Снег, кровь и монстры - 3

Позже Андрей узнал, что и с Максимом Валерий Степанович вел разговоры о мутантах. Просил описать тех, о которых ему рассказывал Андрей, и о приключениях тоже интересовался. Бывало, вдруг не к месту спросит: «Максимка, а вот скажи, сколько ног было у того паука? Или: «Кто такие «скальпы»?». Про клопа он как бы поверил сразу - четверо одинаково и в мелочах врать не смогут, тем более он доверял Руде.

В итоге Андрей решил - в общем-то плевать – верит Профессор или нет, главное, чтобы вылечил. Он перестал убеждать Валерия Степановича в своей правоте, и вскоре мутантскую тему закрыли.

Выздоравливал Андрей быстро. Едва ощутил силу в руке, сразу же принялся ее разрабатывать. Доктор показал правильные упражнения. Пока выздоравливал, читал медицинскую литературу, при случае спрашивал у Профессора пояснения. Во время прогулок изучал хутор, присматривался к его жителям. Самый широкий туннель по Центральной улице в три метра шириной вел к реке Лиска, далее через мост к лесу. Точнее, к стволам, вмурованным в снег.

С моста набирали воду. На нем же укрепили мини-гидроэлектростанцию. «Гидрач» явился градообразующим элементом. С его помощью бывший коммерсант Магаз со своим братом Колхоем оживили хутор и поставил условия. С вымирающих, с промерзающих, с голодающих поселений к ним потянулись люди, а значит, и рабочие руки.

Андрей выяснил, что «гидрачи» делают в Волжском там, где на реке Волге стоит самая крупная в Европе ГЭС имени Логинова с установленной мощностью 2734 мегаватт. Мини-электростанции - товар штучный, технологичный, энергозатратный и дефицитный. Продают генераторы очень задорого. Бурацкий до сих пор расплачивается. Да, Магаз «гидрач» не покупал, он лишь добился по своим каналам, чтобы родной хутор в первых рядах получил оживляющий агрегат. К нему Магаз выпросил светодиодные светильники, лампы, автоматику, провода и прочее для полноценного освещения трех улиц и пристани. Потом система дорабатывалась уже местными умельцами.

Близость больших поселений Калач и Суровикино решало множество проблем, как то: с продовольствием, топливом, медикаментами, запчастями и прочим. Да и до Волгограда не так–то далеко, если бы не мутанты. Там на остатках сырья возобновляли мелкое производство. Светодиоды, лампы со светильниками делали на уцелевшем лаповом заводике. Говорят, вроде бы такой же мастырят в Камышине на базе «Ротора». Стены, станки, металлы, пластик, химикаты в водонепроницаемой таре, упакованные чипы – не продукты, не тухнут. До них только надо докопаться, запитать и, конечно, найти специалистов.

Со слов местных и по большей части от Валерия Степановича Андрей узнал, что в критические первые дни, недели и месяца в близлежащих поселениях погибло от голода, переохлаждения, задохнулось под снегом, от болезней, от рук мародеров и бандитов треть населения. Мутанты же забрали больше всего – половину от оставшихся. Твари выжирали хутора целиком. Волгодонск, Потапов, Цимлянск, Лозной, Камышевская – прекратили свое существование. Нагавская вроде бы отбилась, говорят, благодаря «ульте» - ультразвуковой пушке, которую привезли в последний момент из Калача. Мало того что «орудий» было мало, они стоили дороже «гидрачей». Более того »мастаки» брали только натурой: консервами, оружием, патронами, горючкой, теплой одеждой, стройматериалами и прочим необходимым для выживания в снежную эпоху, а иногда бесплатными помощниками на обговоренный срок или бессрочно.

Что отмечалось, в последнее время мутанты накатывали волнами. Накапливали силы тайком, затем набрасывались. Во время затиший все поселения жили в страхе перед лицом жуткой, беспощадной, кровожадной опасностью. «Ульт» на всех не хватало, и не каждое поселение могло себе позволить такую «пугалку». В первую очередь ими обзаводились крупные полюсы, как то: Калач, Ахтубинск, Волгоград, Камышин, Астрахань…

Вода, она хотя и являлась источником питья и еды, также таила в себе опасность. Лиска впадала в Цимлянское водохранилище и была естественным тоннелем для мутантов. В любую минуту люди ждали из реки беду. По этой причине береговую линию у моста укрепили арматурными пиками, а из кирпича сложили ДОТ. Ниже по течению на излучине на юго-западной оконечности хутора русло перегородили решеткой.

