Скажи мне, кто твой враг

Таня смотрела на его руку, которая лежала поверх её. Она медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Его серые глаза смотрели прямо на неё, и в них не было ни холода, ни жестокости. Только странная, почти тёплая серьёзность.

— Хорошо, — совершенно севшим голосом пробормотала она, — Уберите руку. Пожалуйста.

Он убрал. Таня перевела дыхание и пододвинула к нему договор.

— Я добавлю пункт о том, что вы не имеете права вторгаться в моё личное пространство, — торопливо указала она. — И о том, что я не обязана делать вид, что мы счастливы за пределами официальных мероприятий.

— Договорились. Не делайте вид. За пределами.

Он еще и посмеивался! Подписал договор, затем протянул ручку ей. Таня взяла её, и нетврдой рукой поставила свою подпись. Ниже — дата. И всё. С этого момента она была его женой. Фиктивной, но женой.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул Свиридов, забирая папку. — Теперь о практических деталях. Кольца.

— Какие кольца?

— Мы должны выглядеть как настоящая пара. Без колец это будет странно. — Он достал из кармана пиджака коробочку. — Я подобрал классический вариант. Никаких излишеств. Всё прилично. Достойно.

Он открыл коробочку. Таня отметила знак известного бренда. Увидела два тонких кольца из жёлтого золота, на чёрном бархате. Простые, но элегантные. Когда он все успевает.

— Завтра утром мы идём в ЗАГС, — уведомил он ее. — Все подготовлено. Дзержинский район, на Сибирской. Без лишних вопросов и церемоний.

— Хорошо, — согласилась она. Поняла, что говорит это не для него, а для себя. Утверждает факт, который всё ещё казался ей нереальным.

Свиридов кивнул и вытащил из портфеля конверт. Плотный, бежевый, запечатанный.

— Это вторая часть аванса, — протянул ей. — Остальное получите после регистрации. Этого достаточно, чтобы внести оставшуюся часть за операцию вашей матери и закрыть все текущие долги.

Таня взяла конверт. Он был тяжёлым. Она чувствовала его вес в руках. Там лежали деньги. За которые она продала себя. От этой мысли сжала конверт так сильно, что побелели пальцы. Справилась с собой, убрала его в сумочку.

— Мы не будем это обсуждать, — решительно сказала она, поднимая на него взгляд. — Я не хочу знать ваши планы. Просто хочу пережить эти полгода и забыть о них.

Свиридов смотрел на неё странным взглядом. В нём было что-то, чего она не могла прочитать. Что не укладывалось в образ холодного, расчётливого управленца. Но он не задал ни одного вопроса.

— Хорошо, — ответил он после паузы. — Как скажете.

Он поднялся, взял папку с договором и надел пальто.

— Увидимся завтра, — кивнул и направился к выходу.

Таня осталась сидеть за столиком, глядя на остывающий кофе. За окном по-прежнему шёл дождь. Его капли стекали по стеклу, размывая вид на мост. Она смотрела на темнеющую Каму. В груди разрастался холод.

Она сделала это, подписала договор. И теперь назад дороги не было. Посмотрела на конверт в своей сумочке. Там было достаточно, чтобы забыть о страхе. Но недостаточно, чтобы чувствовать себя человеком.

Таня поднялась, оставила на столе чаевые. Вышла под дождь. Ветер с Камы хлестал в лицо.

Она подняла воротник пальто, пытаясь укрыться от холода.

В кармане прозвучал рингтон телефона. Она достала его и увидела сообщение от Свиридова. Всего пару слов: «Завтра не опаздывайте. Невеста».

Таня смотрела на экран, и не могла найти в себе сил ответить. Она чувствовала себя так, будто сделала шаг в пропасть. Единственное, что еще удерживало её на краю, — это конверт в сумочке.

Но конверт не мог её согреть. Ни сейчас, ни потом. Она шла по мокрой набережной. Знала, что с завтрашнего дня её жизнь изменится.

Ну, что ж.

Да будет так.

Глава 5. СВАДЬБА ДЛЯ ГАЛОЧКИ

Таня проснулась в пять утра. Она не спала — так, дремала. Проваливаясь в тягучий полусон, из которого выныривала каждые полчаса. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора. Дождь за окном кафе, холодные пальцы Свиридова поверх её руки. Его глаза, когда она вычеркнула пункт о супружеских обязанностях. Она встала с кровати, налила себе холодный чай из вчерашнего заварника и посмотрела на вешалку.

