Брак без гарантий

— Елена Владимировна и Артур Павлович уже в малой гостиной у камина, ждут вас, — негромко произнес управляющий, указывая рукой направление вглубь коридора. — К столу подадут ровно через десять минут.

Они прошли через анфиладу комнат с полами из светлого мрамора. Малая гостиная оказалась уютной, но строгой комнатой, облицованной панелями из темного мореного ореха. В углу, на массивной чугунной решетке камина, весело и шумно потрескивали дрова, бросая оранжевые отблески на тяжелую мебель.

В глубоком кожаном кресле у самого огня сидела Елена Владимировна. При её виде Кира невольно подобралась — женщина выглядела так, словно всю жизнь провела на парадах. Короткое стальное каре, идеально ровная спина, строгий темно-серый брючный костюм и белая шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы до самого подбородка. На руке — только обручальное кольцо и тонкие золотые часы.

Напротив неё, небрежно развалившись на широком диване и вытянув длинные ноги в коричневых замшевых лоферах, сидел молодой мужчина. Его жидкие светлые волосы были гладко зачесаны назад, а в правой руке он лениво покачивал массивный стакан с коньяком, заставляя кубики льда со стуком биться о хрустальные стенки. Это был Артур. При виде вошедших он криво ухмыльнулся, но даже не подумал подняться с дивана.

— О, а вот и наш великий комбинатор, калькулятор с моторчиком! — Артур фальшиво заулыбался, делая большой глоток из стакана. — Марк, дорогой, мы уже думали, что ты остался ночевать на своей многострадальной нефтебазе в Капотне. Юристы шепчутся, что там убытков на тридцать миллионов, а ты всё по бабам ездишь. И... надо же, какая встреча. Ты всё-таки притащил свою подвальную золушку. А Лёва-то утром божился, что у вас всё серьезно и любовь до гроба.

— Добрый вечер, мама, — Марк полностью проигнорировал кузена, уверенным движением подталкивая Киру чуть вперед. — Познакомься, это Кира Анатольевна Волкова. Я говорил тебе о её работе с нашей графикой Экстер.

Елена Владимировна медленно, с достоинством поднялась из кресла. Её рост был небольшим, но за счёт жесткой, почти военной осанки она казалась крупнее всех присутствующих в комнате. Её взгляд — холодный, сканирующий, лишенный каких-либо эмоций — прошелся по Кире сверху вниз. Задержался на гладком пучке волос, оценил строгий крой синего платья, на секунду споткнулся на старых дедовских часах и вернулся к лицу. Кира выдержала этот осмотр. Она не опустила голову, не засуетилась, а просто выдала свою самую проверенную рабочую улыбку — ту самую, которой обычно утихомиривала самых неадекватных и капризных коллекционеров в мастерской.

— Добрый вечер, Елена Владимировна, — произнесла Кира ровным, спокойным голосом. — Много слышала о вашей домашней коллекции графики начала двадцатого века. Надеюсь, мне сегодня разрешат на неё взглянуть хотя бы одним глазком?

Мать Марка едва заметно приподняла левую бровь. На её тонких губах промелькнуло нечто, отдаленно похожее на одобрение.

— Дерзость. Хорошо. По крайней мере, у тебя есть характер, девочка, в отличие от тех безголовых моделей, которых раньше пытался подсовывать мне мой племянник, — Елена Владимировна указала рукой на диван напротив камина. — Садитесь. До ужина осталось несколько минут, обсудим некоторые детали.

Они сели. Марк тут же, демонстративным хозяйским жестом, положил правую руку на спинку дивана позади Кириных плеч, едва ощутимо касаясь пальцами её шеи. От этого прикосновения, от неожиданности у неё по спине сразу пробежала волна колких мурашек, но она заставила себя не дергаться и расслабить плечи.

— Ну расскажи нам, Кирочка, — Артур снова подался вперед, его глаза блестели от нездорового любопытства и жажды расколоть Киру. — Каково это жить с человеком, у которого вместо нормальных человеческих эмоций в голове крутятся только графики доходности филиалов и банковские счёта, он тебе в любви тоже по бизнес-плану признавался и слайды на проекторе показывал? График свиданий утверждал под роспись у секретаря и любовь у вас по расписанию также?

Кира повернулась к нему, изящно закинув ногу на ногу, хотя туфля тут же с новой силой вонзилась в стертую пятку и от боли аж потемнело в глазах, но она сдержала боль, наклонила голову набок и посмотрела на Артура с легким и почти материнским сочувствием.

