Брак без гарантий

Брак без гарантий

Глава 1. Цена ошибки

В подвале пахло старой олифой, сыростью от подтекающей трубы в углу и дешёвым растворимым кофе из автомата. Кира сидела, сгорбившись над дубовой доской XVIII века и аккуратно, кончиком беличьей кисти №2, вычищала столетнюю грязь из мелких трещин на старинном окладе. Глаза уже вытекали от напряжения, а поясницу ломило так, будто по ней проехались гружёным КамАЗом. Она занималась этой мелкой ювелирной работой с семи утра без перерыва на обед.

— Всё, Корж, хорош на сегодня. Мои глаза официально вышли из чата, — Кира отложила кисть в жестяную банку с растворителем, вытерла липкие от лака пальцы о грязный холщовый фартук и с хрустом потянулась всем телом.

Из старого кресла, из которого клочьями торчал жёлтый поролон, высунулась толстая серая морда. Британский кот Коржик, весивший как приличный арбуз, лениво зевнул, продемонстрировав бледно-розовую пасть с острыми клыками и с глухим стуком перевалился на бок. Проблемы реставрации его вообще не волновали — его волновала исключительно пустая миска, стоявшая у холодильника «Саратов». Кот издал короткое, требовательное «мяу», намекая, что график кормления нарушен уже на сорок минут.

— Сейчас, подожди, прожорливое животное, — проворчала Кира, вставая со стула. — Дай хоть руки отмою и покормлю тебя обжора ты мой.

В этот момент входную дверь не просто открыли — её буквально вбили внутрь подвала. Старые петли жалобно взвизгнули, железный засов вылетел с мясом и тяжелое дубовое полотно с грохотом приложилось о кирпичную стену. С потолка прямо на рабочий стол посыпалась мелкая сухая штукатурка, испачкав свежий слой лака на доске.

Коржика сдуло под кресло за долю секунды. Кира даже не успела заметить, как этот семикилограммовый мешок с шерстью сумел втиснуться в узкую пятисантиметровую щель между полом и рваным днищем мебели.

В проёме стояли двое. Оба в засаленных кожаных куртках, от которых за метр несло перегаром, дешёвыми сигаретами и чесночным соусом из круглосуточной шавермы у метро. Один — квадратный, с короткой стрижкой «под единичку», сломанным носом и золотым зубом, который тускло блеснул при свете подвальной лампы. Второй — худой, бледный, с постоянно дёргающимся левым веком, лениво крутил на указательном пальце связку ключей от старой девятки.

Кира осталась стоять на месте возле раковины. Сердце внутри ухнуло куда-то в район желудка, но внешне она постаралась сохранить абсолютное спокойствие. Пальцы правой руки сами собой нащупали на краю стола металлический мастихин — острую стальную лопатку для смешивания красок с удобной деревянной ручкой. Она аккуратно взяла его, спрятав лезвие за предплечьем.

— Волкова Кира? — спросил квадратный, набычившись и оглядывая стеллажи с банками, старыми подсвечниками, рамками и недописанными холстами.

— Она самая, — Кира сжала мастихин крепче. — Вы дверью ошиблись или вас просто в детстве родители не учили, что в чужие помещения входят ногами, предварительно постучав, а не вышибая косяки лбом?

Квадратный ухмыльнулся, шагнув внутрь. За ним зашел худой, прикрыв за собой изуродованную дверь.

— Дерзкая. Люблю таких, с ними веселее, — квадратный сделал еще два шага вперед, и Кире пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему прямо в лицо. — Нам твой папаша, Андрей Васильевич, просил тебе большой привет передать. Сказал, уехал по делам. Очень далеко и очень надолго. На звонки отвечать не будет, можете не искать его через полицию, бесполезно.

Внутри у Киры всё окончательно перевернулось. Папа. Опять. Ну сколько можно. Две недели тишины — и снова здравствуйте.

— Ближе к делу, — отрезала Кира, не двигаясь с места. — Сколько этот придурок спустил в карты в этот раз? У меня есть тысяч тридцать на карте, которые я отложила на аренду этого подвала, и еще пятерка наличными в тумбочке. Больше вы с меня всё равно не снимите, даже если наизнанку вывернете. У меня ничего нет.

Худой у двери глухо кашлянул, сплюнул на бетонный пол и выдал скрипучим голосом.

