Вино из розового рассвета

Лариса Володина

Вино из розового рассвета

Вместо пролога

—Зачем ты поселил меня в город, где над головой постоянно летают бомбы и дроны, где нет воды и света? Невозможно зависеть от ведра воды.

—А где бы ты хотела жить? В тихой Швейцарии? Среди оплывших от спокойной жизни мужчин и мужеподобных женщин, так отчаянно ратующих за свою свободу? В Англии? Под королевскими штандартами, которые давно уже превратились в никому ненужный символ? Твоя жизнь очень занятна, любовь моя. Тебе каждый день приходится биться за право жить.

—Очень смешно. Мне бы подошла какая-нибудь северная столица.

—С большими машинами и вальяжными самодовольными прохожими? Они давно уже забыли, что такое чужое страдание. Люди отгораживаются от чужой беды, потому что она нарушает ту картину мира, которую они для себя построили.

Утренний кофе. Тихий переулок, где стоит автомобиль. Спокойная размеренная работа с хорошей зарплатой. Обед в ресторане с хорошей кузней. Вечерний любовник, спокойный и солидный, который неторопливо сделает свое дело и так же нетороплив уйдет, оставив билет на новую постановку. Потом легкий ужин и сон.

В каком месте здесь война? Смерть? Оторванные конечности? Погибшие парни? Их отчаявшиеся матери? Где твоя вода? Она здесь идет не по расписанию, а всегда, каждый день. Чему ты можешь научиться в таком месте?

—Это жестоко.

—Это разумно, любовь моя. Я поместил в этот город тех, кто мне не безразличен. Я лишил их возможности уехать, сбежать, поменять город и страну. Я лишил их выбора, где им жить, но оставил им выбор, какими стать. Если они окончательно не оскотинятся, как это происходит сейчас с чиновниками и бизнесменами, если не озвереют от ненависти к жизни, которая превратилась в инфернальный фильм, если найдут в себе достаточно доброты к тем, кто рядом, достаточно сострадания к тем, кто слабее, они не потеряют, а приобретут.

Ну, не плачь, не плачь, любовь моя. Очередь за водой—не самое страшное, что случилось с этим миром. Рано или поздно война придет в каждый дом. И останется, вместе с голодом и страхом. И тогда уже не останется ни безразличных, ни самодовольных, а будут только потерянные и испуганные. Но мы ведь говорим не об этом, не так ли?

Страдание—качественный показатель. Но оно особенный показатель. Иногда оно вместо плюса дает минус, и человек не очищается страданием, а становится еще грязнее.

Ненависть к тем, кто живет лучше, спокойнее, сытнее, отчаяние от того, что жизнь пошла под откос, зависть к тем, кто не знает ни тревог, ни забот—все это разъедает душу человека. В результате мы имеем сломленного уставшего жителя какого-нибудь города на границе с войной, который давно уже перестал надеяться на лучший исход.

Он ненавидит всех—власть, чиновников, соседей, которые поставили себе бак с водой, сослуживца, который купил себе новую квартиру в тихом районе за бесценок, тещу, которая вместо того, чтобы помочь ему с домом и ипотекой, поехала на курорт в Турцию. Он ненавидит свою жену, которая так устала от бесконечного таскания воды на одиннадцатый этаж, что превратилась в запущенную истеричную старуху. Он ненавидит себя за то, что мало зарабатывает, и за то, что боится идти на войну. Потому что боится даже не смерти—ему уже давно на нее наплевать— а ранения, после которого он станет калекой. Никому не нужным калекой.

И больше всего он ненавидит меня.

Раньше он ходил в церковь, хотя бы иногда, по праздникам, паски светить или на крестины внуков. Теперь он ненавидит меня так сильно, что обходит храм стороной, чтобы не слышать ни перезвона колоколов, ни службы, ни тихих голосов. Он ненавидит спокойные чистенькие фигуры, которые выходят из церковных ворот, маленьких старых женщин с чистыми глазами, которые лучатся покоем и добротой.

Ему кажется, что он сходит с ума. Потому что никогда не был таким. Он был веселым, живым, подвижным. Он построил дом, родил детей, вывел их в люди, каждому дал образование. Он смотрел на свое будущее спокойно и уверенно как человек, который прожил жизнь и которому нечего стыдиться.

