Брак без гарантий

— Ешь, — Марк пододвинул к ней меню, которое до этого лежало на краю стола. — У нас есть полчаса. Потом нужно вернуться на Остоженку. Завтра утром приедет стилист, нужно подобрать три комплекта одежды для официальных выходов. В пятницу — первый совместный ужин у моей матери в Жуковке. Там будет Артур. Он нанял частного детектива из бывших сотрудников МУРа, тот уже копает твою биографию. Вчера они проверяли твою мастерскую на Преображенке, опрашивали соседей.

Кира замерла, не открывая меню.

— И что они нашли?

— Ничего, что могло бы аннулировать контракт, — Марк закрыл ноутбук и убрал его в портфель. — Твой отец скрылся, официально он в розыске не числится, заявлений от Громова пока нет. Для внешнего мира ты просто талантливый реставратор из небогатой семьи, с которой я познакомился полгода назад. Детектив Артура зафиксировал, что ты часто бывала в фонде. Лёва задним числом оформил два договора на экспертизу графики девятнадцатого века, так что бумажный след чист. Главное — веди себя естественно. Не пытайся казаться светской львицей, у тебя это плохо получается. Твоя естественная резкость и знание живописи — это лучший щит. Моя мать любит прямолинейных людей, она сама тридцать лет руководила юридическим департаментом крупного холдинга. Фальшь она почует сразу.

— Я не собираюсь фальшивить, — Кира открыла меню и выбрала самый простой салат с курицей и минеральную воду. — Мне скрывать нечего, кроме того факта, что ты платишь за этот штамп. Во всем остальном я остаюсь собой. Если твоему кузену это не нравится, пусть жалуется в арбитраж.

Марк впервые за вечер усмехнулся — уголком рта, быстро и почти незаметно.

— Зубастая, это хорошо. Артур привык иметь дело с глупыми девицами, которые теряются при первой же проверке и с тобой ему будет сложнее. Но не расслабляйся, он играет по-крупному и если сорок процентов акций уйдут ему, фонд будет обанкрочен через год, все активы выведут в офшоры, а уникальная коллекция русского авангарда, которую мой отец собирал сорок лет, пойдет с молотка на серых аукционах в Азии, а я этого не допущу. Любой ценой.

Официант принес заказ, они ели в полном молчании, слышен был только глухой стук приборов о фарфор и гул голосов из зала. Кира отметила, что Марк ест механически, почти не замечая вкуса еды, а его мысли явно были заняты расчетами и графиками, которые он изучал в ноутбуке. Этот человек напоминал ей старинные напольные часы с усложнениями, куча шестеренок, пружин, камней и все крутится с идеальной точностью, но внутри — абсолютная пустота и холодный металл.

Закончив есть, они вышли из ресторана. Тот же черный Майбах ждал у входа. По дороге назад Марк не произнес ни слова, он без остановки просматривал почту на телефоне и изредка отправляя короткие текстовые ответы.

В квартире на Остоженке было тихо, Коржик перебрался из-под дивана на подоконник в гостиной и теперь дремал, свернувшись плотным клубком, Марк прошел мимо кота и даже не взглянув на него, может быть вообще не заметил. Он поднялся на второй этаж и скрылся в своем правом крыле, а через минуту оттуда донесся глухой звук закрывающейся двери.

Кира подошла к коту, погладила его по плотной шерсти на загривке и почесала за ухом.

— Ну что, напарник, — тихо сказала она. — Бумаги подписаны и теперь обратного пути нет. Первые триста тысяч завтра упадут на карту. Начнем закупать реактивы для Фаберже. Работа предстоит долгая, а этот робот сверху пусть занимается своими акциями. Главное — держать дистанцию и не наступать на его дубовый паркет без крайней необходимости.

Кот приоткрыл один желтый глаз, издал короткое «мяу» и снова закрыл его, уткнувшись носом в хвост. Кира вздохнула, забрала свой экземпляр брачного контракта и пошла к лестнице. Первые сутки в роли фиктивной невесты миллиардера подходили к концу. Завтрашний день обещал быть еще более плотным — стилисты, примерки и подготовка к выезду в Жуковку, где ей предстояло столкнуться с людьми, для которых четыре миллиона долларов были всего лишь ценой загородного автомобиля.

Глава 4. Ликвидация долга и инструктаж.