— Девочка, твой батя крупный игрок, по мелочи не работает. Четыре миллиона. Только не рублей. Зелени. Американских долларов. Твой батя у Седого в долг взял в прошлую субботу. Под залог. Оформили всё красиво, с нотариусом, подписью и отпечатком пальца.

Кира на секунду перестала дышать. В подвале как будто резко выкачали весь воздух. Четыре миллиона долларов. Это были такие цифры, которые она даже в новостях про олигархов воспринимала как абстракцию.

— У моего отца нет и никогда не было ничего на такую сумму, — Кира с трудом выдавила из себя слова через пересохшее горло. Пальцы, сжимавшие мастихин, онемели и побелели. — У него старая хрущёвка под реновацию в Гольяново, которая наполовину в залоге у конторы по микрозаймам, и ржавый «Логан». Вы с ума сошли? Выметайтесь отсюда, я сейчас полицию вызову, телефон на столе.

— Вызывай, попробуй, — Колян (судя по старой синей татуировке на левом запястье) даже бровью не повёл. Он засунул руку во внутренний карман куртки, достал оттуда сложенный вчетверо лист плотной бумаги и небрежно швырнул его прямо на её рабочую дубовую доску, размазав свежую краску. — Твой папаша под расписку оставил коллекцию Фаберже. Восемь штук. Сказал, они у тебя тут, на реставрации лежат. И если мы придём, ты всё отдашь без лишнего шума, чтобы папу на ремни в лесу не порезали. Ну так что, Кира Анатольевна? Будем сейф открывать или сразу к Седому в офис поедем? Ему такие молодые брюнетки нравятся, быстро долг отработаешь на спец-обслуживании.

Кира опустила взгляд на листок. Почерк отца. Кривой, косой, размашистый, с его дурацким росчерком в виде петли на конце. И список предметов с подробным описанием, золотая эмаль, камни, клейма.

Её просто парализовало на месте. Это были вещи питерского коллекционера. Того самого Громова, который месяц назад привёз их под честное слово, без официальных договоров, чисто под её профессиональную репутацию, которую она нарабатывала пять лет после института. Отец, когда заходил к ней на прошлой неделе якобы «на лекарства от сердца» и просил погреться, просто подсмотрел код от её старого рабочего сейфа, выкрал опись из папки и заложил чужие музейные вещи бандитам.

Если они сейчас заберут коллекцию — её убьёт или посадит питерский заказчик, у которого связи в прокуратуре такие, что её сотрут в порошок. Если бандиты ничего не найдут — эти двое сломают её прямо здесь, в подвале. А потом придут за Максом, её семнадцатилетним братом, который через полчаса должен вернуться из колледжа после пар. Макс вспыльчивый, полезет в драку, и его просто прибьют.

— Их здесь нет, — Кира подняла глаза на Коляна. Страх куда-то испарился, уступив место тупой, глухой ярости на собственного родителя. — Вещи в банковской ячейке. В центральном отделении. Доступ только по моему паспорту и отпечатку пальца. Вы можете хоть весь этот подвал по кирпичам разобрать, но найдёте тут только лак, ацетон и старые доски. Мне нужно три дня. Чтобы поехать в банк, снять ячейку и... привезти вам всё.

Колян прищурился, наклонился к ней через стол так близко, что она почувствовала запах его несвежего дыхания.

— Три дня, Волкова. Сегодня среда. В пятницу в три часа дня мы вернёмся сюда. Не будет коробок с золотишком или всей суммы наличными — пеняй на себя. Мы девками торговать умеем, у Седого каналы налажены. И братишка твой, Максим, кажется? Учится в автомеханическом? Пацан молодой, почки здоровые, на черном рынке сейчас дефицит органов. Усекла риски, реставраторша?

— Пошли вон, — тихо и отчётливо процедила Кира, не отводя взгляда от его сломанного носа. — В пятницу всё будет. А сейчас проваливайте, пока я не устроила тут пожар вместе с вами и вашим чесночным соусом. У меня пол-литра бензина под столом стоит.

Колян посмотрел на банку с растворителем, потом на мастихин в её руке, хмыкнул и повернулся к выходу.

— В пятницу в три, девочка. Без опозданий, — бросил худой у двери.