Белое платье висело там с прошлой недели. Она зачем-то купила его на распродаже в ТРЦ «Семья», когда ещё не знала, зачем оно ей понадобится. Простое, длинное, с кружевным воротом. Оно стоило две тысячи рублей. Деньги, которые она могла себе позволить. Теперь это платье должно было стать её свадебным нарядом. Саваном личной жизни.

Таня оделась молча. Собрала волосы в низкий пучок, подвела ресницы, нанесла бледную помаду. В зеркале на неё смотрела чужая женщина. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с застывшим выражением ужаса. Она не улыбалась. Она не могла. Даже если бы хотела.

ЗАГС Дзержинского района на улице Сибирской встретил её запахом казённого линолеума и старой краски. Таня стояла в холле и смотрела на бюст лысоватого мужчины у входа. Ему досталось от брачующихся. Нос отбит, царапины на гипсовом лице. Его уже собирались убрать, но оставили. По непонятным причинам. Его окаменевший взгляд как будто осуждал её за то, что она собиралась сделать.

Свиридов пришёл раньше. Он ждал её у стойки регистрации. Нарядный и блестящий. Жених. Одетый в тёмно-синий костюм с белой рубашкой и галстуком серебристого оттенка. Красавец. Увидел её, слегка наклонил голову. В глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. Или она просто хотела так думать.

— Вы вовремя, — поприветствовал он ее, и кивнул в сторону зала. — Нас уже ждут.

Они вошли в зал регистрации. Это была маленькая комната с красным ковром на полу, несколькими рядами стульев. Столом, за которым стояла сотрудница ЗАГСа. Пожилая женщина в очках с толстыми линзами. Она посмотрела на них поверх очков и нахмурилась.

— Гости? — спросила она.

— Без присутствующих, — ответил Свиридов. — Просто акт гражданского состояния.

— И свидетелей нет? — Женщина покачала головой. — Ну, молодые, ваше дело. Только вы хоть улыбнитесь. Похоронная процессия, а не свадьба.

Таня выдавила из себя улыбку. Она чувствовала, как мышцы лица сводит судорогой. Улыбка получается натянутой и неестественной. Свиридов стоял рядом, прямой и неподвижный. На его лице не было ни тени эмоций.

Церемония длилась не больше десяти минут. Сотрудница ЗАГСа прочитала стандартные фразы, спросила, согласны ли они. Таня ответила «да». Слова застревали в горле. Она смотрела на Свиридова. На его непроницаемое лицо, и думала: «Я только что сказала „да“ человеку, которого ненавижу. Связала себя с ним на полгода. Что я делаю?»

— Обменяйтесь кольцами, — распорядилась сотрудница.

Свиридов взял её руку. Его пальцы были тёплыми и сухими, когда он надевал кольцо на её безымянный палец. Таня почувствовала, как кожа под металлом покрывается мурашками. Золотой ободок сидел идеально. Точно сделан специально для неё. Она посмотрела на кольцо. Как оно блестит под светом люстры. И чуть не упала. Свиридов удержал ее за локоть.

Она взяла второе кольцо и надела ему на палец. Несколько раз промахнулась, прежде чем кольцо скользнуло на место. Свиридов смотрел на неё. В его взгляде мелькнула тень улыбки или, может быть, насмешки.

— Поздравляю! — обрадовалась сотрудница и протянула им свидетельство о браке. — Будьте счастливы!

Они вышли из ЗАГСа под мелкий, противный дождь. Таня стояла на ступеньках и смотрела на серое небо. А кольцо на пальце становилось тяжелее с каждой секундой. Она теперь была замужем. За человеком, которого не знала, не доверяла и боялась.

— Едем, — сказал Свиридов и открыл перед ней дверь своей серой Skoda.

Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Смотрела, как он обходит машину, садится за руль, заводил двигатель. Всё было так буднично, обычно, будто они ехали на работу, а не с собственной свадьбы.

Дорога до ЖК «Панорама» заняла двадцать минут. Таня смотрела в окно, на проезжающие мимо дома, мокрые улицы. Серые панельные здания, которые постепенно сменялись новыми высотками. Она думала о своей старой квартире в Дзержинском районе, маминых книгах на полке. Треснувшей чашке, из которой она пила чай по утрам. Она думала о том, что долго еще не проснётся в этой квартире, не услышит, как скрипит половица под ногами. Не увидит, как утреннее солнце пробивается сквозь занавески.