В среду в 07:15 утра Кира проснулась от резкого, трижды повторившегося звука домофона, она накинула серый фланелевый халат и вышла из своего крыла на втором ярусе. Спустилась по деревянной лестнице к входной двери, на экране панели высвечивалось лицо Льва Борисовича. Он стоял перед камерой, прижимая локтем к боку два объемных кофра из плотного черного нейлона, для перевозки одежды.

Кира нажала кнопку разблокировки замка, адвокат вошел в прихожую, тяжело дыша, и сразу переставил кофры на узкую банкетку у стены. За его спиной в квартиру вошла невысокая женщина лет сорока в сером комбинезоне с широким кожаным поясом, на котором висели подсумки с фиксаторами.

— Доброе утро, Кира Анатольевна, — Лев Борисович достал из кармана жилетки носовой платок, вытер лоб и сверился с наручными часами. — Время ограничено, это Жанна, специалист по визуальному сопровождению фонда и у неё чёткая задача от Марка Андреевича: подобрать комплекты одежды на ближайшие три дня, включая сегодняшний выезд к Елене Владимировне. Марк на объекте в Капотне с шести утра, там авария на резервуаре нефтебазы, но он вернется к полудню.

Коржик, который как раз вышел из кухни после утреннего осмотра пустых мисок, при виде Жанны резко остановился. Кот прижал уши к голове, глухо зарычал и быстрой рысью ушел обратно на второй этаж, скрывшись под кроватью в спальне.

— Перейдем в вашу гардеробную, — Жанна взяла один из кофров, расстегнула молнию и достала оттуда три вешалки с чехлами. — Лев Борисович передал ваши параметры, но нужна точная подгонка по длине подола. Обувь я взяла тридцать седьмого и тридцать седьмого с половиной размеров, нужно примерить обе пары на плотный носок.

Следующие два часа прошли в непрерывных переодеваниях. Жанна работала методично, не отвлекаясь на разговоры. Первым комплектом шло темно-синее платье из плотного джерси с добавлением вискозы — то самое, которое предназначалось для Жуковки. Ткань оказалась тяжелой, она не сминалась при ходьбе и полностью закрывала колени. Жанна заставила Киру сесть на стул, пройтись до окна, наклониться и поднять с пола коробку, проверяя, не собирается ли материал складками на талии.

— Трикотаж держит форму, — Жанна сделала отметку в блокноте. — Длину рукавов оставляем три четверти. Теперь туфли. Надевайте левую тридцать седьмого, правую тридцать седьмого с половиной. Пройдитесь по паркету. Какой размер плотнее сидит в пятке?

— Тридцать седьмой, — Кира остановилась у края ковра. — Но жесткий задник, через час ходьбы натрет мозоль.

— Лев Борисович даст специальный силиконовый спрей для растяжки кожи, обработаете изнутри перед выездом, — Жанна забрала вторую пару и убрала её в коробку. — Теперь макияж и волосы. Садитесь к свету.

Процедура подготовки лица заняла еще сорок минут. Жанна не использовала ярких пигментов. Она нанесла плотную матирующую базу, которая полностью скрыла следы усталости и мелкие царапины на пальцах — результат Кириной работы с натяжкой холстов. Волосы были тщательно расчесаны, обработаны фиксирующим составом без глянцевого блеска и собраны в тугой низкий пучок на затылке с помощью шести стальных шпилек.

— Посмотрите в зеркало, — Жанна отошла в сторону.

Кира взглянула на свое отражение. Изменилась не столько внешность, сколько геометрия фигуры, строгие линии платья, отсутствие лишних деталей и собранные волосы делали её визуально старше и собраннее. Она выглядела как штатный эксперт крупного музея или оценщик аукционного дома и только старые часы «Победа» на левом запястье выбивались из общего ряда.

— Эти часы нужно снять, — Жанна указала на кожаный ремешок. — Марк Андреевич передал коробку со стальными Longines (Лонжи́н) — знаменитый швейцарский бренд роскошных часов класса «люкс» , они нейтральные, без гравировок и камней. Подходят под синий цвет ткани.

— Часы остаются, — Кира опустила рукав платья, закрывая циферблат. — Механизм проверен, они идут точно. Мы договаривались с Марком, что личные вещи я не меняю.