— Знаете, Артур Павлович, кажется? После долгих лет общения с нашими творческими личностями — художниками, оценщиками и актерами, которые то в глубоком запое, то в экзистенциальной депрессии, — мужчина с калькулятором вместо сердца — это реально просто подарок судьбы. По крайней мере, я всегда точно знаю, сколько у нас денег на транзитном счёте и во сколько он вернется домой и что его слова имеют реальный вес. Структура, четкость и предсказуемость в наше время — это очень сексуально и надёжно, вам не кажется? Гораздо сексуальнее, чем пустые разговоры о высоком искусстве под дешевый коньяк.

Марк рядом с ней едва заметно, коротко хмыкнул и его пальцы на спинке дивана на секунду сильнее сжали ткань её платья у плеча, выражая молчаливую поддержку. Артур от такой наглости подавился коньяком и глухо закашлялся, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Что? Структура, сексуально и вы это серьёзно? — кузен вытаращил глаза, переводя взгляд с Киры на тетку в недоумении. — Да он же робот! Елена Владимировна, вы вообще верите в эту чушь? Они же решили расписаться только потому, что у Марка поджимают сроки по отцовскому наследству! Они же друг друга ненавидят, это же видно не вооружённым взглядом.

— Артур, закрой рот и иди в столовую, — резко, без крика оборвала его Елена Владимировна. — От твоих рассуждений у меня начинает болеть голова, к тому же от тебя разит дешевым кабаком, а у нас стерлядь на столе. Кира, пойдемте. По дороге расскажете мне, чем вы все-таки выводили этот ужасный старый силикатный клей на эскизах к «Саломее». Марк уверял, что холсты были безнадежны, а вы сотворили какое-то чудо.

За ужином в просторной столовой, оформленной под старинную трапезную с длинным дубовым столом, Артур не унимался. Он практически не прикасался к рыбе и дикому рису, только злобно звякал серебряной вилкой по фарфору и сверлил Киру тяжелым взглядом.

— Кстати, о чудесах и спасении безнадежных вещей, — вдруг громко, с издевкой произнес Артур, бесцеремонно перебивая разговор Елены Владимировны и Киры о свойствах натуральных пигментов и очистке паспарту. — Марк, а как там поживает твой будущий тесть? Анатолий Волков, если мне не изменяет память? Мои хорошие знакомые в определенных ведомствах сегодня утром шепнули мне крайне интересную вещь. За ним ведь висел огромный должок перед ребятами Руслана Седого. Четыре миллиона зеленых, шутка ли! И срок выплаты истекал... вот буквально на этой неделе, в пятницу. Ты не боишься, кузен, что твоя таинственная муза — это просто дорогостоящий способ выкупить папашу из долговой ямы за счёт твоего личного благотворительного фонда? Тётя, тебе не кажется это странным?

В столовой в ту же секунду повисла мертвая, звенящая тишина. Было слышно только, как тяжелые капли дождя снаружи с силой бьют в окно. Елена Владимировна медленно, с характерным стуком отложила нож и вилку на край тарелки и перевела свой тяжелый, прокурорский взгляд на сына.

Кира почувствовала, как внутри у неё всё мгновенно завязалось в тугой ледяной узел и пальцы левой руки сами собой судорожно сжались вокруг корпуса дедовских часов. Вот оно, прямой удар, о котором предупреждал Марк и сердце заколотилось где-то в районе горла, мешая дышать.

Левицкий, однако, даже бровью не повел, он не спеша взял свой бокал и сделал глоток чистой воды, после чего аккуратно промокнул губы белоснежной льняной салфеткой. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым — идеальный, монолитный покерфейс человека, который привык играть по-крупному и никогда не сбрасывает карты раньше времени.

— Твои знакомые в ведомствах сильно отстали от жизни и зря едят свой хлеб, Артур, — спокойно, без тени раздражения ответил Марк. — Этот долг был полностью закрыт сегодня утром в девять часов пятнадцать минут. Мой юридический департамент провел аудит и закрыл все счета. Дело в том, что наш фонд выкупил у Анатолия Волкова его личную, закрытую коллекцию ранних эскизов художников «Бубнового валета», которая досталась Кире по наследству от деда. Экспертный совет оценил эту графику в четыре с половиной миллиона долларов еще в марте. Сделка абсолютно легальна, налоги будут уплачены в текущем квартале, все документы Лёва зарегистрировал в Минкульте сегодня в десять утра. Так что твои ищейки могут подтереться своими распечатками из баз данных.

Марк чуть подался вперед через стол, и его взгляд стал острым, как бритва.