«Продала всё, — думала она, — и даже не знаю, что получу взамен».

ЖК «Панорама» оказался огромным комплексом из стекла и бетона, стоящим прямо на набережной. Они въехали на подземную парковку, поднялись на лифте на десятый этаж. Когда дверь открылась, Таня замерла на пороге.

Квартира была не просто большой. Она была огромной. Гостиная с панорамными окнами, через которые открывался вид на Каму. Белые стены, серая мебель, никаких лишних деталей. Пахло новым ремонтом, деревом и чем-то ещё. Холодным, стерильным, чужим.

— Проходи, — указал Свиридов. Она заметила, что он перешёл на «ты». — Я покажу тебе комнату.

Она шла за ним по коридору, ощущая чужой в этом идеальном, безжизненном пространстве. Каждая вещь здесь была дорогой, а детали продуманы до мелочей. Но ничто не говорило о том, что здесь живут люди. Не дом. Витрина. Ювелирного магазина, например.

— Твоя спальня, — распахнул он перед ней дверь.

Комната была просторной, с большой кроватью, застеленной белым постельным бельём. Таня вошла внутрь, поставила свою маленькую сумку на пол и огляделась. На тумбочке стояла лампа с абажуром кремового цвета. На стене висела одна-единственная картина — абстракция в серых тонах. И больше ничего. Ни книг, ни фотографий, ни вещей, которые бы напоминали о человеке.

— Я буду спать в гостиной, — сказал он. — На диване. Так что можешь не волноваться. За неприкосновенность.

Она обернулась. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, смотрел на неё. В его взгляде не было ни пошлости, ни скрытого намёка. Только какая-то странная, почти отеческая забота. Благодетель.

— Спасибо, — поблагодарила она тихо. — За то, что… за то, что ты не…

Она запнулась, не зная, как закончить.

— Я обещал, — ответил он просто. — И держу слово.

Он оставил её одну. Таня села на край кровати. Чувствовала, как проваливается в мягкий матрас. Вокруг неё была роскошь, о которой она могла только мечтать. Дорогая мебель, панорамные окна, идеальный ремонт. Но внутри было пусто. Так, что хотелось плакать.

А она сидела и смотрела в окно на серую Каму, Коммунальный мост. Низкое небо, которое сливалось с водой. Всё было чужим. Чужой город, квартира, муж, запах. Чужой свет за окном. Она была здесь одна. Кольцо на пальце не согревало.

Вечером он принёс ей чай. Простой, чёрный, без сахара, в белой фарфоровой чашке. Он поставил чашку на тумбочку и сказал:

— Если тебе что-то понадобится — я рядом.

Она хотела сказать что-то колкое, что-то язвительное. Она умела, когда ей было страшно. Но вместо этого просто кивнула, не поднимая глаз. Услышала, как он закрыл дверь.

Пила чай, глядя на своё отражение в панорамном окне. Бледное, уставшее, растерянное. Всё, что она строила годами, рухнуло за какие-то несколько дней. Работа, дом, свобода, гордость — всё это осталось там, в старой хрущёвке. Вместе с мамиными книгами и треснувшими чашками.

Ночью, Таня лежала в чужой постели и смотрела в потолок. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы. В комнате было светло, почти как днём. Она слышала, как где-то за стеной гудит вентиляция. Редкие машины проезжают по набережной. Тикают часы на кухне.

Она повернулась на бок, уткнулась лицом в подушку.

Подушка промокла от слёз, но она не могла остановиться. Она плакала, пока не кончились слёзы. А потом она лежала, глядя в потолок, и слушала, как тишина заполняет комнату. В этой тишине не было ни уюта, ни покоя. Только холод, который шёл изнутри.

Где-то за стеной было слышно, как Свиридов ходит по гостиной. Он не ложился. Не спал, и от этого ей становилось ещё страшнее. Она не знала, что он делает там, в темноте. В чужой для неё квартире. Враги не спят по ночам. Враги ждут, когда ты ослабеешь. А потом, как…

Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Ей нужно было спать. Завтра будет новый день — первый день её новой жизни. Когда за нее все должны были решить другие люди. И она должна была пройти через это, чего бы для нее ни стоило.

Но сон не шёл. Она лежала, сжимая в руках край одеяла. Пальцы касались кольца на безымянном пальце. Холодный металл обжигал кожу, напоминая о том, что она больше не принадлежит себе. Она принадлежит ему — человеку, который купил её за деньги. И они спасут маму.