Лев Борисович, наблюдавший за процессом из кресла в углу, поднял руку и махнул.

— Жанна, оставь, в допсоглашении ограничений по часам нет и для оценщика живописи иметь старый советский хронометр — это допустимая деталь биографии. Елена Владимировна сама разбирается в наградных часах пятидесятых годов, это может послужить темой для нейтрального разговора.

Жанна кивнула, закрыла свой кейс с инструментами, зафиксировала замки и вышла из комнаты. Через пять минут за ней закрылась входная дверь квартиры.

В полдень, в холле раздался характерный металлический щелчок электронного замка и вошел Марк Левицкий. Его пиджак был перекинут через левую руку, рукава белой рубашки были закатаны до локтей, а на лбу проступала тёмная полоса от каски. Он выглядел уставшим, но движения оставались быстрыми и точными. Он прошел к кухонному острову, достал из холодильника бутылку углекислой минеральной воды, открыл её и выпил половину прямо из горлышка.

— Лёва, давай документы, — Марк повернулся к адвокату, который уже вытаскивал из портфеля плотную папку-скоросшиватель.

— Все готово, Марк Андреевич, — Лев Борисович положил папку на кварцитовую столешницу и открыл первую страницу. — Транзитный платеж на четыре миллиона долларов США прошёл через банк-корреспондент в 09:15. Юристы Руслана Седого подписали мировое соглашение и акт полного урегулирования взаимных требований. Расписка вашего отца, Анатолия Волкова, изъята из их сейфа и аннулирована. Вот оригинал.

Марк взял из папки желтоватый лист бумаги формата А4, исписанный мелким, неровным почерком Кириного отца. Поперек текста стоял фиолетовый штамп юридической компании с надписью: «Обязательства исполнены в полном объеме. Претензий нет. 05.07.2026». Он перешагнул через ковер и протянул лист Кире.

Кира взяла бумагу. Внимательно проверила подпись отца внизу и фамилию доверенного лица Седого. Все было подлинным. Четыре миллиона долларов, из-за которых её брату Максу грозила реальная опасность, больше не существовали как долг. Их ликвидировали за одно утро с помощью нескольких банковских проводок.

— Спасибо, — Кира аккуратно сложила лист вчетверо и убрала в карман халата.

— Не за что, это закрытие первого этапа сделки, — Марк допил воду и поставил бутылку на стол. — Твой отец чист перед Седым. Теперь ты выполняешь свои обязательства по договору. Выезд в Жуковку ровно в 17:45. До этого времени ты обязана изучить структуру активов фонда, которая находится в серой папке у Лёвы. Там сорок страниц текста и мне нужно, чтобы ты твёрдо знала три вещи, структуру управления, имена ключевых членов совета директоров и суть претензий Артура. Лёва, дай ей краткую выжимку всего.

Адвокат передал Кире несколько скрепленных между собой листов бумаги и отпечатанных мелким шрифтом.

— Слушай внимательно, — Марк подошел ближе к Кире, встав прям впритык к ней и его голос стал жестче. — Основной актив фонда это сорок процентов акций компании «Инвест-Юг». Именно их отец завещал мне при условии заключения брака до тридцати лет, но мой кузен Артур владеет тридцатью процентами через офшор на Кипре и остальные тридцать распределены между миноритариями — это бывшие партнеры отца, пять человек, все старше семидесяти лет. Артур пытается доказать в суде, что пункт завещания о браке является дискриминационным и нарушает его права как прямого наследника второй очереди. Его задача затянуть регистрацию моего брака еще на три месяца, если я не женюсь до октября, его пакет акций автоматически становится блокирующим и он инициирует процедуру банкротства фонда для распродажи имущества.

— Зачем ему банкротить прибыльную компанию? — Кира бегло просматривала имена директоров в списке.

— У него долги по инвестиционным контрактам в Великобритании, — ответил Марк, беря свой пиджак со стула. — Он вложился в строительство коммерческой недвижимости в Лондоне перед самым кризисом, сейчас все объекты заморожены и банк требует досрочного возврата кредитов. Ему нужны живые деньги здесь и сейчас, цена сорока процентов акций «Инвест-Юга» на черном рынке — около восьмидесяти миллионов долларов, а если они уйдут китайцам или структурам Артура, компании конец. Завтра на ужине он будет искать любой повод, чтобы доказать, что наш брак это фикция. Он притащит с собой юриста или детективщика под видом своего приятеля и любой твой промах, любая нестыковка в нашей истории отношений — и они подадут иск об обеспечительных мерах и заблокируют регистрацию в ЗАГСе.