Когда тяжелая дверь наконец-то со скрипом прикрылась, Кира просто рухнула на стул. Ноги ходили ходуном, в коленях появилась противная слабость. Мастихин с тихим металлическим звоном выпал из дрожащих пальцев на бетонный пол.

Из-под поролонового кресла медленно, оглядываясь по сторонам, вылез Коржик. Он подошёл к её левой ноге, ткнулся холодным мокрым носом в джинсы и тихо, жалобно мяукнул, глядя на неё желтыми глазами.

— Да, Корж... — Кира опустила руку, подняла кота на колени и уткнулась лицом в его жесткую серую шерсть. — Похоже, нам полная хана. Папа превзошел сам себя.

Четыре миллиона долларов. Сумма, которую она не заработает, даже если проживет десять жизней и отреставрирует весь Эрмитаж вместе с прилегающими зданиями. У неё было ровно трое суток, чтобы провернуть какое-то безумное чудо. Или найти того, кто это чудо согласится оплатить.

В это же самое время на сорок втором этаже башни «Федерация» в Москва-Сити Марк Левицкий сидел за огромным столом из цельного массива черного дуба и мрачно смотрел на экран своего ноутбука. Ему было двадцать девять лет, он три года единолично управлял инвестиционным фондом «Levitsky & Partners», через который ежедневно проходили миллиарды рублей, но прямо сейчас он чувствовал себя полным, первостатейным идиотом.

Напротив него в глубоком кожаном кресле сидел Лев Борисович — старый семейный адвокат, который вел дела их семьи еще с тех времен, когда Марк под стол пешком ходил. Он не просто вёл дела связанные с документами, но и знал обо всех делах их семьи и был личным помощником Марка во всем. Лёва неспешно пил эспрессо из маленькой фарфоровой чашки и выглядел подозрительно, даже раздражающе спокойным.

— Марк, ну хорош хмуриться, лицо перекосит, — Лёва отставил чашку на блюдце с тихим стуком. — Отец твой всегда был человеком со специфическими взглядами на жизнь. Ты же знал, на что шел, когда подписывал соглашение об управлении делами.

— Это не взгляды на жизнь, Лёва. Это прогрессирующий старческий маразм, помноженный на желание досадить мне даже с того света, — Марк потёр ладонями переносицу, чувствуя, как начинает гореть голова. Он резко встал из-за стола и подошел к панорамному окну от пола до потолка. Внизу, на глубине сотен метров, плыли крошечные машины, похожие на серых муравьев в коробке. Марк ненавидел хаос, он любил четкие алгоритмы, графики и таблицы Excel. Но то, что лежало сейчас в папке на его столе, ни в один алгоритм не вписывалось. — Жениться за три месяца. Ему там, на Ваганьковском, скучно стало? Что за бред? Зачем устраивать этот цирк с конями?

— Бред не бред, а завещание официальное, зарегистрировано у трех нотариусов, — Лёва достал из кожаного портфеля плотную бумагу с водяными знаками. — Читай внимательно формулировку, раз с первого раза не дошло. «Брак с благонадежной гражданкой РФ, не имеющей судимостей, приводов в полицию и крупных финансовых задолженностей перед банками или физлицами. Обязательное совместное проживание на одной площади не менее одного календарного года». Если условия не выполнены до тридцатилетия — сорок процентов голосующих акций фонда автоматически переходят твоему двоюродному брату Артуру. А твой день рождения, напомню, через девяносто дней.

— Артур — клинический дебил, — Марк повернулся спиной к окну и оперся руками о подоконник. Его челюсть сжалась. — Он сольёт фонд за пару месяцев. Этот кретин наберёт токсичных кредитов под залог активов компании и всё профукает на свои дурацкие стартапы по производству веганского мыла и содержание эскортниц в Дубае. Я эту компанию пять лет тащил на своем горбу, пока отец по немецким клиникам лежал и лечился от всего подряд. Я её Артуру не отдам ни при каких раскладах. Это моё дело.

— Ну так женись, в чем проблема? — Лёва просто пожал плечами, как будто речь шла о покупке новых туфель. — У тебя в юридическом отделе сидит десяток тихих, исполнительных серых мышек. Вызови одну, самую невзрачную, которая слова против сказать боится. Дай ей премию в пять миллионов рублей наличными, пропишите жесткий брачный контракт с нулевыми выплатами при разводе, пусть поживёт у тебя в пентхаусе в гостевой комнате. Год пролетит — не заметишь. Потом развод, и акции твои навсегда.