Хотя Бурацкий и обладал неким прибором, производящим ультразвук, собранным на коленке Суровикинскими умельцами (испытать бандуру пока не представилось возможным), в полной мере соблюдал предосторожности. Основную ставку делали на скрытность. Вследствие чего все печные трубы объединили оцинкованными коробами в одну сеть и подключили к принудительной вытяжке, которая на подпорках тянулась вдоль берега метров на двадцать. Дальше охлажденный печной выхлоп подхватывался сквозняком и утягивался в тоннель, протопленный рекой.

Выезжать и въезжать в поселение разрешалось только по ночам за исключением редких экстраординарных случаев, как тот, когда беглецы привезли раненого Андрея.

КПП нашли не сразу. Когда-то местный Рудя по трудно угадывающимся возвышенностям «замыленного» ландшафта (главным ориентиром служила на северо-востоке едва различимая далекая вершина Кагана) примерно определил место. Кружили час, пока не наткнулись на полуметровый воздуховодный колодец приточной вентиляции с колпаком, выкрашенным в белый цвет. Долго в него кричали. Наконец, в стороне метрах в сорока сдвинулся снежный пласт и их окликнули вооруженные люди.

Несмотря на все предосторожности, в последнее время все больше «чертей» стало просачиваться сквозь запорную решетку со стороны Цымлянки. Создавалось впечатление, что мелкие темно-зеленые почти черные черви с рожками, похожие на слизней, еще в «младенчестве» проползают сквозь прутья и уже вблизи от поселения вырастают в зрелые особи. Виной тому сами люди. Кроме как в реку продукты жизнедеятельности сбрасывать некуда. Чем и пользовались мутанты, вырастая порой в двухметровых тварей. Иногда «черти» попадались в сети, позарившись на улов, тогда их убивали, убивали в прибрежных водах, на отмелях, убивали при каждом удобном случае. Случалось, мутанты кончали какого-нибудь раззявистого рыбака или еще кого оказавшегося в воде.

Грибные фермы были чуть ли не в каждом доме. Удивила Андрея набирающая биомассу сверчковая ферма, а еще больше курятники. Люди очищали тоннели до земли, до вялой, сухой травы. Копали вокруг сараев, домов, «полянки». К скудной »пайке» подножный корм явился хорошим подспорьем в росте птицы. Куры стали у жителей Бурацкого священными, как коровы в Индии. Им уступали дорогу, оберегали, всячески способствовали их комфортному проживанию и размножению. Даже тоннели копали особым способом – пирамидой. Пешеходы двигались посередине, а птицы расхаживали вдоль тропинок и клевали что-то там питательное. Но и брали от них за это не только яйцами. Запах, сопутствующий круговороту пищевой цепочки, витал повсюду. Люди терпели, со временем привыкали и, вообще, считали - это мизерная плата за курятину на выходной и за яйцо на завтрак.

Как-то отоспавшись днем и не сомкнув глаз до трех ночи, Андрей на снегоходе выбрался наверх под предлогом – обкатать транспорт после ТО. Его выпустили. Разрешения для этого дежурного не требовалось – ночь, время возможностей. Свободный выход, так сказать. Все поездки, что торговые, что дипломатические, что разведывательные, что переселенческие, что гостевые и прочие осуществлялись с наступлением темноты. Мутанты в это время малоактивны. Иногда по небу мог темным призраком проплыть «кальмар», но его мало опасались – ночью он почти слеп. Некоторые поговаривали, что становится сомнамбулой.

Андрея еще не пристроили на работу, так как бюллетенил и на «дармоеда» посматривали косо. Что не скажешь о его недавних спутниках. Рудя и Ефим свой хлеб отрабатывали честно на копе Школьной улице. Максима взяли на сверчковую ферму разнорабочим.

Лежа на сиденье снегохода, положив голову на кофр, как на подушку, Андрей смотрел ввысь. Снегопад прекратился, немного похолодало, мерзли ноздри, призрачное облачко дыхания таяло в воздухе. Андрей отметил, что запаха химозы не ощущает. Черное беззвездное небо блюдцем накрыло все до горизонта. Кругом стояли мертвецкая тишина и бездвиженье, отчего накатывала благостная слабость, дыхание замедлялось, становилось ленивым. Андрей смотрел вверх в темную бездну и ни о чем не думал, редкий момент, когда получалось отстраниться от проблем земных.