«Мама будет жить, — сказала она себе. Единственная мысль, которая удерживала её от того, чтобы не встать и убежать. — Мама будет жить. Остальное не важно».

Но легче не становилось. Горло пересохло, будто его выскоблили наждаком. Таня села на кровати. Поняла, что если она не сделает глоток воды, то просто задохнется в этой тишине. Босиком, стараясь не скрипеть по паркету, она двинулась на кухню.

Свет включать не стала. Луна и фонари заливали коридор призрачным серебром. Она уже протянула руку к крану, как вдруг замерла. У стола, опершись спиной о столешницу, стоял Свиридов. В одной руке он держал стакан, во второй — бутылку текилы. Он даже не вздрогнул, когда она вошла. Только перевел на неё тяжелый, уставший взгляд.

— Воды? — спросил он хрипло. Голос звучал не как у врага, а как у нормального человека. — Вода в кулере. Но я бы не советовал.

Таня застыла. Она хотела сказать что-то колкое, напомнить ему о договоре. О том, что они чужие, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. Она сделала шаг к нему, не зная зачем. И вцепилась пальцами в край стола, чтобы не упасть.

— Мне плохо, — пробормотала она, глядя ему прямо в глаза. И повторила, словно пытаясь достучаться до него. До той стены, которую они оба возвели между собой, — Мне действительно плохо.

Он молчал долгую минуту. Затем протянул ей стакан с текилой.

— Выпей. Станет легче. Ну, или хотя бы будет всё равно.

Таня взяла стакан. Их пальцы на секунду соприкоснулись — холодные, дрожащие. Она сделала глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась по груди колючим теплом. Она закашлялась, но в глазах защипало уже не от слез. Свиридов стоял напротив и пил прямо из горлышка, не сводя с неё тяжелого взгляда. Протянул ей дольку лимона и соль на кончике чайной ложки.

— Ты ведь не хотел этого, — прошептала она. Это не было вопросом. Простой констатацией факта. — Зачем тебе всё это, Свиридов? Зачем я тебе?

Он усмехнулся, но в усмешке не было привычной насмешки. Только тоска.

— А ты представь, что у тебя нет выбора. Что ты смотришь на человека, который держит твою жизнь в кулаке. Понимаешь: либо ты женишься, либо он всё разрушит. Представила? — он сделал ещё один долгий глоток. — Вот так и я. Только вместо мамы у меня — компания. Моя. Которую я создал с нуля. И если бы я не подписал этот чёртов договор… меня бы просто стерли. Так что мы квиты, Таня. Ты спасаешь мать. Я — дело моей жизни. Мы оба — заложники.

Она смотрела на него и видела не жестокого начальника. И не врага, который купил её. Она видела мужчину с красными от бессонницы глазами, который точно так же боится темноты и пустоты. Враг, который оказался таким же одиноким, как и она. И у которого от офиса, где они оба работали, были свои секреты. И его секреты были на много опаснее, чем ее. На много. Они стояли друг напротив друга в чужой кухне и молчали. Текила стекала по горлу, размягчая ледяные цепи страха. Им было очень страшно.

Таня не заметила, как снова заплакала. Но теперь она не сдерживалась. Она просто села на пол, прислонившись спиной к шкафчику, и разрыдалась. Свиридов сполз рядом с ней, плечом к плечу. Он не обнимал её, не утешал. Он просто сидел рядом, бутылка текилы переходила из рук в руки. В какой-то момент она поняла, что больше не чувствует его врагом. Он был таким же потерянным. Глупым и слабым. Такая же жертва.

Они пили молча. Потом Таня перестала плакать. Голова стала тяжёлой, а веки — словно свинцовыми. Она помнила, как Свиридов взял её за руку, помогая подняться. Они, шатаясь, побрели в спальню. Вернее, в его спальню. Потому что ноги её не слушались, а его комната была ближе.

А потом случилось то, что не должно было случиться.

Она не могла сказать, кто сделал первый шаг. Может быть, она сама потянулась к нему, когда он укладывал её на кровать. Может быть, он задержал ладонь на её талии на секунду дольше, чем следовало. Но в какой-то момент их дыхание смешалось, и текила наконец сделала своё дело — стерла все границы, все «нельзя» и «по договору». Его губы нашли её губы, и это было не нежно. Это было отчаянно. Так целуются люди, которым нечего терять. Так касаются друг друга те, кто всю жизнь боялся прикосновений.