И он был обеспеченным человеком.

Теперь у него нет дома, нет денег и нет будущего. Они живут с женой вместе с тещей. Дети разъехались кто куда, увезли с собой внуков. Он остался один на один со своими мыслями.

Вернее, с одной единственной мыслью.

Что я оставил его.

Он не спрашивает, почему. Так делают только женщины, когда в порыве экзальтации кричат в небо, ненавидя и все еще надеясь.

Нет. Он понял, что я оставил его, когда стоял рядом с разрушенным домом, в который попал снаряд. Для него жизнь и вера закончились там, рядом с его домом, который он построил своими руками.

Хочешь спросить, чего я жду от него?

Ничего конкретного. Я не стану переубеждать его в том, что он мне нужен. Для меня это очевидно. Если бы он мне не был нужен, он бы родился и жил в тихой стране среди людей с заплывшими жиром телами, мозгами и душами.

Я искупил его страданием. Он получил то, что не имеет ни один человек—право на искупление своих грехов от сотворения мира.

И он отринул мой подарок.

Ну, что же. Я не в обиде. Я не жду, что он придет в храм с молитвой или за помощью—он слишком сильный мужчина для этого. Но я знаю, что за своей ненавистью он прячет глубокий чистый свет.

Который заставляет его остановиться и подобрать у обочины бредущую вечером девочку, потому что страшится за ее жизнь. Помогать соседской старухе, потерявшей сына на войне. Который понуждает его возиться с посылками волонтеров и ворчать, когда они просят отвезти, потому что поломалась их старенькая машина.

Он может ненавидеть меня сколько угодно и отворачиваться от меня.

Главное, что я не отвернулся от него.

Он мне все еще интересен, этот упрямый хмурый мужчина, которого не сломала война.

Я все еще люблю его.

Глава первая. Корзинка с грехами

Часть 1. Прощенное воскресенье

—Прости меня. Я был тебе плохим отцом.

—И ты прости меня. Я была плохой дочерью… И как это работает?

—Никак не работает. Прощение должно жить в каждом человеке с того момента, как он откроет глаза поутру, и до того момента, когда он их закроет вечером. Но сам по себе праздник замечательный. Повод вспомнить непрощенные обиды. Но разве для этого нужен повод?

Человек, не простивший обиду, носит в себе бомбу с отложенным механизмом взрыва. Именно отложенным, понимаешь? Взрыв рано или поздно все равно произойдет, этого никто не минет. Вопрос только в том, что заряд накапливается—чем дольше носишь, тем сильнее бабахнет и разорвет тебя. Хочешь понять?

Послушай. Вот женщина возится на кухне, готовя завтрак своей семье. Ей сорок лет, у нее трое сыновей мал мала меньше и вспыльчивый ревнивый муж, который к тому же неплохо зарабатывает. Она знает, что у мужа есть любовница. И он знает, что она знает, но ему совершенно наплевать на ее чувства. Она—часть мебели. Интерьер в доме. Удобное приложение к детям. Он уже даже забыл, когда говорил ей «люблю» или просто обнимал, не говорю уже о том, что целовал как женщину. Он холодно чмокнет ее в щеку перед сном—словно принимает таблетку обязательного снотворного—и отвернется к стенке, вспоминая прелести своей любовницы, как она завтра будет млеть в его объятиях. Он же такой альфа—самец в толстым кошельком. Но она его любит и без кошелька, разве не понятно. Он обдумывает, как ей купить шубу с карты, чтобы жена не увидела—и в этих счастливых хлопотах засыпает. Он счастлив своей жизнью и ничего не хочет менять в ней.

А женщине не спится. Ее грудь горит, низ живота ноет. Ей нужен мужчина, и уже давно. Но муж… он больше не хочет ее. Она ему противна. Он сказал, что она толстая, что пора заняться фитнесом, сходить к парикмахеру и стянуть с себя этот старый спортивный костюм. А у старшего сына не получается домашка. И в школе над ним смеются, потому что он картавит. А средний упал вчера в саду. Воспитатель так испугалась, что вызвала ее с работы. Начальник взбеленился и лишил ее квартальной премии. Среднему нужно обувь купить на зиму, потому что он вырос из старой. И младший вчера заболел, горел весь так, что пришлось неотложку вызывать. Она устала как собака. Ей некогда было даже поесть нормально… Трое детей… Она любит свою семью и непутевого мужа… И ненавидит себя за это.