Во всепоглощающей темноте вдруг возникло свечение, словно включили гигантскую неоновую лампу. Андрей вздрогнул, в мгновение собрался, сел на сиденье. В нескольких сотнях метрах к северу в небе висела огромное нечто с куполообразной шапкой и длинными водорослями-нитями. Медуза. Она вся светилась и переливалась. Нереальное зрелище, замыкало контакты и перенаправляло мысленные потоки по непривычным схемам. Оно поражало и завораживало одновременно. Медуза дрейфовала в воздушных слоях, словно в толще океанских вод. Плавно и грациозно то раздувала грибовидный купол, то сдувала, легким толчком подавалась вперед. Длинные ее щупальца с густой бахромой у основания и нитевидным светящимся продолжением развивались и тянулись за ней ярким шлейфом. Свет был неровным, переливчатым, с пестрыми вкраплениями и россыпями. Под ней на снегу растекалось светлое рассеянное пятно, как от неонового фонаря в сильный туман. Андрей восхитился красотой и задался вопросом: «Неужели и она нас жрет?».

Глава 15

Карантинное болото всколыхнул Кощей. Его втащили на простыне двое караульных – один держал края тканых носилок у головы, другой у ног, точнее, у ноги. Остаток второй, оканчивающейся чуть выше колена, перетягивал турникет. Из полушубка на правом боку был вырван клок вместе с плотью. Шерсть овчины прилипла к сочащемуся мясу. Белый тулуп, штаны маскхалата были не то чтобы заляпаны, а залиты кровью. Кощей не был похож на живого. Лежал с закрытыми глазами и безвольно раскачивался в шаг носильщиков. Голова болталась, будто держась на веревочке.

Андрей разминал руку, когда услышал топот по доскам и зычные тревожные голоса. Вышел из парной и через раскрытую дверь помывочной наблюдал за происходящим. Тесное помещение здоровые мужики в бушлатах с раненым сразу все заполнили. Между ними просачивались и суетились Профессор с Лизонькой.

Кровь пропитала простыню и капала. Красные кляксы появлялись на ковре, на струганных половицах, на ботинках, на валенках. Всклокоченный Валерий Степанович пробрался пальцами через Кощееву бороду к шее. Убедившись, что тот жив, распорядился сухим, не терпящим возражения голосом, чтобы раненого несли в операционную.

Караульные, укутанные в теплые одежды, с карабинами за плечами ворочались, как слоны в посудной лавке – сдавливали Кощея, дергали, перекатывали и даже раз приложили спиной о порог.

Жгуты мышц на скулах Профессора вздрагивали и натягивались, как струны на гуслях, что говорило о его крайнем раздражении. Андрей догадывался, на кого оно было направленно. Дуболомы - охранники были должны сразу нести тело в дом. На подобный случай у них имелась инструкция. Висела в дежурке вместе с остальной документацией. «Отвыкли, - думал Андрей, - давно раненых не таскали». На его памяти этот «тяжелый» был первым. Но до этого он знал со слов Профессора, случались нападения на разведчиков, на переселенцев, на тех же доставщиков. Мутанты их убивали и калечили. Раньше, когда Бурацкий формировался, как самодостаточная единица с централизованным управлением и силами самообороны жертв было больше. Но после предпринятых мер предосторожности и конспирации процент пострадавших значительно снизился.

Лизонька стояла уже без куртки в белом халате, в докторском чепце у раскрытого трюмо, заполненного склянками, блистерами с ампулами, капельницами, упаковками со шприцами… суетно собирала нужное в пластиковую корзину с эмблемой «пятерочки».

На выходе из бани Профессор распорядился:

- Андрей, пошли со мной! Будешь нужен!

И не ошибся. Кощея втащили в просторный холл. Валерий Степанович отпер дверь с табличкой «операционная», стремительно вошел, включил свет. Посреди комнаты со стенами закрытыми целлофаном под «люстрой» с пятью фарами стоял передвижной операционный стол. Столик с ванночками, с вакуумированным инструментом - с одной стороны от него, с другой - столик с аппаратурой, стойки под капельницы. На стеллаже из нержавейки, похожим на кухонный, хранилось всякое нужное. Рядом кислородный баллон с маской, холодильник, аппарат для искусственной вентиляции легких, урна с педалью, раковина.

Валерий Степанович вдавил на стене большую красную кнопку, откуда-то из подвала донесся рокот генератора. Вспыхнули лампы на операционном светильнике. В комнате стало значительно ярче.