— Я выучу список, — Кира подняла глаза на Марка. — Но мне нужно знать больше про твою мать. Елена Владимировна поддержит Артура, если узнает правду?

Марк на секунду остановился у двери. Его лицо потемнело.

— Мать не поддерживает Артура, она считает его ничтожеством, но она не поддержит и меня, если поймет, что я нарушил волю отца и пошел на обман. Она фанатично предана букве закона, тридцать лет работы в юридической системе научили её верить только документам и фактам. Если она увидит, что ты не знаешь элементарных вещей о моей жизни, или путаешься в датах нашего знакомства, она сама аннулирует завещание через суд. Ей плевать на деньги, ей важен принцип и поэтому учи. Лёва, останься с ней, проверь знание биографических данных через три часа. Я в офис.

Марк вышел из квартиры, глухо стукнув тяжелой дверью.

Лев Борисович вздохнул, устроился поудобнее в кресле и достал из кармана ручку.

— Ну что, Кира Анатольевна, начнем с простого. Где родился Марк Андреевич?

— В Ленинграде, в 1996 году, тридцатого октября, — без запинки ответила Кира, садясь напротив него за стол. — Отец — Андрей Петрович Левицкий, основатель фонда. Мать — Елена Владимировна, девичья фамилия Соколова.

— Хорошо. Какую графику вы реставрировали для фонда в январе этого года согласно нашей официальной легенде?

— Восемь листов эскизов театральных костюмов работы Александры Экстер к спектаклю «Саломея» 1917 года, — Кира перевернула страницу памятки. — Поступление из частной коллекции Громова. Техника — гуашь, тушь, бумага. Состояние при поступлении — сильное загрязнение поверхности, следы старого силикатного клея по краям, три разрыва основы до двух сантиметров. Работа велась три недели в моей мастерской. Марк приехал принимать работу двадцатого января в четырнадцать часов. Там мы впервые подробно общались.

— Отлично, хронология усвоена, — адвокат сделал пометку на полях. — Теперь по поводу Артура. Его детектив зафиксировал твой визит в автомеханический колледж к брату Максиму в прошлый четверг. Если Артур спросит, зачем ты туда ездила, что ответишь?

— Возила ему деньги на покупку комплекта зимней резины для его подержанной «мицубиси», — спокойно произнесла Кира. — Максим подрабатывает в сервисе, я помогаю ему с оплатой учебы и запчастей. Это бьется по моим банковским выпискам — я сняла тридцать тысяч рублей с карты в четверг утром в отделении на Преображенском валу.

Лев Борисович удовлетворенно кивнул и закрыл свой блокнот.

— Логика железная, придраться не к чему. Главное сохраняйте этот тон вечером, никаких эмоций и никаких оправданий. Артур будет давить на ваш социальный статус и будет пытаться спровоцировать на резкость. Ваша резкость, это нормально, вы художник и вы имеете право на характер. Но этот характер должен быть подкреплен точным знанием фактов. У вас есть три часа до приезда машины, повторите еще раз структуру филиалов «Инвест-Юга» в Поволжье, там у них основные перерабатывающие мощности и помните Артур любит козырять цифрами по объему отгрузки сырья.

Адвокат поднялся, собрал свои документы в портфель и направился к выходу.

— Я поеду в ЗАГС, нужно проверить готовность документов на среду, до вечера, Кира Анатольевна и постарайтесь отдохнуть хотя бы полчаса перед выездом, чтобы не выглядеть уставшей.

После ухода Льва Борисовича в квартире воцарилась полная тишина. Кира подошла к раковине, включила измельчитель отходов и по одному опустила туда обрезки отцовской расписки, которые она предварительно изорвала на мелкие части. Аппарат глухо зарычал, перемалывая плотную бумагу и через тридцать секунд вода полностью смыла последние следы Кириного долга.

Она вернулась в гостиную, села на диван и положила перед собой листы с выжимкой по филиалам фонда. Коржик медленно выполз из-под лестницы, подошел к её ногам и тяжело запрыгнул на диван рядом. Кот лег вдоль Кириного бедра, уткнулся носом в плотную ткань нового синего платья и негромко заурчал.