Подруги говорят ей в глаза, что она дура. Что давно было пора выгнать его. Получала бы алименты хорошие, и жила как человек. А как же дети без отца? Они ведь его обожают.

Вот эти двое спят. И над ними спорят ангелы, белый и черный.

—Она дура, —говорит черный ангел. —Господь никогда не примет ее глупое прощение. Как можно простить эту мразь?

Ангел с отвращением смотрит на своего подопечного, красивого накачанного мужчину в расцвете лет.

—Не примет, думаю, не примет, —вздыхает белый ангел. —И не потому, что она дура. А потому, что в глубине души обида не умерла. Ей следовало поговорить с мужем, сказать все, что накопилось, открыть свое сердце и выплеснуть обиду. Павда—единственное что лечит. И тогда можно было бы понять, ее молчаливое согласие со своей жизнью—прозрение или отчаяние, смешанное со страхом остаться одной.

Ангелы вдыхают над головами мужчины и женщины и уходят в другую комнату, где спят их дети. Эти мальчики —те, кто будет нести на себе груз непрощенной обиды и вину за предательство. Они не смогут создать нормальные семьи. Они перестанут верить отцу и станут презирать мать, когда узнают правду. А они ее узнают, потому что мужчина стал неосторожен. Они перестанут уважать женщину и будут использовать ее, как это делает их отец. Они создадут ущербные семьи с ущербными детьми. а те со своими ущербными детьми, а те со своими. Если в семье найдется честный и искренний потомок, который не побоится посмотреть в глаза свое обиде, вытащит ее из глубины души, препарирует ее, надышится ядовитых паров—и не умрет, отпустит, то у его детей есть шанс стать счастливыми.

Теперь ты понимаешь, почему так мало счастья на планете Земля?

—Картина выглядит устрашающей. Неужели любая обида?

—Да, любая, даже самая маленькая—это яд, разъедающий душу, темнота внутри. Она имеет способность накапливаться и расти. К ней присоединяются другие обиды. Они, переплетаясь, образуют черного спрута, живой комок энергии, который начинает медленно и неуклонно высасывать из человека свет. И когда света почти не остается, рождается зло.

Зло безотносительно и безличностно, как и добро. Оно только соединение чувств и эмоций, как категории его не существует. Это, можно сказать, качественное отношение к жизни, лакмусовая бумажка пригодности человека к возможности прикоснуться к божественному началу, прийти ко мне. Зло никогда не входит в человека, если в нем для этого нет подходящей почвы. Самая маленькая непрощенная обида и есть зачаток зла.

—Как-то очень страшно выглядит. Как же быть с теми, у кого убили или искалечили близкого человека? Как можно простить убийцу или насильника?

—Как можно простить убийцу? Убить его в себе. Дойти до конца дороги, заглянуть в свою душу, найти в ней ненависть и умереть вместе с ней. Сгореть дотла. И потом попытаться родиться заново.

Прежде чем простить, надо возненавидеть, понимаешь? Не душить в себе обиду, а прожить ее. Не баюкать свои страх и отчаяние, а погрузиться в них. Это не работа над собой, как вещают психологи, ковыряясь в мозгах своих бестолковых пациентов. Это не сладенькое прощение всех и вся. Этот полное погружение в кошмар, который на тебя вывалился. Осознание и принятие его. И последствий, которые он несет. Прожив такое однажды, человек никогда уже не останется прежним. Это всегда перемена, качественный сдвиг в душе.

Это не трусливое мычание о том, что Бог простил, и я прощаю. Бог простил не тебя и не его. Бог простил свою обиду. А ты попытайся простить свою. Если не можешь, скажи об этом. Не могу мол, пока простить, еще не научился. Потерпи, браток, пока перегорит все. Это честно и правильно. А закрывать глаза от страха при мысли, что вскрывшаяся рана разрушит твою жизнь, и потому трусливо простить страху все—признак загнивания души.

