Там, где кончается зима

Тот обернулся.

Сказать следовало что-нибудь ещё. Так, по крайней мере, ясно читалось по его лицу.

Зоран вспомнил десятки человеческих свадеб за прошедшие века, слова, которые говорили отцы, братья, друзья. Ни одно не подходило ему.

— Если Божена передумает, тебя оставлю. Её тоже.

Тихон несколько мгновений молчал, потом рассмеялся так громко, что из коридора донёсся голос Божены:

— Вы там чего?

— Ничего! — отозвался Тихон.

Вечером за столом Божена поставила перед Зораном привычную кружку воды.

Тихон поднял свою.

Зоран понял без объяснений и тоже поднял кружку.

Вода всё так же не имела для него вкуса.

На этот раз это не имело значения.

—

Через год у них родилась дочь.

Метель началась ещё накануне. Ветер бил в ставни, забивал снег под двери и гудел в старых бойницах. Божена мучилась с ночи. Женщина, которую Тихон привёз из деревни принимать роды, несколько раз выходила за горячей водой, чистым полотном и снова закрывала дверь перед его носом.

Тихон носил всё, что просили.

Когда носить стало нечего, начал ходить.

От двери к окну. От окна к печи. Проверил воду. Поправил поленья. Вернулся к двери.

Зоран следил за ним некоторое время.

— Перестань ходить.

— Не могу.

— Ты уже протоптал дорожку.

Тихон глянул под ноги.

— И что?

— Ничего. Просто сядь.

— Не могу.

Он дошёл до окна и сразу развернулся.

Зоран перестал уговаривать.

За дверью время от времени слышался голос повитухи, потом Божены. Каждый раз Тихон вскидывал голову и замирал, пока снова не становилось тихо.

Зоран слышал больше.

Сердце Божены билось тяжело и быстро. Рядом существовал ещё один ритм — слабее, мельче, почти терявшийся среди остальных звуков.

Он старался не прислушиваться слишком пристально.

Это не помогало.

Тихон остановился возле него.

— Всё нормально?

Зоран понял, что вопрос адресован ему именно потому, что он слышит то, чего не слышит Тихон.

— Сердца бьются.

— Оба?

— Оба.

Тихон выдохнул и опять пошёл.

Через некоторое время Зоран поднялся.

— Я на охоту.

Тихон остановился.

— Сейчас?

— Ты от моей головы дыру в полу протрёшь.

— Будто тебе мешает.

Мешало не это.

Зорану не нравилось стоять за дверью и слушать два сердца, не имея возможности сделать ничего полезного. Ожидание слишком напоминало те минуты, когда он знал: исход решит не меч, не сила и не его приказ.

Он надел плащ и ушёл.

Вернулся через несколько часов с оленем. Во дворе уже темнело. Зоран оставил тушу под навесом, снял окровавленный плащ и вошёл в главную палату.

Тихон всё ещё ходил.

— Ты вообще садился?

— Садился.

— Когда?

— Не помню.

Ответить Зоран не успел.

Из-за двери раздался крик.

Тихон застыл.

Первый звук был коротким. Второй — громче, требовательнее.

Детским.

Тихон медленно сел на лавку, словно ноги внезапно перестали его держать, и закрыл лицо руками.

Несколько мгновений из-под ладоней не доносилось ни звука.

Потом:

— Жива.

Зоран слышал третий крик.

— Слышно.

Тихон опустил руки. На лице было выражение, которого Зоран у него раньше не видел.

Он отвернулся раньше, чем поймал себя на слишком долгом разглядывании.

Через некоторое время дверь открылась. Повитуха выглянула в палату.

— Отец, заходи.

Тихон поднялся не сразу.

На пороге оглянулся на Зорана, но ничего не сказал и исчез за дверью.

Зоран остался у окна. Ему там было место. Он видел достаточно рождений, чужих семей и домов, чтобы понимать, что не всякая дверь должна открываться перед ним.

— И ты иди, — донёсся слабый голос Божены. — Чего там встал? В дверях постоишь.

Зоран обернулся.

Повитуха придерживала дверь.

Пришлось войти.

Божена лежала на постели бледная, уставшая, с влажными волосами у висков. На руках у неё ворочался маленький свёрток. Тихон сидел рядом так осторожно, словно одно неловкое движение могло что-нибудь нарушить.

— Вера, — сказала Божена. — Так назовём.

Имя Зоран запомнил сразу.

Тихон протянул руку и едва коснулся пальцем тёмного пушка на детской голове.

Зоран остался у порога.

Девочка перестала кричать. Лицо повернулось в его сторону, глаза приоткрылись.

Она ещё ничего не могла различить. Зоран это знал.

И всё равно не двинулся.

— Подойди, — сказала Божена.

— Я отсюда вижу.

— Вижу, что видишь. Подойди.

Он остался на месте.

Божена устало прикрыла глаза.

— Зоран, она не укусит.

Тихон тихо рассмеялся.

— Очень смешно, — сказал Зоран, но всё-таки подошёл.

Вблизи ребёнок оказался ещё меньше, чем казался от двери. Красная, сморщенная, недовольная всем вокруг. Из пелёнок выбралась крошечная ладонь, пальцы сжимались и разжимались в воздухе.

Зоран смотрел на неё и никак не мог понять, зачем Божена заставила его подойти.

Потом подставил палец.

Ладонь сомкнулась вокруг него.

Хватка была слабой. Зоран мог освободиться, даже не шевельнув рукой как следует.

Но остался.

Тихон что-то сказал Божене вполголоса. Она ответила, повитуха поправила пелёнки. За окном метель продолжала бить снегом в стены.

Зоран почти не слышал их разговора.

Крошечные пальцы держали его.

Он не двигался, пока Вера не уснула.