— Ну что, Корж, — Кира погладила его по жесткой короткой шерсти. — Названия заводов в Самаре и Сызрани я выучу. Главное, чтобы твой паркет остался цел, пока мы сдаем этот экзамен.

Стрелки часов «Победа» на её руке показывали 14:15. До выезда в Жуковку оставалось ровно три с половиной часа. Текст контракта работал, долг был ликвидирован, и теперь обратного пути со второго этажа пентхауса на Остоженке у неё не было.

Глава 5. Проверка в Жуковке

Пятиметровые бетонные заборы Рублёвки, мелькавшие за тонированным окном «Майбаха», навевали на Киру глухую и беспросветную тоску. Дождь молотил по крыше машины с такой силой, словно по ней рассыпали ведро старых болтов. Дворники бешено, с мерзким резиновым скрипом размазывали потоки грязной воды по лобовому стеклу, а в салоне стояла такая оглушительная тишина, словно они ехали на кладбище, а не на семейный ужин к будущей свекрови.

Кира сидела на заднем сиденье справа, вжавшись спиной в кожаный подголовник и пыталась незаметно пошевелить пальцами ног. Это была катастрофа, туфли из жесткой лакированной кожи, которые утром с видом заправского инквизитора вручила ей Жанна, оказались орудием средневековых пыток. Правая пятка горела так, словно туда залили расплавленный свинец, а левый мизинец онемел еще на МКАДе.

— Слушай, Левицкий, — не выдержала Кира, поворачиваясь к Марку и нарушая эту похоронную паузу. — Твой стилист — латентный садист. Честное слово, эти туфли созданы для того, чтобы стоять в них на витрине, а не ходить по грешной земле. Если я прямо на пороге рухну к ногам твоей мамы и сломаю себе что-нибудь важное, мы спишем это на мои внезапные судороги от избытка чувств к тебе?

Марк даже не повернул головы. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и хмуро смотрел прямо перед собой — на затылок водителя Алексея. Его челюсти были сжаты настолько сильно, что на щеках ходили жесткие, угловатые желваки. Пальцы его правой руки мерно, в каком-то рваном, нервном ритме постукивали по кожаному подлокотнику.

— На ужине тебе не придется бегать марафоны, Кира, — его голос прозвучал сухо и отрывисто, как выстрел строительного пистолета. — Твоя задача — дойти от машины до гостиной, сесть на диван, держать спину ровно и не открывать рот, пока тебя не спросят. И перестань наконец дергать рукав платья. Ты его порвешь еще до того, как мы войдем в дом. Повтори даты. Быстро. Мы почти приехали.

Кира шумно, со свистом выдохнула через нос и демонстративно закатила глаза к замшевому потолку машины.

— Двадцатого января ты снизошел до моей подвальной мастерской на Преображенке, чтобы лично забрать отреставрированные эскизы Экстер, — затараторила она механическим, лишенным всякого выражения тоном, словно школьница на нудном экзамене. — Восьмого марта мы пили кофе в том пафосном ресторане на Малой Бронной, где ты поразил меня своей душевной черствостью, полным отсутствием романтических иллюзий и манерой смотреть на людей как на налоговые декларации. Первого мая я окончательно сдалась под твоим финансовым натиском, собрала свои скромные пожитки, кошачий лоток, коробку со старыми кистями и официально переехала к тебе на Остоженку. Я ничего не упустила из нашей великой и чистой истории страсти, написанной твоими юристами?

— Хронология — твой единственный щит на сегодня, Волкова, — Марк наконец соизволил повернуться к ней лицом. Его глаза в полумраке салона казались абсолютно прозрачными и холодными, как куски колотого льда в стакане. — Артур — прирожденный стервятник. Он уже неделю копает под меня, и он совершенно точно притащит с собой кого-то из своих юридических ищеек или попытается поймать тебя на какой-нибудь мелкой бытовой детали. Ошибешься хотя бы в одном дне, запутаешься в месяцах — он тут же зацепится, поднимет вой на совете директоров, подаст иск о признании нашего брака фиктивным и заблокирует регистрацию в ЗАГСе. Ты вообще что-то своей творческой головой понимаешь, что сейчас стоит на кону? На кону четыре миллиона долларов твоего отца и моя свобода в компании и если мы проиграем, твой папа вернется к Седому, а я пойду работать на дядю. Такой расклад тебя устраивает?