Марк подошел к столу, взял ручку и со злостью бросил её обратно на сукно.

— Ты вообще не думаешь головой, Лёва? Артур под меня копает день и ночь, он спит и видит, как занять это кресло. Он наймет лучших частных детективов, поставит наружку. Любая серая мышь из офиса расколется на первом же серьезном разговоре с его юристами или просто сболтнет лишнего подружкам в баре под коктейль. Мне нужна девка с железным характером. Которая сможет на публике, перед камерами Татлера и на советах директоров отыграть влюбленность так, чтобы у Артура зубы от зависти скрипели. И при этом она должна полностью, тотально от меня зависеть. Чтобы у неё даже в теории не возникло мысли пойти к моему кузену и продать ему информацию о фиктивном браке. У неё должен быть такой косяк за спиной, такой долг или проблема, которую могу решить только я, чтобы она зубами за этот контракт держалась ради собственной шкуры.

— Ну, дорогой мой, таких проблемных дам в приложениях для знакомств по фильтрам и сидя в кабинете не ищут, — хмыкнул Лёва, поднимаясь с кресла и застегивая пиджак. — Ладно, думай, Марк, время тикает, часики идут и не забудь, завтра вечером твой ежегодный благотворительный аукцион фонда. Артур там будет сто процентов, он уже забронировал первый стол у сцены и вовсю шепчет журналистам из РБК, что ты не способен выполнить даже простое завещание отца, потому что закоренелый холостяк и сухарь. Покажись там хоть с кем-то женского пола старше восемнадцати, сделай одолжение, хотя бы для прессы и для матери, чтобы она не нервничала.

Марк ничего не ответил. Он молча смотрел, как за адвокатом закрывается тяжелая дверь кабинета. Времени действительно почти не осталось, а четкий план решения этой дурацкой проблемы в его голове никак не складывался. Он привык покупать компании, банкротить конкурентов и просчитывать риски на пять ходов вперед, но покупка жены с гарантией молчания — это было что-то новое даже для его циничной практики.

Марк подошел к кожаному дивану, сел и устало закрыл глаза. В голове крутилась только одна мысль, где найти человека, которому настолько сильно нужны деньги или помощь, чтобы согласиться на год добровольного рабства под его контролем?

Кира сидела на кухне своей маленькой однокомнатной квартиры на Преображенке и тупо смотрела на Коржика, который с аппетитом трескал дешёвый сухой корм из пластиковой миски, хрустя на всю комнату.

— Тебе хорошо, Коржик, — тихо сказала Кира подперев подбородок ладонью. — У тебя главная проблема, чтобы хозяйка вовремя пакет открыла. А мне где взять четыре миллиона долларов до пятницы? Может, банк ограбить? Или, как думаешь, сколько дают за ограбление Сбера? Лет десять наверняка? Зато кормить бесплатно будут.

Кот даже ухом не повел, продолжая методично уничтожать еду.

В дверь позвонили. Кира вздрогнула, рука сорвалась с подбородка. Сердце снова бешено заколотилось. Неужели эти двое вернулись раньше?

Она медленно подошла к двери, не снимая цепочки, приоткрыла её на пару сантиметров и выдохнула. На площадке стояла Яна — её лучшая подруга, владелица маленькой кофейни «Арт-Деко», которая находилась на той же улице, что и мастерская Киры. Яна была как обычно при полном параде: ярко-красная помада, блондинистые локоны и огромные солнцезащитные очки на пол-лица, несмотря на вечернее время.

— Кирюха, привет! Ты почему трубку не берешь? Я тебе три раза звонила! — Яна бесцеремонно протиснулась в образовавшуюся щель, как только Кира сняла цепочку. — У меня тут такое дело! Короче, мне срочно нужна твоя помощь. Завтра вечером закрытый благотворительный аукцион фонда Левицких. Там соберутся все самые богатые мужики Москвы. Мне один знакомый бармен подкинул два пригласительных на моё имя, но одной идти стремно. Пошли со мной? Оденемся красиво, попьем бесплатного шампанского, может, найдем тебе нормального мужика, а то ты в своем подвале скоро мхом зарастешь вместе со своими иконами!

