Снег, кровь и монстры - 3

Близость больших поселений Калач и Суровикино решало множество проблем, как то: с продовольствием, топливом, медикаментами, запчастями и прочим. Да и до Волгограда не так–то далеко, если бы не мутанты. Там на остатках сырья возобновляли мелкое производство. Светодиоды, лампы со светильниками делали на уцелевшем лаповом заводике. Говорят, вроде бы такой же мастырят в Камышине на базе «Ротора». Стены, станки, металлы, пластик, химикаты в водонепроницаемой таре, упакованные чипы – не продукты, не тухнут. До них только надо докопаться, запитать и, конечно, найти специалистов.

Со слов местных и по большей части от Валерия Степановича Андрей узнал, что в критические первые дни, недели и месяца в близлежащих поселениях погибло от голода, переохлаждения, задохнулось под снегом, от болезней, от рук мародеров и бандитов треть населения. Мутанты же забрали больше всего – половину от оставшихся. Твари выжирали хутора целиком. Волгодонск, Потапов, Цимлянск, Лозной, Камышевская – прекратили свое существование. Нагавская вроде бы отбилась, говорят, благодаря «ульте» - ультразвуковой пушке, которую привезли в последний момент из Калача. Мало того что «орудий» было мало, они стоили дороже «гидрачей». Более того »мастаки» брали только натурой: консервами, оружием, патронами, горючкой, теплой одеждой, стройматериалами и прочим необходимым для выживания в снежную эпоху, а иногда бесплатными помощниками на обговоренный срок или бессрочно.

Что отмечалось, в последнее время мутанты накатывали волнами. Накапливали силы тайком, затем набрасывались. Во время затиший все поселения жили в страхе перед лицом жуткой, беспощадной, кровожадной опасностью. «Ульт» на всех не хватало, и не каждое поселение могло себе позволить такую «пугалку». В первую очередь ими обзаводились крупные полюсы, как то: Калач, Ахтубинск, Волгоград, Камышин, Астрахань…

Вода, она хотя и являлась источником питья и еды, также таила в себе опасность. Лиска впадала в Цимлянское водохранилище и была естественным тоннелем для мутантов. В любую минуту люди ждали из реки беду. По этой причине береговую линию у моста укрепили арматурными пиками, а из кирпича сложили ДОТ. Ниже по течению на излучине на юго-западной оконечности хутора русло перегородили решеткой.

Хотя Бурацкий и обладал неким прибором, производящим ультразвук, собранным на коленке Суровикинскими умельцами (испытать бандуру пока не представилось возможным), в полной мере соблюдал предосторожности. Основную ставку делали на скрытность. Вследствие чего все печные трубы объединили оцинкованными коробами в одну сеть и подключили к принудительной вытяжке, которая на подпорках тянулась вдоль берега метров на двадцать. Дальше охлажденный печной выхлоп подхватывался сквозняком и утягивался в тоннель, протопленный рекой.

Выезжать и въезжать в поселение разрешалось только по ночам за исключением редких экстраординарных случаев, как тот, когда беглецы привезли раненого Андрея.

КПП нашли не сразу. Когда-то местный Рудя по трудно угадывающимся возвышенностям «замыленного» ландшафта (главным ориентиром служила на северо-востоке едва различимая далекая вершина Кагана) примерно определил место. Кружили час, пока не наткнулись на полуметровый воздуховодный колодец приточной вентиляции с колпаком, выкрашенным в белый цвет. Долго в него кричали. Наконец, в стороне метрах в сорока сдвинулся снежный пласт и их окликнули вооруженные люди.

