из своего кабинета. Идеальная, накрашенная, в дорогом костюме цвета слоновой кости. Высокие каблуки цокали по плитке. Таня ненавидела этот звук. Она знала, что сейчас начнётся.

— Татьяна! — пропела Ольга. — Какая приятная неожиданность!

Она подошла слишком близко. Таня почувствовала запах её духов. Холодных, цветочных. Ольга улыбалась, только глаза не улыбались. От этой улыбки у Тани заледенело внутри.

— Поздравляю вас с бракосочетанием, — Ольга усердно изображала доброту и благостность. — Мы все в шоке. Так внезапно и… романтично.

— Спасибо, — сухо ответила Таня.

— И давно вы встречаетесь? — спросила Ольга. В голосе было ровно столько тепла, сколько его бывает в февральской Каме. То есть ноль.

— Полгода, — ответила Таня и внимательно посмотрела на Ольгу. Прямо в холодные ее глаза.

— Полгода, — повторила Ольга. Она сделала паузу, растягивая это слово. Полгода — это было много. Слишком. Чтобы никто ничего не заметил. Особенно в таком маленьком офисе. — И никто не знал?

— Мы хотели сохранить в тайне, — влез Свиридов. Голос его звучал доброжелательно. Но Таня почувствовала, как напряглись его пальцы на её талии. — Чтобы избежать сплетен.

— Сплетен? — Ольга подняла идеально выщипанную бровь. — Какие сплетни? Мы все здесь профессионалы. И большая, дружная семья. Никто бы не стал обсуждать личную жизнь руководителя. Или… я ошибаюсь?

Она обвела взглядом офис. Все притворно засуетились. Таня чувствовала, как кровь приливает к щекам. Ольга задавала вопросы, на которые нельзя было ответить правильно. Если сказать «да», это будет выглядеть как признание в том, что Свиридов — тиран. Если сказать «нет» — получается, что они скрывали свой роман, потому что тот был незаконным. Или фиктивным.

— Ольга Николаевна, — вдруг официально осадил ее Свиридов. И голос его стал холоднее. Таким, каким Таня слышала его только на совещаниях. — Это наше личное дело. Если у вас есть вопросы по работе — я в своём кабинете. Если нет, дайте нам возможность спокойно начать рабочий день.

Ольга натянуто улыбнулась и посторонилась, пропуская Свиридова. Тот не тронулся с места. В глазах Ольги мелькнула ярость. Не привыкла, чтобы ей перечили. Она считала себя опытным кукловодом. Умела лихо дергать за ниточки и смотреть, как другие пляшут.

— Конечно-конечно, — залепетала она. — Никаких вопросов. Я просто хочу, чтобы наша Татьяна была счастлива. Мы ведь все переживаем за неё. Она такая… хрупкая. Вы не находите?

Она пристально осмотрела Таню. Взгляд был острым, сканирующим. Ольга искала слабости. Таня чувствовала, как ледяные лучи взгляда ощупывают каждый стык, деталь её внешнего спокойствия. И понимала, что это только начало.

— Я ценю вашу заботу, — вежливо поблагодарила она. В голове стучало: «Не сдаваться, не сдаваться, не сдаваться». — Но со мной всё хорошо. Правда.

Ольга кивнула и отошла, цокая каблуками. Таня почувствовала, как Свиридов выдохнул. Его пальцы на её талии слегка расслабились.

— Молодец, — шепнул он, делая вид, что целует в ухо. — Держись.

Убрал руку и отошёл в свой кабинет. Таня осталась стоять посреди офиса, чувствуя на себе взгляды коллег. Она знала, что они думают: «Золотая клетка, карьеристка, продалась! Залезла в постель к начальнику». Сплетни уже начали расползаться по офису, как мокрые пятна по бумаге.

Она прошла к своему столу. Села. Открыла ноутбук. Смотрела на экран, но не видела ни букв, ни цифр. Она чувствовала себя экспонатом в террариуме. Ей казалось, что каждый раз, когда кто-то проходил мимо её стола, он замедлял шаг. Каждый шёпоток был о ней. Смешок — над ней.

Таня просидела так полдня. Она отвечала на письма, готовила отчёты. Делала вид, что работает. Но внутри всё дрожало. Она слышала, как за её спиной перешёптываются Екатерина и Антон. Обсуждали её платье, кольцо, нового мужа. Строили догадки о том, сколько она получает за свою «золотую клетку».