— Да помню я, помню про отца, про твои драгоценные сорок процентов акций компании «Инвест-Юг», ради которых ты готов хоть завтра разыграть комедию перед всем честным народом, даже перед родной матерью. Про твоего кузена помню, который хочет всеми силами у тебя отжать наследство и слить всё подчистую, — буркнула Кира, нахмурившись и упрямо поправляя манжет плотного синего платья. Под тяжелой тканью скрывался позолоченный корпус дедовской «Победы», часы тихо и мерно тикали, напоминая, что реальное время всё еще идет, несмотря на этот фарс. — Кстати, Лёва утром заикнулся, что твоя мама тридцать лет руководила юридическим департаментом, мне уже начинать сушить сухари и репетировать чистосердечное признание? Как у неё вообще с чувством юмора?

Марк коротко хмыкнул, но в его улыбке не было ни капли веселья.

— У неё нет чувства юмора, Кира. У неё есть уголовно-процессуальный кодекс и тридцать лет стажа. Она видит фальшь в людях до того, как они успевают открыть рот и сказать «здравствуйте». Если она хотя бы на секунду заподозрит, что мы разыгрываем перед ней дешевый спектакль ради наследства отца, она сама лично пойдет в суд и аннулирует завещание Андрея Петровича. Ей плевать на миллиардные активы, на заводы в Поволжье и на Лондонские долги Артура. Для неё закон и семейные принципы — это религия. Поэтому держи лицо, даже если тебе кажется, что туфли сейчас отгрызут тебе ноги.

Машина мягко сбросила скорость, шины с мокрым шуршанием съехали с асфальта на гравийную дорожку. Большие кованые ворота с монограммой Левицких беззвучно разошлись в стороны, впуская «Майбах» на территорию особняка.

Дом Елены Владимировны не имел ничего общего с вычурными замками новоявленных рублёвских богачей, у которых на фасадах лепнины больше, чем в Зимнем дворце. Это было массивное, приземистое здание из темного колотого известняка и огромных стеклянных панелей. Строгие прямоугольные формы, плоская крыша, с углов которой по широким жестяным трубам с шумом сливались грязные потоки воды. Никакого золота, колонн или львов у входа. Холодный конструктивизм, заявляющий о силе и деньгах своего владельца без лишнего пафоса.

Стоило водителю Алексею обойти машину и открыть пассажирскую дверь, как Марк резко, не дожидаясь помощи, перехватил у него огромный черный зонт с деревянной ручкой. Он жестко, почти грубо прижал Киру к своему боку, обхватив её за талию, и буквально потащил вверх по широким гранитным ступеням к дому. От Марка пахло дорогим парфюмом, мокрой шерстью его тяжелого пальто и чем-то острым, похожим на чистый адреналин.

У самого входа Кира, совершенно не привыкшая к дурацким шпилькам, поскользнулась на мокром камне. Нога вильнула в сторону, она тихо чертыхнулась сквозь зубы и намертво, до хруста в пальцах, вцепилась в лацкан его пиджака. Марк среагировал мгновенно — его ладонь на её талии сжалась сильнее, сильным рывком возвращая её в вертикальное положение. Его пальцы сквозь ткань джерси показались Кире неожиданно горячими, а сам он на секунду замер, глядя ей прямо в глаза.

— Спокойно, Волкова, держись за меня, — прошептал Марк ей прямо на ухо. Его дыхание обожгло кожу шеи, заставив её вздрогнуть. — Считай, что первый шаг в бездну сделан. Спектакль начался. Сделай глубокий вдох и постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на расстрел.

— Если я упаду, я утащу тебя за собой, Левицкий, — так же тихо пообещала она, судорожно выпрямляя спину. — И твои сорок процентов полетят в ту же лужу.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась. В прихожей было тепло, пахло сухими березовыми дровами, натуральным воском для паркета и легким цветочным освежителем. Пожилой мужчина в строгом сером костюме — управляющий домом — с поклоном принял у Марка мокрый зонт и пальто, после чего вопросительно посмотрел на Киру. Она сама, стараясь не выказывать волнения, расстегнула пуговицы своего легкого плаща и передала его слуге.