Человеку нужна смелость чтобы жить, а не существовать. Не проживать рядом с разлюбившим тебя человеком словно тень, презираемая мужем и детьми за слабость и терпение. А жить с высоко поднятой головой, уважая себя, даже если это больно.

Ущербная любовь рождает ущербные отношения. Ущербные отношения рождают ущербное всепрощение. Ущербное всепрощение рождает зло.

—И что мы имеем в итоге?

—Мы имеем в итоге злую женщину, которая думает, что она добрая. Мы имеем ущербную семью, на которой лежит грех Каина и малодушие Авеля. Мы имеем среднестатистическую ячейку человеческого общества, семью с нерешенными проблемами, которые как бумеранг, лягут на детей и внуков.

Но разве мужчина и женщина, которые сейчас спят в одной постели, думают об этом? Нет. Они баюкают свои обиды, находя оправдание своим поступкам и своему поведению. Один— в том, что жена сама виновата, потому что опустилась и не понимает его тонко чувствующей души. Вторая—что не сможет прожить без поддержки мужа и не поднимет детей одна, что все будут показывать не нее пальцем, что потеряет статус замужней женщины.

Да бог с ними, как говорят люди. Я никогда не войду в этот дом.

—Если ты никогда не войдешь в этот дом, что уж тогда говорить о менее благополучных семьях.

—Не бывает благополучных семей, пойми ты, наконец. В каждой семье свои печали и обиды. Те, кто проживает в партнерстве и научился говорить друг с другом, проговаривать вслух свои обиды и огорчения—те, кто скорее друзья, а потом уже любовники, понимаешь? —имеют шанс сохранить гораздо дольше и больше свет в своей семье. И вырастить нормальных детей без комплексов и скрытой агрессии. Но таких мало. И дело не в вере. Верующая семья живет с такими же проблемами, как и неверующая. Только верующий человек имеет возможность вскрыть свою обиду, заглянуть ей в глаза, стоя в храме или перед священником. У неверующего и такой возможности нет.

Потому он и бегает в прощенное воскресенье в храм, чтобы скопом все отмолить.

Не прощу тебя, милейший. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

Послушай меня, любовь моя. Я не призываю человека идти в крестовый поход против своих обид и огорчений. Человек воспитывается в социуме, который терпеть не может конфликтов. Все конфликты и агрессия подавляются государством методами воспитания. Человеку с детских лет внушают, что нельзя распускать руки и отвечать агрессией на агрессию. Подавляя в себе агрессию, ребенок копит ее с детских лет. Как он может избавиться от нее, став взрослым? При такой системе воспитания у человека вообще нет шанса вырасти нормальным и здоровым психически.

Я не призываю общество освободить человека от норм морали. Но детская непосредственность в отношениях, когда ребенок еще не зажат правилами приличия—единственная форма общения для здорового общества. Способность ответить ударом на удар, или вызвать на дуэль, сказать человеку в лицо, что он подлец, хам и урод—признак душевного здоровья. В человеческом обществе такие люди—одиночки. Они отвергаются обществом. Человек, говорящий правду в глаза обидевшему его —это плохо воспитанный человек. Изгой, которого неохотно пускают в приличный круг, над которым посмеиваются или которого презирают.

Наивные. Они думают, он плохо воспитан.

Это вы плохо воспитаны, дети мои.

Мне жаль. Мне так жаль, что уже ничего не исправить.

Часть 2. Об Иуде и не о нем одном

—А разве есть такой грех—предательство?

—Ты смеешься надо мной.

—Почему ты так думаешь, дитя? Если уж говорить о предательстве, то следует в этот перечень включить не только Иуду, якобы—подчеркиваю! — якобы предавшего Христа, но и всех его учеников, которые, совершенно забыв о своей привязанности к любимому равви, его учении и чудесах, оставили его умирать в одиночестве. Мы говорим о массовом явлении, а не об единичном.

Человек—предатель по своей сути. Он обманщик и убийца собственной души. Именно потому, что, поставив впереди себя свои животные интересы, оставляет душевные напоследок. Он ищет сначала физического, и только потом духовного.