Она сжала кулак. Холодный металл напоминал ей, что это не игра. Реальность.

В конце дня она вышла в коридор, чтобы выпить кофе из автомата. И замерла. В конце коридора стоял Игорь Кудрявцев. Он разговаривал с кем-то из отдела маркетинга. Таня узнала его сразу. Рыжеватые волосы, хитрая улыбка, наглая поза. Тот, кто разбил ей сердце год назад.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Игорь здесь. В её компании. В офисе. Он повернул голову и встретился с ней взглядом. На его лице мелькнула улыбка. Тёмная, мерзкая.

Таня развернулась и пошла обратно. Она не хотела с ним разговаривать. Не сегодня. Она знала, что он способен на подлость. Он появился именно сейчас, когда она вышла замуж за Свиридова. Это не было совпадением. Таня забыла, зачем шла. И юркнула обратно, на рабочее место.

Марина уже ждала её. Она стояла, держала в руках две чашки кофе. И смотрела на Таню со смесью беспокойства и любопытства.

— Ты как? — спросила Марина, протягивая ей одну из чашек.

Таня взяла кофе. Руки дрожали. Она сделала глоток и почувствовала, как горячий напиток обжигает горло. Поставила чашку на стол.

— Я не знаю, — жалобно ответила она. — Меня теперь ненавидят. Я их боюсь.

Марина нахмурилась. Она подошла ближе, заглянула в глаза Тани.

— Кого — «их»? — спросила она. — Скажи мне. Что происходит? Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь пытали. И это не брак по любви, да? Я вижу. Знаю тебя кучу лет. И понимаю, когда ты врёшь.

Таня хотела сказать «нет». Что всё хорошо. Она счастлива. Свиридов — лучший мужчина на свете. Она видела тревогу Марины. Пожалуй, только подруга и переживает за неё.

— Это слишком долгая история, — прошептала Таня. —И я не знаю, кому можно верить. Прости.

Марина взяла её за руку. Крепко, по-дружески. Ладонь была тёплой и надёжной.

— Но я здесь. — сказала она. — Сколько раз мы с тобой переживали? И каждый раз выбирались. Так что молчи, если тебе так нужно. А понадобится — прикрою твою спину. Как в песне. «Ты будешь стрелять, я подавать патроны».

И сделала пальцами «пистолетик». Бах.

Таня почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она зажмурилась, заставляя себя держаться. Сил почти не осталось.

— Спасибо, — выдавила она. — Этого больше, чем достаточно.

Марина кивнула. Она отпустила руку Тани и отошла к своему столу. Таня осталась одна. Она смотрела на чашку кофе, которая остывала. На кольцо, которое обжигало палец.

Она чувствовала себя самозванкой. Играющей роль в чужом спектакле, где у неё нет текста. Права на ошибку и выхода тоже нет. За её спиной уже плели интриги, строили догадки, точили копья. Она знала, что это только начало. Ольга не остановится. Да и Игорь появился не просто так.

Но в этом хаосе все-таки была одна тёплая точка. Марина. Союзница. И пусть весь мир подождет!

Таня подняла голову. Посмотрела в окно. На серое небо, Каму, затянутую дождём. Она вспомнила, как вчера ночью Свиридов сказал ей: «Ты мне снилась». И она знала откуда-то, что это правда. Она боялась этой правды больше, чем любых сплетен. Враг, который становится близким, — это самый опасный враг.

И её сердце билось в такт с этим страхом.

Глава 7. ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ

Таня вернулась с работы поздно. Офис гудел, как потревоженный улей. Сплетни уже успели расползтись по всем этажам, и к концу дня она слышала минимум три версии своей свадьбы. От «внезапной любви» до «беременности от начальника». Она никого не поправляла. Ей было всё равно. Она хотела только одного — упасть лицом в подушку и забыться.

Квартира встретила её теплом и запахами. Замерла на пороге, принюхиваясь. Пахло чем-то домашним, сытным, почти забытым. Луком, мясом, тестом. Таня прошла на кухню и остановилась в дверях.

Свиридов стоял у плиты. На нём была простая футболка и джинсы — она впервые видела его таким. Без костюма, галстука, его холодной офисной брони. Он сосредоточенно лепил пельмени. Руки его двигались быстро и уверенно. На столе стояла миска с фаршем, тарелка с уже готовыми пельменями, рассыпанная мука.

— Ты умеешь готовить? — изумленно спросила Таня.