— А вот то, что ты используешь действующий штат полиции для сбора компромата на членов моей семьи и мою будущую жену — это уже вполне конкретная статья уголовного кодекса, Артур. И если я завтра утром передам аудиозапись твоего нынешнего монолога главе нашей службы безопасности, твой лимит по Лондонскому трастовому счёту будет урезан до нуля решением совета директоров до конца года. До моего тридцатилетия осталось всего три месяца, кузен. И в следующую среду наша свадьба состоится в Грибоедовском ЗАГСе при любом раскладе. Смирись с этим, выпей воды и займись наконец своими собственными долгами, пока тебя самого не упаковали за неуплату налогов в Британии.

Артур побледнел так сильно, что на его висках отчетливо проступили тонкие синие венки. Он резко, с грохотом поднялся со стула, едва не опрокинув чашку с недопитым чаем. Его пальцы, сжимавшие салфетку, мелко дрожали от бешенства.

— Ты... ты всё просчитал, да?! — хрипло закричал он, тяжело дыша и переводя взгляд с Марка на тетку. — Нашёл девку с нужными картинками, прикрылся папашиным завещанием, обложился своими юристами со всех сторон! Думаешь, самый умный здесь?! Да твоя реставраторша спит и видит, как бы твои бабки прибрать!

— Артур, пошел вон из-за стола и прекрати орать на весь дом, ты портишь мне ужин, — холодно и властно прикрикнула Елена Владимировна, даже не повернувшись в его сторону. — Ты устраиваешь постыдную кухонную истерику только потому, что Марк снова оказался умнее, быстрее и профессиональнее тебя. Как, впрочем, и всегда. Твои глупые интриги мне надоели еще в суде. Иди к себе и приведи нервы в порядок.

— Да пошли вы все к черту с вашим фондом, вашими правилами и вашей святоша-невестой! — рявкнул кузен, резко развернулся, выскочил из столовой и с силой захлопнул дверь. Эхо от удара еще несколько секунд вибрировало в стеклах панорамных окон.

В комнате снова стало тихо, только дождь шумел за окном. Елена Владимировна вздохнула, посмотрела на бледную Киру, а потом перевела взгляд на её руку.

— Часы хорошие, — вдруг тихо сказала она, совершенно меняя тон. — «Победа», пятьдесят третий год. У моего отца такие были, наградные за службу на флоте. Надежные. Если смазку вовремя менять, сто лет проработают без сбоев.

Кира растерянно моргнула, медленно отпуская рукав платья.

— Да... Я сама их полностью перебирала месяц назад. Там была сильная выработка на анкерном колесе, пришлось искать донорский механизм того же года и менять деталь. Сейчас ход идеальный, погрешность не больше семи секунд в сутки и работают без единого сбоя

— Вот и хорошо, — мать Марка поднялась из-за стола. — Женщина, которая умеет своими руками чинить старые механизмы и ценит подлинность, вызывает у меня гораздо больше доверия, чем финансовые отчеты моего сына. Пойдем на веранду, Кира, покажешь мне мои литографии, они там желтеть начали от сырости. А ты, Марк, иди в кабинет, твои отчеты по Капотне и графики я завтра посмотрю перед советом.

Марк тоже встал, когда Елена Владимировна отвернулась и пошла к дверям, он быстро перехватил Киру за руку под столом, он сжал её ладонь так сильно, что пальцы хрустнули. Кира посмотрела на него — в глазах у Левицкого было такое облегчение, какого она у него еще никогда не видела за всё время их знакомства.

— Спасибо, — тихо, одними губами сказал он.

— С тебя новые туфли, Левицкий, — прошептала Кира, криво улыбнувшись через силу. — И пачка пластырей. Желательно прямо сейчас. Мужчина с калькулятором вместо сердца.

Она развернулась и стараясь изо всех сил не хромать на растертую в кровь пятку, пошагала за его матерью. Внутри всё еще крупно дрожало от пережитого страха, но Кира вдруг отчетливо поняла они прорвались и этот их безумный контракт, кажется, действительно начинал работать. Впереди оставалась всего неделя до ЗАГСа и судя по лицу ушедшего Артура, эта неделя обещала быть очень веселой.

Глава 6. Брат за брата, или Проверка на вшивость

Всю дорогу от Жуковки до Остоженки они тупо молчали. В салоне воняло дорогой кожей, парфюмом Левицкого и воском от старых свечей, которые его мать хранила на веранде. Киру до сих пор крупно трясло, то, как Марк за обедом размазал Артура — спокойно и парой фраз лицом в стол, — выглядело жутко. Она косилась на его профиль в темноте, сидит, на дорогу смотрит, ноль эмоций и пойми его: взбесился из-за кузена или это просто дежурный косяк по работе?