Кира закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Слова подруги долетали до неё как сквозь слой ваты. Благотворительный аукцион. Фонд Левицких. Миллиардеры.

— Ян, подожди, — прервала она поток красноречия подруги. — Повтори. Кто там будет?

— Ну, Левицкий Марк. Слышала про такого? Главный инвестор, молодой, богатый, на обложках Форбса постоянно. И куча его дружков с такими кошельками, что нам и не снилось, — Яна активно жестикулировала, снимая очки. — Ты чего такая бледная? Случилось что?

Кира посмотрела на Яну, потом на листок с распиской отца, который лежал на тумбочке в коридоре. В её голове вдруг щелкнул какой-то безумный и отчаянный план. Если ей нужны четыре миллиона долларов, то искать их нужно точно не в Гольяново и не у микрозаймов. Их нужно искать там, где эти деньги считают мешками.— Ладно, — сказала Кира, глубоко при этом вздохнув. — Пошли на твой аукцион, только у меня нет приличного платья и придется доставать то золотое, которое я покупала на выпускной к сестре, которая сейчас учится в Лондоне и ни разу не надевала его.— О-о-о, отлично! Золотое это то, что надо! — обрадовалась Яна, даже не подозревая, какая катастрофа разворачивается в жизни её подруги. — Устроим охоту на крупную рыбу!Кира промолчала, она понимала, что это не охота, это был её последний и судорожный прыжок в ледяную воду без всяких гарантий на спасение.

Глава 2. Неслучайная встреча на аукционе.

Кира стояла у старого шкафа-купе матерясь сквозь зубы и пытаясь натянуть платье. Платье купленное два года назад на распродаже ради какого-то дурацкого выпускного, на который она даже не пошла, из-за того, что не успевала сдать во время реставрируемый музейный экспонат, сейчас категорически отказывалось сходиться на лопатках, а молния застревала на середине и намертво зажевывала подкладку.

— Корж блин, подсоби хоть немного, — взмолила она, выгибая руки под неестественным углом и пытаясь застегнуть платье и искренне надеясь на его помощь.

Коржик, сидевший на гладильной доске в позе сфинкса, даже ухом не повел, он лениво вылизал лапу и посмотрел на хозяйку как на умалишенную затеем отвернулся к стене. От кота помощи ждать не приходилось, в его понимании человек, который добровольно натягивает на себя неудобную и скользкую тряпку вместо привычного растянутого свитшота в пятнах от лака, автоматически лишался права на сочувствие и понимание.

Кое-как, ободрав ногти, растрепав волосы и выдохнув весь воздух из легких, Кира дотянула замок. Зеркало в прихожей, покрытое мелкими пятнами от старости, отразило бледную девицу с каштановыми волосами и диким взглядом. Единственной деталью, которая выбивалась из этого псевдо-богатого образа, это были тяжелые часы Победа на запястье. Механизм тридцатых годов, поцарапанное стекло и родной кожаный ремешок, пахнущий машинным маслом. Кира сама перебирала их неделю назад в мастерской, пинцетом выковыривая засохшую смазку. Менять их на что-то более женственное она не собиралась.

На тумбочке завибрировал старый айфон с треснувшим экраном. Звонила Яна.

— Волкова, я внизу! Минут пять уже стою, тут этот придурок на Хендае орет, что встать негде! Выходи давай! — проорала подруга прямо в динамик так, что Кире пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Иду я, иду, — Кира вздохнула, сунула в маленький замшевый клатч ключи, паспорт и сложенную вчетверо расписку отца. Бумажка жгла пальцы даже через подкладку сумки. — Корж, за главного. В миску не ссать, обои не драть. Приду — проверю.

Кот ответил коротким горловым мур-мяу, означавшим примерно «проваливай уже».

В такси пахло освежителем «Новая машина» и дешевым табаком. Яна, сидевшая на заднем сиденье в зеленом платье, сплошь покрытом колючими пайетками, тут же забросала Киру вопросами:

— Ну что, как платье? Не жмет? Слушай, я узнала, там будут лоты — просто отвал башки. Какой-то чувак из топ-менеджмента крупного банка выставил коллекцию советских плакатов и пару холстов. Народу будет тьма. Главное, Кир, не стой с таким лицом, будто у тебя только что корову украли. Улыбайся. Мужики любят, когда девчонки весёлые.