И не узнала свой голос. Он прозвучал тихо, почти не слышно.

Свиридов обернулся. На его лице мелькнула тень улыбки.

— Я не только умею готовить, — сказал он. — Я умею лепить пельмени. Это не одно и то же.

Он говорил спокойно, без обычной своей напряжённости. И от этого становилось ещё более необычно. Таня подошла ближе, заглянула в кастрюлю. Вода кипела, пенилась.

— Откуда? — спросила она. — Такой навык у начальника отдела стратегического планирования?

Он пожал плечом. Снова взял в руки кусочек теста, раскатал его скалкой, положил начинку и защипнул края.

— Я вырос в Мотовилихе, — начал он. — Там не было денег на рестораны. И даже на полуфабрикаты. Мама готовила сама. По выходным мы лепили пельмени всей семьёй. Она говорила, что это наши запасы на зиму. Мы лепили их вёдрами. Я стоял на табуретке и копировал её движения. Ну, а потом… уже привычка.

Таня молчала. Смотрела, как его пальцы двигаются, создавая идеально ровные пельмени. Она думала о том, что знает его как жёсткого управленца. Врага, который купил её. Но на не знала этого. О его детстве в Мотовилихе, маме, которая учила его готовить. Как он стоял на табуретке и повторял за ней.

— А где твоя мама сейчас? — спросила она.

Он замер на секунду. Потом снова взял тесто.

— Умерла, — безучастно сказал он. — Пять лет назад. Рак. Я не успел.

Голос его был ровным. Таня сама так говорила, когда кто-то спрашивал про её отца. Это была броня от боли.

— Извини, — прошептала она.

— Ничего, — ответил он. — Всё уже прошло. Остались только пельмени и рецепт. И то, и другое— замечательно.

Он повернулся к плите и начал опускать пельмени в кипящую воду. Таня стояла рядом. Она не уходила. Смотрела, как белые кружочки исчезают в бурлящей воде. Вода успокаивается и снова закипает. Гипнотически просто. И неожиданно одновременно.

В какой-то момент он повернулся и посмотрел на неё.

— Ты чего стоишь? — спросил он. — Иди мой руки. Будем ужинать.

Она хотела сказать, что не голодна. Но вместо этого пошла в ванную и вымыла руки. Вернулась на кухню и села за стол.

Свиридов поставил перед ней тарелку. Пельмени были аккуратные, ровные, похожие на маленькие полумесяцы. Сверху — кусочек масла, зелень. Рядом — чашка с бульоном. Запах был такой, что у Тани заурчало в животе.

— Я не знал, любишь ли ты сметану, — сказал он. — Так что я поставил отдельно. И уксус, если хочешь.

Она взяла вилку. Попробовала. Тёплые, сытные, с мясом. Вкус детства, который она почти забыла. Её мама тоже готовила пельмени. Только она их не лепила.Покупала их в магазине и жарила на сковороде. Эти были другими. Но и они пахли домом.

— Вкусно, — согласно кивнула она. — Очень.

Он улыбнулся. Улыбка была лёгкой, почти мальчишеской. Таня поймала себя на том, что впервые видит его таким. Без масок и брони.

— Мама научила, — объяснил он. И в его голосе было что-то такое, что заставило её сердце сжаться. Теплота, которую она не ожидала.

Ели в тишине. Но это была не та напряжённая тишина, которая висела между ними всю неделю. Другая. Почти домашняя. Таня слышала, как за окном шумит ветер, часы тикают на кухне. Он наливает себе чай. Она вдруг поняла, что ей не хочется бежать. Прятаться в своей спальне. Она хочет сидеть здесь, с ним. В этом странном, чужом, но таком тёплом пространстве.

— Спасибо, — поблагодарила она, когда он убрал тарелки. — За ужин.

— Просто пельмени, — ответил он небрежно.

— Нет. — Она покачала головой. — Не просто. Я не знаю. Ты показал мне кусочек себя. Настоящего.

Он посмотрел на неё. Взгляд его был долгим, изучающим. Она не отвела глаз.

— А ты, — спросил он. — Свою частичку мне покажешь?

Она задумалась. Что она могла ему показать? Старую хрущёвку, где будет потом лежать больная мама? Долги, страхи, беспомощность? Ей показалось, что всё это — не то. Не кусочек. Целая жизнь, которую она зарыла глубоко внутри.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Кто я в этой новой жизни.

Он не стал давить. Просто кивнул и сказал:

— Ок. Тогда давай пока просто репетировать.