Несмотря на все предосторожности, в последнее время все больше «чертей» стало просачиваться сквозь запорную решетку со стороны Цымлянки. Создавалось впечатление, что мелкие темно-зеленые почти черные черви с рожками, похожие на слизней, еще в «младенчестве» проползают сквозь прутья и уже вблизи от поселения вырастают в зрелые особи. Виной тому сами люди. Кроме как в реку продукты жизнедеятельности сбрасывать некуда. Чем и пользовались мутанты, вырастая порой в двухметровых тварей. Иногда «черти» попадались в сети, позарившись на улов, тогда их убивали, убивали в прибрежных водах, на отмелях, убивали при каждом удобном случае. Случалось, мутанты кончали какого-нибудь раззявистого рыбака или еще кого оказавшегося в воде.

Грибные фермы были чуть ли не в каждом доме. Удивила Андрея набирающая биомассу сверчковая ферма, а еще больше курятники. Люди очищали тоннели до земли, до вялой, сухой травы. Копали вокруг сараев, домов, «полянки». К скудной »пайке» подножный корм явился хорошим подспорьем в росте птицы. Куры стали у жителей Бурацкого священными, как коровы в Индии. Им уступали дорогу, оберегали, всячески способствовали их комфортному проживанию и размножению. Даже тоннели копали особым способом – пирамидой. Пешеходы двигались посередине, а птицы расхаживали вдоль тропинок и клевали что-то там питательное. Но и брали от них за это не только яйцами. Запах, сопутствующий круговороту пищевой цепочки, витал повсюду. Люди терпели, со временем привыкали и, вообще, считали - это мизерная плата за курятину на выходной и за яйцо на завтрак.

Как-то отоспавшись днем и не сомкнув глаз до трех ночи, Андрей на снегоходе выбрался наверх под предлогом – обкатать транспорт после ТО. Его выпустили. Разрешения для этого дежурного не требовалось – ночь, время возможностей. Свободный выход, так сказать. Все поездки, что торговые, что дипломатические, что разведывательные, что переселенческие, что гостевые и прочие осуществлялись с наступлением темноты. Мутанты в это время малоактивны. Иногда по небу мог темным призраком проплыть «кальмар», но его мало опасались – ночью он почти слеп. Некоторые поговаривали, что становится сомнамбулой.

Андрея еще не пристроили на работу, так как бюллетенил и на «дармоеда» посматривали косо. Что не скажешь о его недавних спутниках. Рудя и Ефим свой хлеб отрабатывали честно на копе Школьной улице. Максима взяли на сверчковую ферму разнорабочим.

Лежа на сиденье снегохода, положив голову на кофр, как на подушку, Андрей смотрел ввысь. Снегопад прекратился, немного похолодало, мерзли ноздри, призрачное облачко дыхания таяло в воздухе. Андрей отметил, что запаха химозы не ощущает. Черное беззвездное небо блюдцем накрыло все до горизонта. Кругом стояли мертвецкая тишина и бездвиженье, отчего накатывала благостная слабость, дыхание замедлялось, становилось ленивым. Андрей смотрел вверх в темную бездну и ни о чем не думал, редкий момент, когда получалось отстраниться от проблем земных.

Во всепоглощающей темноте вдруг возникло свечение, словно включили гигантскую неоновую лампу. Андрей вздрогнул, в мгновение собрался, сел на сиденье. В нескольких сотнях метрах к северу в небе висела огромное нечто с куполообразной шапкой и длинными водорослями-нитями. Медуза. Она вся светилась и переливалась. Нереальное зрелище, замыкало контакты и перенаправляло мысленные потоки по непривычным схемам. Оно поражало и завораживало одновременно. Медуза дрейфовала в воздушных слоях, словно в толще океанских вод. Плавно и грациозно то раздувала грибовидный купол, то сдувала, легким толчком подавалась вперед. Длинные ее щупальца с густой бахромой у основания и нитевидным светящимся продолжением развивались и тянулись за ней ярким шлейфом. Свет был неровным, переливчатым, с пестрыми вкраплениями и россыпями. Под ней на снегу растекалось светлое рассеянное пятно, как от неонового фонаря в сильный туман. Андрей восхитился красотой и задался вопросом: «Неужели и она нас жрет?».