На подземной парковке Кира попыталась выйти из машины и поняла, что приплыли. Шпильки, которые ей всучила стилистка, за три часа превратили ноги в куски сырого мяса, ступни горели и хотелось скинуть обувь и пойти к лифту босиком по грязному бетону.

— Стоять, — Марк перехватил ее руку прямо у открытой дверцы. — Еще не хватало, чтобы моя жена — пусть и по бумагам — подцепила какую-нибудь хрень на полу паркинга, или поранилась.

Кира даже съязвить не успела, что у него тут стерильно, как в операционной, Марк просто наклонился, подхватил ее под спину и колени и выудил из салона. На автомате пришлось уцепиться за его шею, чтобы не грохнуться. Рубашка под пальцами оказалась горячей, пахнул он приятно — хорошим парфюмом с нотками табака и чем-то хвойным. И нёс её вообще без натуги, даже дыхалка не сбилась, пока до лифта шли.

— Левицкий, пусти, а то пупок развяжется, — буркнула она, утыкаясь носом куда-то в район его ключицы, чтобы не смотреть на него в упор.

— У меня в контракте нет пункта об оплате твоего лечения, Волкова, так что сиди и молчи.

В пентхаусе он сгрузил её на диван в гостиной. Коржик, карауливший у двери, обиженно прижал уши, высказал им всё своим хриплым «мяу» и пристроился прямо к ней на живот — греть. Марк ушел и вернулся с синим пластиковым тазиком. Вода теплая, пахнет сосной и полотенце на плече. Кира аж зависла. Левицкий и тазик — это вообще как?

Он сел на пуфик напротив, закатал рукава рубашки и молча взял ее ногу за лодыжку. Пальцы огромные, жесткие, но держал аккуратно.

— Я бы и сама, вообще-то, — выдавила она. Щеки загорелись. Весь этот сумасшедший день — ужин, наезды Артура, вранье свекрови — всё куда-то делось, пока человек из списка Форбс молча возился с ее ободранными пятками.

— Твоя Яна сейчас бы расплакалась от романтики, — Марк начал слегка разминать затекшую стопу и Кира чуть не застонала от облегчения. — Но это чистый расчет. Завтра съемка для пиарщиков холдинга, если ты будешь ковылять как подбитая утка, то Лёве придется выдумывать историю про то, как мы неудачно упали с лошадей.

— Ну ты и сухарь, — она откинулась на подушки и закрыла глаза. — Но ладно, массаж нормальный. Откуда навыки?

— В Лондоне на гребле руки в кровь стирали за двадцать минут тренировки. Приходилось учиться.

Он закончил, обернул ее ступни полотенцем и не сразу отпустил ногу. Держал ладонь на подъеме стопы, они встретились глазами и в полумраке его взгляд казался совсем темным, а в воздухе повисла странная, душная пауза и не деловая вообще. Из тех, когда в горле пересыхает и не знаешь, что сказать дальше. По коже пошли мурашки.

И тут на журнальном столике бешено завыл ее телефон, на экране высветилось «Макс».

Кира дернулась, едва не плеснув водой из тазика прямо на ковер, Марк вовремя перехватил миску одной рукой и нахмурился.

— Да Макс, привет, ты чего? Два часа ночи, — она прижала трубку к уху, внутри всё сжалось, брат никогда не звонил в такое время просто так и это значило, что что то случилось.

В трубке стоял гул, голоса и трещала рация, а Макс говорил слишком быстро, захлебываясь словами и она не понимала почти не чего — Кир... только без паники, ладно? Короче, я в ментовке, на Преображенке и тут фигня какая-то... Пацаны из бокса говорят — поджог и что машина сгорела, «Панамера» новая. А владелец на меня пальцем тычет, потому что я последний ключи на посту оставлял... Тут адвокаты приехали и прессуют меня, Кир!

— В смысле поджог? — Кира взлетела с дивана, забыв про больные ноги и Коржик с испуганным шипением улетел под кресло. — Макс, ты где, что случилось и какая машина?

— В тридцать четвертом отделе, Кир, тут адвокат этот и он говорит, если сейчас признанку не напишу, то меня до суда в СИЗО кинут. Я не делал ничего, клянусь! Там проводка замкнула, а они на меня всё вешают и говорят, раз батя сидел, то и я...