Она помнила, как его руки дрожали, когда он стягивал с неё футболку. Как её собственные пальцы вцепились в его плечи, и как он прошептал её имя — не «Таня», а «Танечка». И в этом шёпоте было столько боли и тоски, что у неё сжалось сердце. Она отвечала ему. Она хотела этого. Забыться, раствориться в нём, чтобы не чувствовать той ледяной пустоты, которая ждала её завтра. И он хотел того же. Они оба искали в этом ночном безумии спасения. А нашли друг друга.

Когда всё закончилось, она лежала, уткнувшись носом в его грудь. В комнате пахло текилой, потом и чем-то ещё. Хотелось плакать. Но сил уже не было. Она знала, что завтра они снова станут врагами. Что договор есть договор. Но сейчас, в эту секунду, она позволила себе верить, что этот мужчина — не чужой. Что он — её.

Она влюблялась. В него. В того, кто купил её. В того, кому нельзя доверять. Ненавидела его, себя. Да все равно кого. И когда он опять повернулся к ней, устремилась навстечу.

Проснулась она оттого, что солнце било прямо в лицо. И оттого, что под щекой была не её подушка, а чьё-то плечо. Чужое. Мужское. Свиридов лежал рядом на спине, одной рукой небрежно прижимая её к себе. Будто так и было надо. Волосы растрепаны, а на лице — удивительно безмятежное выражение, которое она никогда не видела в офисе.

Таня замерла. Паника ударила в голову, отрезвляя быстрее любого кофе. Договор. Брачный контракт. Никаких физических отношений. Они нарушили всё, что только можно. Она отшатнулась, села на кровати. Волосы превратились в воронье гнездо. Трусов не было. И у него — тоже. Простыня сбилась, и под ней угадывались очертания его тела — голого, беззащитного, такого тёплого ещё минуту назад.

Свиридов открыл глаза. Секунду он смотрел на неё сонным, ещё ничего не понимающим взглядом. Потом перевел взгляд на свою руку, которая всё ещё лежала на её бедре, на сбитую простыню, на её обнажённые плечи. Его лицо вытянулось. В тот же миг Таня вскочила, вцепилась в подушку, выставила её перед собой как щит, и закричала:

— Извращенец! Ты! Ты… ты специально! Ты воспользовался! Я же выпила всего ничего, а ты…

Её голос сорвался на визг, в котором было больше страха и стыда, чем настоящего гнева. Потому что она помнила. Каждое прикосновение. И знала, что он не принуждал её. Она сама хотела. И от этого было ещё хуже. Да черт его дери!

Свиридов сел, провел ладонью по лицу. Посмотрел на неё с абсолютной растерянностью. Но в его глазах мелькнуло что-то, что она не ожидала увидеть — не паника, не страх. Боль. Настоящая, живая.

— Тань, — начал он, но она перебила:

— Никаких «Тань»! По контракту! Ты обещал! Я в твоём кабинете, в твоей квартире, в твоей постели… это… это всё подстроено!

Он вдруг хрипло рассмеялся. Не зло, а скорее обречённо.

— Ты думаешь, я вчера был в состоянии что-то подстраивать? — он провёл рукой по её волосам. Она дёрнулась, но не отодвинулась. — Ты думаешь, я хотел, чтобы это случилось? Я… я не должен был. Мы не должны были. Но, чёрт возьми, Тань…

Он замолчал. И она увидела, как его глаза блеснули. Свиридов никогда не плакал. Она знала его как железного, холодного, расчётливого. А сейчас он сидел перед ней, голый, растерянный, и пытался сдержать слёзы.

— Ты мне снилась, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Каждую ночь, когда я подписывал этот чёртов договор. Ты снилась мне, и я ненавидел себя за это. Ты — враг. Ты — та, кого я должен держать на расстоянии. А я… я влюбился. По уши. Как последний идиот.

Таня прикусила губу. В горле встал ком. Она хотела закричать на него, обвинить, убежать.

Тишина повисла в комнате. Солнце освещало пустые стаканы на тумбочке, скомканное одеяло и два лица — бледных, виноватых, напуганных.

— Нам надо поговорить, — сказал Свиридов глухо. — Я клянусь тебе, больше этого никогда не повторится. Пожалуйста. Не расторгай договор. Для меня это имеет жизненно важное значение. Я к тебе больше не прикоснусь никогда. Клянусь.

Таня села обратно на край кровати, обхватив себя руками. Её трясло. Но, странное дело, когда он посмотрел на неё, она не почувствовала врага. Она почувствовала человека, который был таким же потерянным, как и она.