Профессор был собран и предельно сосредоточен. Он скинул со стола пленку, сказал, ложить Кощея. Распорядился, чтобы один охранник остался, другого отпустил. Освобожденный сторож едва не сшиб в прихожей Лизоньку. Девушка ойкнула испуганно, отскочила, удержала корзину и содержимое в ней. Спустя секунды торопливым шагом явилась в операционную, поставила ношу на стеллаж. Помогла Профессору облачиться в халат, завязала на голове шапочку. После того как он тщательно намылил руки, полила из эмалированного ковшика.

Андрей стоял в дверном проеме, не решаясь зайти внутрь. О нем как будто позабыли – никто не обращал внимания. Ощутив себя ненужным, прошел к креслу у камина, сел. Окинул взором хол, второго охранника нигде не было. Надо думать, инструкции дежурного для него важнее, чем указания доктора. Да и зачем он здесь? Взял с журнального столика книгу в мягком затертом переплете. На обложке изображались понурые старики, бредущие по заросшей растениями улице вдоль брошенных, полуразрушенных зданий. Прочитал название - «Обреченные на вымирание», открыл на первой главе, пробежался взглядом по строкам: «Я поставил поднос на стол, сел спиной к залу. Всегда сажусь к ним спиной. Неприятно смотреть на сушеные, морщинистые старческие физиономии. На седые головы, на отполированные черепа в пигментных пятнах, на уши с пушком, словно заплесневелые, на волосы из ноздрей, похожие на усы тараканов, на морщинистую желтоватую, словно восковую, кожу, на бесцветные склеротичные глаза, высосанные паскудной жизнью, и видеть в них свое недалекое будущее…».

- Да уж, - тихо проговорил Андрей, скептически дернул губами. - У самих такое же творится, если не хуже. Задался вопросом: «Почему постапокалиптический сюжет пользуется, вернее, пользовался популярностью? В чем его притягательность? Помогает подготовиться к катастрофе? Запастись, так сказать, полезными штуковинами? Описывает возможные варианты поведения людей в нестандартных обстоятельствах? Подсказывает, как справиться с возникшими трудностями? Но кто знает? Апокалипсис случился совсем не таким, каким его предрекали. Хотел бы я увидеть тех, кто оказался готовым к такому. И ладно бы снег. Летающие кальмары, медузы, скальпы, фрины, плавуны, белые черви, перешитые, клопоиды и это на пяточке в сотню квадратных километров? А в других областях? Странах? Континентах? А как быстро видоизменяются? - вообще, пипец!

Мысли свернули к черной яме, в которой где-то там, в недосягаемой глубине безызвестности бродят Лена с Ксюней. «Боже ш ты мой, - Андрей закрыл глаза, мысли запустил телетайпом в воображаемый вселенский эфир, - как вы там, родные? – хотел пообещать, что непременно найдет их, но не смог обмануть себя. Живы ли они, выживет ли сам, и где, черт подери, на просторах необъятной... Слезы застлали глаза, Андрей быстро, чтобы никто не увидел, вытер их рукавом. Хотел верить, что они все еще живы, всей душой, всеми фибрами, но оглядывая себя со стороны, вспоминая, через что пришлось пройти, сколько раз умирал и возрождался, терял и находил Максима, засомневался. Двум слабым, беззащитным женщинам в нынешнем мире не выжить... К горлу подкатил ком, Андрей выдохнул, - я не перестану вас искать. Либо найду, либо узнаю, что точно мертвы, конечно, если сам не умру раньше».

Краем уха слышал деловитый голос Валерия Степановича: «Ножницы, держи здесь, тампон…», тихие ответы ассистентки: «Да, хоросо, делаю…», звяканье инструмента по ванночке, мерное пиканье прибора. Все как будто шло своим чередом, без суеты и нервяка. Складывалось впечатление - эти двое оперируют, чуть ли не каждый день. «Тренировались», — заключил Андрей, и снова мыслями вернулся к семье, к своему глобальному плану воссоединения. Сейчас он вроде бы поднаторел в искусстве выживания, многому научился в заснеженном мире, и цель - вернуться в родное Алабино уже не казалась такой недосягаемой. Только вот разумно ли? Что, если там наших нет? Дойти, а потом ждать, пока дочь с женой доберутся? Чушь собачья. Он даже поражался, почему раньше ему в голову не приходили такие очевидные вопросы. Может, по тому, что не был уверен в своих силах? Боялся потерять сына, стремился скорее спрятать за родными стенами? Странная жизнь штука. Уверенность к Андрею пришла в самый сложный момент, когда едва не потерял Максима и едва не издох. Кстати, что там со стрелком? «Вот же беспечный дурак, - самокритикнулся Андрей, - почему вспомнил о нем только сейчас? Что-то с моей головой не так? Или под крылышком Профессора…

