История одного "хочу"

Четвёртого января был день рождения Васи.

С утра я уже знал — будет весело. Мы играли во дворе, катались с горки, потом зашли к нему домой. Тётя Света накрыла на стол — оливье, котлеты, компот из банок. Пахло праздником.

Васе подарили машинку на радиоуправлении. Я с завистью смотрел, как она ездит по ковру.

— Вась, дай попробовать!

— Только чуть-чуть, — сказал Вася.

Я аккуратно повёл машинку вперёд и подумал — вот бы и мне такую.

Седьмого января наступило Рождество.

В гимназии каждый год проходил фестиваль «Свет Рождественской звезды». Зал украшен мишурой и лампочками, на сцене большой плакат с рождественской звездой. Мы стояли хором и пели:

— Днесь Христово Рождество…

Мама сидела в зале, и я видел, как она улыбается.

После выступления всех детей угощали сладким чаем и булочками. Я стоял у окна и смотрел, как за стеклом падает снег — крупный, тихий, настоящий рождественский.

Почему-то именно в тот момент я подумал — всё хорошо. Мама рядом, баба жива, папа трезвый.

И впереди новый век.

Каникулы подходили к концу. Скоро снова ранние подъёмы, портфель, уроки, домашка, репетиции.

Вечером я уже лежал в кровати, слушал, как на кухне потрескивает печка, которую растопила баба, и думал — пусть всё будет нормально.

Глава 32. Выходные на стульчике

Первая неделя после новогодних каникул далась тяжело — как будто мозг ещё спал, а тело уже сидело за партой. Всё внутри сопротивлялось учёбе.

Снег за окном лежал неровными слоями, тротуары укатаны, автобусы скрипели тормозами, а я каждое утро заставлял себя идти в гимназию, вообще не хотелось.

К тому же снова начал ходить на аккордеон. С Лилией Владимировной разучивали новую пьесу — сложную, с переборами и басами. Дома репетировал почти каждый вечер, и это уже стало частью быта. Никто не жаловался, что громко играю — в общаге вообще шум стоял постоянный. Где-то ругались, где-то слушали музыку, а один сосед-алкаш вообще разбил все лампочки в коридоре. Ночью. Просто с криками и матом. Потом приехала милиция, забрала его, и мы с мамой ещё долго слышали, как он орал из машины. Вызвала милицию его же жена.

— Вот это любовь, — пробормотала мама с усмешкой.

Я хмыкнул, не до конца понимая, что она имеет в виду.

Когда наконец настала пятница, я сразу побежал к бабе. Настроение было отличное — нас с Васей ждали целые выходные катаний на стульчиках.

Снег в тот год выдался плотный, мокроватый, морозов почти не было — самое то было.

Стульчики — это уже не сидушки. Это санки.

— Толь, идёшь кататься? — кричал Вася уже от ворот.

— Сейчас, только шапку натяну!

— Быстрее давай, горку укатали уже!

Мы выбегали из двора, а там за домом начиналась первая горка — не слишком крутая, зато длинная, и с неё можно было скатиться прямо до дороги. Чуть выше была другая, уже серьёзная — съезд, потом ровный участок, потом снова спуск. На ней можно было разогнаться так, что дух захватывало. А третью горку мы называли «Стиралкой» — потому что она была волнистая, и когда несёшься вниз, тебя трясёт, будто в старой стиральной доске.

— Кто сегодня на стиралку пойдёт? — спросил Вася с вызовом.

— Да ну её, — отмахнулся я. — Опять синяки будут.

— А вот я пойду, — сказал Юрка. — У кого духа хватит — за мной!

Но самое главное было не горки. Самое главное — чем кататься.

Обычные санки? Скучно. Картонки? Мелочь. Пакеты? Ну, детский сад.

А вот стульчики — это уже уровень.

Делались они так. Берёшь школьный стул — тот самый, жёлто-коричневый, на железных ножках. Сначала снимаешь спинку — выкручиваешь болты или просто выбиваешь гвозди. Дальше самое важное: две задние стойки, на которых держалась спинка, загибаешь вверх — это и будут полозья. Сидушку переворачиваешь, ставишь на железные перекладины, а задние ножки отпиливаешь.

Всё. Получаются идеальные санки — лёгкие, быстрые и управляемые.

— Мой сегодня летает как самолёт! — хвастался Вася, обматывая ручку синей изолентой.

— Это чтобы красивее было?

— Чтобы круче! — ухмылялся он. — А ещё, когда влетаешь в сугроб, она не скользит.

У кого-то сидушка была мягкая, у кого-то голый металл. У кого-то стул высокий, почти как трон, а у кого-то маленький и сбитый — зато невероятно быстрый.

— У тебя, Толь, полозья не острые, потому и не летит! — говорил Юрка. — Надо напильником пройтись.