Союзники?

Как все странно и не понятно.

Глава 6. ОФИСНАЯ ПРЕМЬЕРА

Утром Таня стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение. Под глазами залегли тени. После того как они разошлись по разным комнатам, она вообще не спала. Лежала и смотрела как за окном серело небо.

Сегодня она выбрала строгий серый костюм, который когда-то купила на распродаже. Белая блузка, волосы собраны в тугой пучок. Минимум косметики. Только тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами. И немного блеска для губ. Просто так. На безымянном пальце поблёскивало обручальное кольцо. Она смотрела на него и чувствовала, как металл обжигает кожу.

В коридоре послышались шаги. Свиридов уже был одет. Тёмно-серый костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он выглядел свежим, отдохнувшим. Что бы не происходило в мире, он всегда был блестящим. Как рояль. Ночь, проведённая на диване, не стоила ему ни минуты сна. В руках он держал два бумажных стаканчика с кофе.

— Я не знал, с чем ты пьёшь, — сказал он, протягивая ей один. — Так что без сахара.

— Спасибо, — ответила она тихо.

Кофе взяла. Их пальцы не соприкоснулись. Он специально отпустил стаканчик чуть раньше, чем она взяла его. Таня заметила это. Отметила и то, что он не смотрел на неё. Только в стену.

Ехали в молчании. Skoda Octavia скользила по мокрым ноябрьским улицам. За окном моросил дождь. Таня смотрела на проезжающие мимо дома, серое небо над Камой. Вспоминала, как неделю назад она точно так же ехала на работу, но тогда у неё ещё была своя жизнь.

Теперь она была женой человека, которого плохо знала и остерегалась. И с которым спала. А он еще и сказал ей, что влюблён. Поклялся больше никогда к ней не прикасаться. Ни-ког-да.

Она уже не знала, что хуже.

Бизнес-центр «Кристалл» встретил их гулом вентиляции и запахом свежего кофе. Таня вышла из машины первой. Не дожидаясь, пока Свиридов откроет ей дверь. Она слышала, как он идёт за ней. Чувствовала его присутствие спиной. Не оборачивалась.

Лифт поднимался на десятый этаж медленно. Внутри зеркальные стены, в которых они оба отражались. Она, бледная и напряжённая. Он, прямой и непроницаемый. Она смотрела в его отражение. И он смотрел в своё. Никто не произносил ни слова.

Двери лифта открылись. Таня сделала шаг вперёд и почувствовала, как его ладонь касается её локтя. Она замерла. Свиридов наклонился к её уху и шепнул:

— Играй. Будто всё по-настоящему. Иначе сожрут.

Она кивнула, расправила плечи и шагнула в офис.

Десять пар глаз уставились на неё, стоило появилась в дверях. Кто-то замер с чашкой кофе на полпути к губам. Другой отвёл взгляд слишком быстро. Следующие, наоборот, смотрели в упор, не стесняясь.

Таня чувствовала взгляды кожей. Они касались её лица, волос, нового кольца на пальце. Они опаляли спину, когда она проходила к своему столу. Слышала, как стихают разговоры. Шепот за её спиной. Шуршание бумаг в нервных руках. Все были слишком заняты новостями, чтобы работать.

Она дошла до своего рабочего места, повесила сумку на стул. Спрятала руки под столом, чтобы никто не заметил, как они трясутся.

Марина подбежала к ней первой. Её глаза были круглыми, как блюдца. Схватила Таню за руку и, не скрываясь, уставилась на кольцо.

— Ты чего? — прошептала с ужасом она. — Ты что, реально за него вышла? Я думала, это какой-то дурацкий розыгрыш, а ты… Господи, Таня. Давно? Как давно это началось? Почему ты ничего не сказала? Господи! Когда ты успела!

Таня открыла рот, чтобы ответить. И не смогла. Она смотрела на Марину. На её неподдельную радость, которая уже начала пробиваться сквозь шок. Марина не злилась, она волновалась. За нее. И хотела знать подробности. А Таня не могла ей ничего рассказать.

— Мы встретились полгода назад, — раздался голос за её спиной.

Свиридов подошёл к ним. Спокойно, уверенно. Он положил руку на талию Тани.И она не дёрнулась. Наверное, от того, что внутренне упала в обморок. Глубокий. Заставила себя не дёрнуться. Его пальцы были тёплыми. Она чувствовала их даже сквозь плотную ткань костюма.