Андрей не успел додумать мысль, как из операционной раздался жестяной дребезг, затем дробная россыпь по деревянному полу, испуганный вскрик Лизоньки. Резкий голос Валерия Степановича:

- Спокойно! Мы вас лечим! Вы на операц…

- Какого хера? - хрипатый, выдавленный кишками голос, заткнул Профессора. Бахнулось что-то металлическое, разбилось стекло.

- Да успокойтесь вы! – снова громкий, ломающийся от волнения голос Валерия Степановича, – Андрей! Срочно сюда!!

Андрей уже бежал. За мгновение, прежде чем он возник в дверном проеме, послышался тихий, но по-прежнему злой и натужный голос:

- Уйди.

В следующую секунду Андрей обозрел картину целиком, достраивая, воображаемую сцену, созданную звуками. Почти то, что и представлял, кроме одного: Лизонька лежала на полу неподвижная у стеллажа среди россыпи хирургического инструмента. Волосы ее были растрепаны, голова повернута в сторону. Профессор всеми силами старался удержать раненого. Обеими руками прижимал к груди его левое запястье. Кощей был до пояса голый, разрезанная, пропитанная кровью одежда валялась возле урны. Из развороченного бока кровь сочилась обильно, заливала светлокожую ягодицу, подстеленную клеенку. Он сидел накрытый до паха простыней, правой рукой отдирал катетер в локтевом изгибе на левой. Видимо, Лозонька пыталась ему в этом помешать и поплатилась.

Первое мощное желание уложить Кощея боковым справа в голову Андрей пересилил и в последний момент разжал кулак. Открытой, напряженной ладошкой хлопнул того по лбу. Этого хватило перевести раненого в горизонтальное положение, но не достаточным, чтобы возместить анестезию. Требовалось сотрясение иной силы и желательно в подбородок. Андрей занес кулак, но тут яростно запротестовал Валерий Степанович:

- Не так! Не так! – он накрыл собой раненого, раскинул в стороны руки, словно птица-мать над птенцом, вытаращил на Андрея ошалелые глаза, - Отставить! Хватит! Просто держи его, я добавлю анестетика.

Все получилось. Выложившись в первый спурт, Кощей обессилил. Он почти не сопротивлялся, ругался люто и с каждой секундой становился все тише, все слабее. Глядя в его обезумевшие глаза, Андрей догадывался, что тот едва ли понимает, где находится, что происходит и какие повреждения понесло его тело от встречи с мутантом. После укола обмяк вовсе, его веки затрепетали, затем затянули тонкой кожей глаза. Профессор Андрея не отпустил, поставил в строй на замену ушедшего бойца.

Как у Андрея получалось ассистировать? Из рук вон плохо. Валерий Степанович злился, нервно тряс кистью в окровавленной перчатке, объяснял, что за штуковина «москит», «кохель», «бильрот», «ретрактор», «гегер»… и пытался указывать подбородком, взглядом. Справлялись методом исключения, пока рука Андрея не касалась нужного. Время уходило.

Андрей смотрел на сочащиеся кровью мышечные волокна, местами в глубине, ближе к кишкам с запекшейся почти черной кровью, на выглядывающие из месива ребра, на белый жгут сухожилий, на бугристую жировую прослойку, на рваную, расползавшуюся в стороны кожу и ему становилось нехорошо.

Он и раньше видел раны, глубокие раны, смертельные. Порой сам их наносил. Но такие жуткие, вблизи и чтобы в них копаться… К такому надо привыкнуть.

Хотя Кощей не выкарабкался, осунувшийся Профессор, сухо сказал, что он – Андрей держался «молодцом», что сделали все, что могли, и не за что себя винить. Андрей мысленно усмехнулся словам доктора. Знал бы тот, что «молодца» удержала от блевочки одна-единственная мысль: «Неужели эта глиста, сопля, Лизка может, а я мужечелла харчну?». Его мутило, спазм сжимал желудок, передергивало от омерзения. Самопроизвольно кривился рот, кода Профессор резал, оттягивал зажимом истерзанную плоть, когда тампоном убирал кровь, когда изогнутой иглой шил через край…

Валерий Степанович стянул перчатки, бросил в урну, подошел к Лизоньке, опустился возле нее на корточки. С минуту разглядывал ее лицо, точнее, гематому, наливающуюся под левым глазом и приобретающую фиолетовый оттенок, затем слегка похлопал девушку по щекам.