— Что именно, репетировать?

— Выход в свет. — Он подошёл к бару и достал два бокала. — Через неделю корпоратив. За городом. Все будут смотреть на нас. Ты должна выглядеть как женщина, которая привыкла к такому. Счастью.

Он налил ей воды в бокал и протянул.

— Держи. Не так. — Он поправил её пальцы. — Бокал держат за ножку, а не за чашу. Иначе нагреешь вино. Или воду.

Она попыталась повторить. Он поправил её ещё раз.

— Ты слишком напряжена, — командовал он. — Расслабь плечи. Улыбнись. Как будто ты держишь не бокал, а… ну, не знаю. Палку от метлы. И тебе всё равно.

Она улыбнулась — натянуто, неуклюже. Он покачал головой.

— Нет. Не так.

— А как?

— Как будто ты пришла на вечеринку, а не на казнь. — Он прищурился. — Попробуй представить, что ты смотришь на меня и думаешь: «Какой же он смешной. И хорошенький! Чудо!»

Таня уставилась на него. Он стоял перед ней, в своей обычной футболке, с бокалом в руке. В его глазах плясали чёртики. Внезапно она представила себе эту картину со стороны. Он, такой серьёзный начальник, учит её улыбаться, а сам похож на мальчишку, который примеряет мамины туфли.

Она фыркнула. А потом расхохоталась.

Это был первый смех за последнюю неделю. Громкий, искренний, почти истерический. Она смеялась, потому что всё это было нелепо. Она сидела в шикарной квартире, с мужем, который на самом деле не муж, пила воду из бокала, который стоил её месячной зарплаты. И училась улыбаться. Всё это было так глупо, что нельзя было не смеяться.

Свиридов смотрел на неё. И в его глазах было что-то тёплое, почти нежное. Она не могла объяснить это чувство.

— Теперь ты улыбаешься, — расчувствовался он. — Настоящей улыбкой.

Она вдруг поняла, что краснеет. Отвернулась, сделала глоток из бокала. И опять поняла, что в груди у неё что-то дрожит. Не страх. Другое.

— Ладно, — согласилась она, стараясь скрыть смущение. — Что дальше?

— Дальше? — Он задумался. — Я научу тебя делать светское лицо. Когда кто-то говорит тебе что-то неловкое, ты улыбаешься вот так. — Он изобразил светскую улыбку: вежливую, пустую, ничего не выражающую. — И говоришь: «Как интересно. Расскажите подробнее».

— А если мне неинтересно?

— Тем более. Ты даёшь человеку выговориться. Потом он благодарен тебе за то, что ты его выслушала. Ты остаёшься с чувством выполненного долга. А он уходит. Классика жанра.

Она засмеялась снова. Он хитро подмигнул.

— Видишь, это совсем не сложно.

Они сидели в гостиной. Свет был приглушённым, тёплым. Где-то за окном шумел ночной город. Таня смотрела на Свиридова. Его улыбку, руки, ещё недавно лепившие пельмени. Думала о том, как странно устроена жизнь.

Враги, которые не должны были быть близкими. Запах текилы и его шёпот ночью. Договор, который они нарушили. Странное чувство, когда хочется быть рядом с тем, кого боишься.

— Саш, — позвала она.

Он поднял голову. Она заметила, как вздрогнул, когда она назвала его по имени. В первый раз.

— Да?

— Я хочу задать тебе вопрос. Не как начальнику. — она запнулась. — И не как мужу.

— Спрашивай.

Она сделала глубокий вдох.

— Что ты чувствовал, когда подписывал наш договор? Сказал мне, что влюбился? Это правда?

Он посмотрел на неё. Пристально. В его серых глазах отражался свет лампы. Он размышлял. Потом вздохнул.

— Знаешь, — сказал он, — я так долго врал себе, что уже перестал понимать, где правда. Когда я увидел тебя в офисе в первый раз, я подумал: «Вот она. Та, кто может сломать мои планы». Я никогда не был так неправ. Я думал, что ты — препятствие. А оказалось, что ты — причина. Причина делать всё это. Подписывать договор, рисковать карьерой, совать нос в совет директоров. Я просто не знал, как сказать тебе правду. И теперь, когда ты знаешь… я всё ещё не знаю, как тебе объяснить. Что это было по-настоящему. Я люблю тебя. И ненавижу себя за это. И не знаю. Что с этим делать. Вот такие пироги.