Итак, вернемся к Иуде. Не забывай, в какое время жил Христос. Вокруг кипели страсти, и нешуточные. Римский император терпеть не мог ни евреев, ни их странных обычаев, ни их религии. Воины Рима подавляли восстания одно за другим, потому что евреи всегда были хитры, и их восточная способность одной рукой подавать хлеб, и другой сыпать яд в кубок с вином, поистине легендарна. Нет никого более мстительного и лицемерного, чем восточный человек. С одно стороны, это очень полезное качество для войны, понимаешь? Из них получаются отличные воры, оперативные работники, шпионы и доносители. Они ловки и легко приникают в доверие к другим народам, таким простодушным как, скажем, славяне. Поэтому они добиваются гораздо большего, достигают высот в карьере, деньгах и власти, по сравнению с таким же умным, но более прямолинейным славянином.

Иуда заблуждался относительно сути Христа, и имел на это право. Он предавал не учителя, а отдавал на казнь преступника, вознамерившегося захватить власть. Они был добросовестен, а не хищен. Простодушие здесь ни при чем. Получение вознаграждения за пойманного преступника довольно распространено. Даже в ваше время человек с достоинством принимает награду за того, кого предал, кто, по его мнению, не заслуживает того, чтобы жить на свободе в цивилизованном обществе. Разве не понятно, что двигало Иудой? Разве не понятно, что его преступление —только следствие образа жизни, который он вел до встречи с Христом и от которого не отказался. Да, он поступил подло, и его поступок выглядит некрасиво с точки зрения морали. Но разве тысячи других людей не поступают до сих пор так же, оправдывая себя моралью общества, в котором живут?

То, что случилось с бедным Иудой дальше, достойно сожаления. Он предал преступника, а потерял друга. Потеряв друга, он обрел разочарование. Он совершил ошибку, за которую поплатился отчаянием и прозрением. Не забывай, что уровень интеллекта человека того времени не так высок, а у Иуды он был крайне низок. Банальные истины, вбитые ему в голову с детства, не смогла вытравить новая вера, даже приправленная чудесами.

Он был выбран для того, чтобы предать. И его ошибка, по крайней мере, налицо, всем видна, хотя и сильно утрирована верующими. Если верующий поймет и примет Иуду, он поймет и примет себя. Потому что Иуда—наглядное отражение сути любого человека, испорченного цивилизацией, который ставит законы общества выше своих собственных.

А вот с другими сложнее. Ученики… Дорогие ученики Христа. Которые любили и поклонялись. Которые шли за ним по дорогам и городам. Которые делили с ним хлеб и кров. Где они, собственно, были, когда он умирал? Их вина гораздо более велика, чем вина Иуды, который принял свой крест и пострадал за него.

Страх—главное качество предателей и отступников. Он превращает человека в стонущее от ужаса животное, которое ходит под себя. Он скрючивает внутренности в узел. Он делает мужчин свиньями, а женщин шлюхами. Он разрушает в человеке душу до такой степени, что она умирает. Он позволяет другому человеку питаться собой и в прямом, и в переносном смысле, лишь бы только мучитель позволил жить, жить во что бы то ни стало.

Да, я позволил предателям стать носителями веры. Они испытали и приняли свой грех, и именно потому были такими ревностными носителями, именно потому шли на смерть. Потому что жили с чувством вины за то, что сделали. Их грех стал их спасением, понимаешь?

Искупление всегда страшнее самого греха. Искупление предательства почти невозможно. Поэтому мало кто из них умер своей смертью. Именно поэтому они прожили остаток жизни в нищете и молитвах. Познавший Бога и отказавшийся от него—самый несчастный человек на планете Земля.

Мерзость предательства не только в том, что предатель губит чью-то жизнь. Мерзость предательства в самом предателе. До сих пор мы говорили о чистых материях. О нормальных людях, которые в силу собственных ошибок или физиологии не смогли устоять перед давлением внешних обстоятельств. Ты ведь сейчас думаешь не о них?

—Нет. О тех, кому предательство доставляет удовольствие.

—Удовольствие? Это ты загнула, конечно. Предающий всегда делает это ради какой-то выгоды. Он наслаждается не предательством, а тем, что получает в итоге.