— Яна, я иду туда не мужиков цеплять, — Кира смотрела в окно на мелькающие огни Садового кольца. Голова гудела. Перед глазами до сих пор стояла рожа бандита Коляна со сломанным носом. «В пятницу в три часа дня мы вернемся. Не будет коробок — пеняй на себя». До пятницы оставалось чуть больше двух суток.

— Ой, да ладно тебе. Все вы так говорите, а потом первыми у барной стойки с вице-президентами целуетесь, — Яна махнула рукой, и с её рукава на коврик машины с тихим шорохом посыпалось пять зеленых блесток.

На благотворительном аукционе было не протолкнуться, чёрные Мерседесы и Майбахи стояли в три ряда и перекрывали узкие проезды между кирпичными зданиями бывших газовых заводов. Вокруг сновали фотографы с огромными вспышками, журналисты с микрофонами с логотипами модных телеканалов и женщины в таких шубах, что Кире сразу захотелось спрятаться обратно в свое такси.

На входе строгий парень в костюме долго сверял их фамилии со списком в планшете. Яна включила режим «дочери дипломата», приподняла подбородок и начала демонстративно вздыхать, пока парень наконец не кивнул и не пропустил их внутрь.

Зал лофта оглушил шумом. Высоченные потолки, открытая кирпичная кладка, регулируемый приглушенный свет, бьющий ровно на развешанные по стенам картины. В центре стояли длинные столы с закусками: крошечные тарталетки с черной икрой, сыры, от которых пахло грязными носками, и горы колотого льда, в которых утопали бутылки с шампанским.

Яна тут же растворилась в толпе, заметив какого-то бородатого ресторатора, с которым познакомилась на прошлой неделе. Кира осталась одна. Она взяла с проходящего мимо подноса бокал с прозрачным шипучим пойлом — исключительно ради того, чтобы занять руки — и пошла вдоль стены, рассматривая экспонаты.

Большинство лотов её не впечатлили. Обычный конъюнктурный соцреализм позднего периода: доярки с румяными щеками, счастливые строители БАМа, тракторы на фоне заката. Но у одной картины небольшой, размером примерно пятьдесят на семьдесят, Кира остановилась, на ней был изображен старый рабочий у доменной печи и работа была неплохая, явно рука хорошего мастера тридцатых годов, но нижний правый угол...

Кира подошла почти вплотную, чуть не ткнувшись носом в холст.

— Ну и криворукий же мудак это делал, — тихо, но отчетливо произнесла она.

— Вы считаете автора этой картины криворуким мудаком? — раздался за спиной спокойный, даже равнодушный мужской голос.

Кира вздрогнула, едва не расплескав шампанское и резко развернулась.

Перед ней стоял Марк Левицкий. Тот самый чувак с сорок второго этажа, чья физиономия регулярно мелькала в экономических новостях.Высокий в черном смокинге, который сидел на нем так, как будто его шили прямо на его теле три портного без права на сон и обед. Лицо бледное, почти безэмоциональное и короткая тёмная стрижка, а глаза — серые и мутные. Так же она сталкивалась с ним, а точнее с его представителями в суде, по делу земли на Преображенке, он пытался отвоевать этот клочёк земли принадлежавший её семье под застройку, но он не смог тогда добиться этого. Он держал стакан виски с парой кусков льда, которые тихо звякали при каждом его движении.Кира быстро сглотнула, возвращая лицу маску безразличия и заинтересованности.— Автор тут вообще ни при чём, — ответила она, кивнув на холст. — Автор как раз нормальный, мазок плотный и грунт положен на совесть. А вот тот реставратор-самоучка, который якобы пытался скрыть трещину от удара подрамника в углу просто редкий халтурщик, он залил скол обычным мебельным акрилом, а сверху затонировал масляной краской и причём с колером промахнулся на два тона. Видите? Охра слишком желтит, всего через год этот кусок просто на просто отслоится и рухнет на пол вместе с куском оригинального лака. И вообще выставлять такую бездарную халтуру на аукцион, это либо позорище, или какой-то расчет на слепых богатеев, ну которые покупают картины под цвет дивана в холле и вообще не разбираются ни капли в искусстве.

Марк не отвел взгляда, он смотрел на Киру прямо и тяжело, словно взвешивал её слова на каких-то своих внутренних весах.