Она очнулась, как спящая красавица. Бледная, затрепетала ресницами, широким непонимающим взглядом обвела комнату. Если бы не синяк, было бы вполне по сказочному. Даже поверженный Кощей присутствовал.

«Да уж, - скривился Андрей своим мыслям, а потом подумал, - неплохо бы мне поучиться первой помощи и полевой медицине».

Ему не пришлось напрашиваться. Профессор сам обратился с просьбой подменить ассистентку пока та на больничном. Он оценил хладнокровие Андрея, его способность обучаться и поэтому видел в нем хорошего помощника, на сколько умелого - время покажет. Андрей сразу же согласился.

Первый урок прошел в перевязочном кабинете, оборудованном в бане. Андрей и раньше, когда его самого «мотали», обратил внимание на изобилие перевязочного материала, блистеров с ампулами, пузырьков с жидкостями, на пулеметные ленты шприцов, на хирургический инструмент и прочее.

На вопрос, откуда богатство, Валерий Степанович лишь скромно улыбнулся. Чувствовалось, что он испытывает гордость за свое детище.

В начале курса Андрей узнал, точнее, дополнил знания об анатомии человека. Далее Валерий Степанович перешел к освещению правил асептики, подготовки материалов и освоения базовых техник бинтования. На четвертом занятии, попыхивая возле вытяжки трубкой, с серьезным видом произнес: «Я давеча подумал и решил, что сегодня отойдем от плана и переключимся на тактическую медицину. В первую очередь это будет полезно тебе и твоему сынишке в дальнейшем». Расшифровал алгоритм MARCH, вкратце останавливаясь на каждой букве. Продемонстрировал варианты жгутов, давящих повязок, турникетов. Показал на Андрее места их наложения и прочие тонкости.

После трех часов с перерывами прошли в кабинет, где Валерий Степанович взял с полки огромного книжного шкафа – от пола до потолка, книгу под названием «Первая помощь в условиях боевых действий» Катулина А. и вручил Андрею со словами: «Здесь твоя и Максимкина жизнь. Поглощай внимательно, впитывай основательно». Это была уже вторая книга, надлежащая изучению. Первую - «Анатомия человека» Р.Д. Синельникова он получил пятью днями раньше.

Возвращаясь назад, надо отметить примечательный разговор между Андреем и доктором, который состоялся на следующий день после смерти Кощея. Профессор достал из закромов початую бутылку «Кизлярского» коньяка, разлил по рюмкам. Тост был кратким, емким: «Мы бьемся до конца, но выше Бога не прыгнешь». Пили стоя с пониманием момента, в скорби. Молча, не садясь, Профессор разлил на следующий круг. Выпили «За начало», в смысле за «боевое» крещение Андрея. На этот раз чокнулись. Разговор завязался дружеский и доверительный (от чего ему, собственно, таким не быть?). Особенно это коснулось Профессора:

- Ты, Андрюшенька, обратил внимание, на культю Кощея? – глаза его блестели, по обмякшей позе, «мыльному» языку сразу стало заметно – поплыл старичок.

- Так, вскользь. Бочину штопали.

- К боку мы еще вернемся, - Валерий Степанович амплитудно качнул головой, отчего редкие седые волосы сбились на лоб, - дело в том, что ногу ему не откусили, - остановил взгляд на Андрее и ждал закономерного вопроса.

Андрей его задал:

- Тогда как он ее потерял? – где-то в животе тлел уголек «спиртяжки» и грел потроха.

- Вот, - Профессор улыбнулся, потряс указующим пальцем, - я обратил внимание, знаешь ли. Я всегда обращаю внимание на такие вещи. Кровь и плоть, как это не звучит страшно и конщун.. кощуствено, - мой хлеб.

- Ну и?

- Будь добр, на два пальчика плескани.

- Ок, - Андрей перегнулся через стол, взял «постового» за горло и дважды нагнул.

- Про салю́тэ, - изрек доктор и лихо опрокинул в себя коньяк.

Андрей ничего не понял, но рюмкой дернул, приветствуя и присоединяясь к сказанному. Затем повторил за учителем.