Молодая женщина подставляет свою доверчивую подругу, оболгав ее перед любимым человеком. Она разбивает пару и занимает ее место. Она получает мужчину, и ей все равно, каким способом она это сделала. Молодой человек крадет работу своего доверчивого друга и занимает престижное кресло вместо него. Он получает власть и новый социальный статус, и ему все равно, каким способом он этого добился. Мы имеем дело с болезнью души, это несколько иная категория.

Человек с гнилью внутри живет по другим законам. У него свои собственные принципы о представления о том, как должен быть устроен мир, и следует признать, что такое гнилое общество сейчас является основой на планете Земля. Гнилое общество, загнившие души —благодатная почва для процветающего зла. Но разве оно не имеет такого же права на жизнь, как и добро?

—Я тебя не понимаю.

—Думаешь, почему я оправдываю Иуду и не оправдываю эту девицу с накаченной задницей, которая подставила свою подругу? А потому что у них разные ориентиры и ценности. Предательство во имя родины и веры, и предательство во имя собственной выгоды или из страха—разные виды поступков. И не надо только мне рассказывать, что в перечне грехов они идут одной строкой. Для меня грех человека определяется его природой. Да люди даже цвета и то видят по- разному. Не хочешь же ты сказать мне, что они все чувствуют одинаково.

Да я избирателен. Я не подгребаю всех под одну мерку проступков, и перечень грехов для каждого у меня свой. Да, именно так. Для каждого свой. Человек индивидуален, более того, каждый человек неповторим. Не хочешь же ты, чтобы я поставил их в один ряд, и натянул на всех одни и те же трусы— да они на кого-то не налезут, а с кого-то свалятся. С меня достаточно уже того, что люди натворили со своей моралью. Не хватало еще, чтобы я прислушивался к их завываниям по поводу греховности или не греховности поступков других. Пусть с собой сначала разберется такой поборник справедливости, а потом будет разевать варежку на соседа.

Да, его сосед богат. У него есть машина, дом в Венеции и несколько любовниц. Но у него тяжело болен сын, и жена гуляет как сволочь последняя. И у отца рак в последней стадии. И старший сын наркоман и работать не собирается. Да он утром вставать не хочет, не то, чтобы солнышку радоваться. У каждого человека свой крест. Нести его достойно —большая честь и тяжелый труд. И предавать своего соседа за то, что он возит контрабанду, не надо. А прийти и сказать ему об этом хватит смелости?

Часть 3. Мир монстров

—Все это довольно поверхностно.

—Греховность? Да, она сильно размыта общественной моралью и теми представлениями, которые каждое поколение вносило в понятие греха.

Мужчина, который имел связь с замужней женщиной, мог быть изгнан из дома, города или рода, а женщина забита камнями. Сейчас никого не удивляет повторный брак или тридцать пятый по счету любовник. Наличие востребованности у противоположного пола стало неким знаменем, не символом греха, а признаком успешности и неотразимости. Мужчины и женщины с толпой поклонников вызывают жгучую зависть у своих менее удачливых соперников. Никого не смущает, что в этой толпе попадаются женатые, с детьми и другим обременением. Никого больше не волнует судьба детей в разведенных семьях, только разве социальную службу, если ей об этом настоятельно напомнить.

Никого не удивишь обманом за прилавком, воровством, за которое раньше могли отрубить руку или вздернуть на кол. Чиновники строят себе дома на украденные деньги и содержат своих высокопоставленных покровителей, продавцы несут домой украденные у покупателей куски мяса. кухарки—не доложенные в детские порции продукты, рабочие—доски со стройки, учителя—подношения родителей нерадивых учеников. Каждый пытается что-то украсть, хотя бы клочок бумаги для унитаза. Когда он подтирается этим клочком, он испытывает примерно тот же оргазм, что и чиновник, получивший очередную взятку и взвешивающий ее на руке.

Неважно, какое воровство и как оно расцвело, махровой розой или диким васильком. Общество признало его существование и отвернулось от него как от чего-то не совсем достойного внимания. Время от времени кого-то ловят и даже сажают, так сказать, образцово-показательно. Судебная и следственная системы работают на полную мощь.

Только результат нулевой.