У Тани перехватило дыхание. Она хотела что-то ответить, но слова закупорили в горле. Он говорил это не в качестве игры. Было честно. До боли.

— А что сейчас? — спросила она. — Что ты чувствуешь, сейчас?

Он медленно встал. Подошёл к ней, сел на край дивана. Их разделяло всего несколько сантиметров. Она чувствовала его запах. Дорогой парфюм, смешанный с запахом дерева. Его взгляд был серьёзным.

— Я хочу обнять тебя, — объяснял он. — Хочу прикоснуться к тебе. Хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась. Но я дал слово. И все.Не могу. Я не знаю, что делать с этим чувством, Таня. Оно разрушает меня. И я боюсь, что разрушит и тебя.

Она смотрела на него. В его глазах была боль — такая же, как у неё. Она поняла, что они оба стоят на краю пропасти. Один неверный шаг — и всё рухнет. Но в то же время внутри неё уже не было страха. Было что-то другое. И ей нравилось это чувство.

Таня медленно протянула руку и коснулась его лица. Он замер. Дыхание участилось. Она чувствовала, как его щетина колет пальцы. Он был крайне напряжён. Провела большим пальцем по его скуле.

— Я не знаю, что со мной происходит, — прошептала она. — Я должна тебя ненавидеть. Ты купил меня. И разрушил мою размеренную, тихую жизнь. Но когда ты смотришь на меня так… я не могу. Думать ни о чём другом.

Он сделал движение к ней. Его рука поднялась и коснулась её щеки. Ладонь была горячей. Она чувствовала его дыхание на своих губах.

— Тань, — прошептал он. — Я не хочу, чтобы ты пожалела об этом. Я не хочу, чтобы ты снова назвала меня извращенцем. Но я больше не могу притворяться, что мне всё равно. Я хочу тебя. Каждую секунду. С той самой ночи.

Она закрыла глаза. Почувствовала, как он притягивает её к себе. Их губы встретились. Нежно, почти боязливо. Пальцы его дрожали. Она отвечала. Хотела.Этого. Так сильно, как никогда в жизни. Ничего не хотела.

Поцелуй длился вечность и одно мгновение одновременно. Когда они оторвались друг от друга, у неё кружилась голова.

— Дурак, — прошептала она трясущимися губами.

— Знаю. — ответил он ей.

— Зачем. Мы не должны…

— Молчи…

Он обнял её. Крепко, до хруста. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах кожи, тепла и дыхания.

— Давай просто… посидим так, — предложила она. — Пока я не передумала.

— Хорошо.

Она сидела в его объятиях. Смотрела, как за окном плывут облака. Огни города мерцали на набережной. Он медленно дышал, и его грудь вздымалась под её щекой. Она думала о том, как всё изменилось за одну неделю. Она стала женой. А пришла сюда через насилие, как враг. По расчету. И она не знала, кто она теперь.

— Хочешь посмотреть сериал? — спросил он тихо. — Просто чтобы быть рядом? Еще немного?

— Да, — ответила она. — Хочу.

Перебрались на диван. Он выбрал какой-то старый фильм. Он смотрел на экран, она смотрела на него. Видела, как свет от плазмы отражается в его глазах, как он улыбается.

В какой-то момент он повернулся и встретился с ней взглядом. Она не отвела глаз.

— Ты прекрасна, — шепнул он. — Я тебе уже говорил?

— Ты был пьян, — ответила она.

— Я всё помню, — ворковал он. — Каждое слово. Вообще все. И тебя. Всю.

Она покраснела. Отвернулась к экрану. Но в душе было тепло и странно спокойно. Она чувствовала, как его присутствие согревает её изнутри. Вечер становится чем-то большим, чем просто репетиция будущей жизни.

Фильм закончился. Она посмотрела на часы — было почти два часа ночи.

— Нам пора спать, — заметила она.

Он кивнул. Встал с дивана.

— Я на диване, — усмехнулся он. — Как обычно.

Она хотела сказать: «Нет, останься». И чтобы он снова обнял её. Но слова пропали и исчезли.

— Спокойной ночи, Саша, — сказала она. Провела пальцами по его лицу.

— Спокойной ночи, Танюшь.

Она пошла в свою комнату. ь. Закрыла глаза. Подушка пахла его запахами. За стеной было тихо.

Поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы вечер заканчивался.

И завтра она проснется и увидит его лицо.

И это не страшно.

Совсем.