Связь оборвалась. Телефон выдал короткие гудки, а потом — «абонент недоступен».

Кира тупо смотрела на черный экран, руки затряслись так, что мобильник чуть не выскользнул. Семнадцать лет пацану, гордый дурак, пошел в этот автосервис, чтобы у нее деньги не просить и хотел показать, какой он взрослый. И вот теперь его там ломают. В голове сразу закрутилась жуть камеры, допросы, суды и колония.

— Так... — она начала метаться по комнате, выдергивая из кресла первые попавшиеся джинсы. — Так, надо Лёве... Нет, у меня со двора Колька в прокуратуре был... Нет, Колька в другом районе, он не при делах... Господи, что делать? Где взять адвоката в два часа ночи и у меня на карте всего тысяч тридцать, этого же ни на что не хватит...

Марк вырос передо мной, перекрывая дорогу. Лицо — опять каменная физиономия, с которой он на сделках сидит. Никакого намека на того парня, который только что ей ноги вытирал.

— В таком виде куда? На Преображенке ночные бабочки за свою принять могут, — буркнул он, но без злости, как-то собранно.

— Отвали, Левицкий! — Кира со всей силы толкнула его в грудь, но с тем же успехом можно было двигать бетонный блок. — У меня брата в участке закрывают! Это твой Артур развлекается, точно тебе говорю! Владелец машины — из его прихвостней, Макс про них рассказывал! Это подстава, понимаешь ты своим холдингом или нет?!

Марк просто поймал ее за запястья и дернул на себя, заставляя замолчать и посмотреть на него. Держал крепко, не вырвешься, но не больно.

— Волкова, замолчи и включи голову, — жестко сказал он. — Если это Артур, твоя истерика в дежурке — как раз то, что ему нужно. Приедешь, начнешь орать на ментов, заработаешь статью за оскорбление, и вас посадят в соседние камеры. Брату так поможешь?

Он достал свой телефон, ткнул в экран. Лёва ответил моментально, как будто сидел и ждал — Слушаю, Марк Андреевич?

— Лев, у нас ЧП, наш дорогой родственник, кажется, решил поиграть с огоньком. Тридцать четвертый отдел, Преображенское. Там прессуют Максима Волкова, шьют поджог порше. Поднимай адвокатов, звони дежурному прокурору округа и чтобы через двадцать минут твои люди стояли у входа с камерами. Если с парня хоть пылинка упадет — начальник отдела завтра пойдет искать новую работу.

Марк убрал телефон и посмотрел на Киру — Пять минут на сборы, только оденься нормально и эту рванину свою одежду оставь. Мы едем парня забирать, а не на паперть.

В «Майбахе» они неслись по набережной так, будто правил вообще нет. Алексей гнал жестко, обходил редкие машины, и на камеры Левицкому, видимо, было плевать. Кира забилась в угол заднего сиденья и грызла ногти. Паника потихоньку перегорала, оставалась какая-то глухая и бешеная злость. Если этот урод Артур думает, что может трогать её брата ради своих игр с Марком, она ему лично кадык вырвет.

Марк рядом листал что-то в планшете, а экран подсвечивал его скулы. — Хозяин машины — некий Ковалев, двадцать два года и сын какого-то чинуши из Подмосковья. Кореш Артура по их элитному клубу, две недели назад этот Ковалев просадил кучу денег в карты и тачка в залоге, застрахована по КАСКО на сумму сильно выше реальной стоимости.

Кира повернулась к нему — То есть они сами её спалили ради страховки, а Макса крайним делают? Чтобы свои долги покрыть и мне нагадить?

— Пока Лёве не вернут бумаги от пожарных, это просто догадки, — отрезал Марк. — Но в совпадения я не верю. Артур ищет, где у меня тонко и решил, что это твоя семья. И проверяет, впишусь я за тебя или брошу разгребать самой.

— А зачем ты вписываешься? — тихо спросила она. — Тебе же проще откупиться или вообще не светиться в районной ментовке.

Марк выключил планшет и посмотрел на нее. Настоящий хищник, холодный и опасный.

— Я не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне, Волкова, даже если это временно и по договору. Артур полез не туда, а я очень не люблю, когда трогают и ломают мои вещи.

«Вещи», ага. Ну и ладно. Сейчас Кире было плевать, как он ее называет, лишь бы вытащил Макса.

В тридцать четвертом отделе воняло стандартно хлоркой, дешевым куревом из каптерки и прокисшим кофе. Свет от ламп на потолке был такой противный, мертвенный, что сразу заболели глаза. На часах — половина третьего ночи.