Измена. Право на обман

— А кто?

На скуле Саши расплылся синяк.

— Леша, например?

— Леша? — я вскидываю бровь. — Какой Леша?

— Твой любовник, — Саша касается экрана и в злобе смотрит на меня.

— Ты шутишь? Какой любовник?

Ставит звонок на громкую связь и буравит меня темным и острым взглядом. У меня аж мурашки бегут по коже от его необоснованной ревности. Гудки обрываются голосом Лидии:

— Связь шалит, что ли?

— Да это я случайно сбросила, — тихо и с замершим сердцем отвечаю.

— Ой, а на чем мы остановились? Ах да, разбил мне, сволочь, фару, окатил грязной водой и уехал, а я, растяпа, даже номер его не запомнила. Вот что за мужики пошли, а? зла не хватает! Ой, блин, мне пора! Мой успокоительный отвар почти готов. Сладких снов, милая!

Гудки, и Саша возвращает мне телефон.

— Ты серьезно? — возмущенно охаю я.

— Ты себя странно ведешь в последние дни, — Саша прерывисто выдыхает. — Разговоры ведешь непонятные… Белье, например. Ты ведь такое никогда не носила. Это же даже не белье было, а…

— Я тебя хотела порадовать! — зло шепчу я, а Саша в ответ въедается в губы с глухим рыком проталкивая язык в рот.

И я его хочу уже укусить до крови, а, может, лишить даже кончика языка, как в его кармане вибрирует требовательно телефон. Ярость и напористость Саша на секунду слабеет, и я его отталкиваю:

— Тебе звонят.

— Да к черту! — урчит в ответ и хочет опять меня зажать в углу, но я отскакиваю в сторону.

— Вдруг что-то важное? — скалюсь в улыбке. — По работе?

Саша лезет в карман, и успеваю вырвать из его пальцев телефон до того, как он сбросит звонок.

— Ева! — рявкает он.

Незнакомый номер. Цифры расплываются перед глазами, а вибрация телефона уходит в руку и пронизывает кость. Я не могу… Я не выдерживаю этой игры. Я думала, что я сильная, но на деле я не могу жить во лжи. Обмазываться ею с улыбками и кокетством. Я сойду с ума. Я даю незнакомому номеру несколько секунд, чтобы он передумал и замолчал, но нет… Вибрация будто нарастает и дробит суставы и фаланги.

— Вдруг что-то важное? — я повторяю с улыбкой глухо рыкнувшему Саши и касаюсь зеленой иконки. — Вряд ли будут звонить в такой поздний час по ерунде.

Глава 15. Я прыгну!

— Александр Максимович? — раздается мужской и низкий голос.

Саша выдыхает и приглаживает волосы. Пронесло, подлец.

— Да, — сглатывает и опять следует выдох с коротким смешком облегчения, — слушаю.

— А можно узнать, кто беспокоит моего мужа в столь поздний час? — удивленно воркую я.

— Так это… Начальник охраны… Прошин Юрий Владиславович… Я по делу…

— По какому делу? — Саша сердито хмурится.

— На крыше пьяная истеричка…

— Что? — охаю я.

— Так снимите ее оттуда, — рычит Саша.

— Она обещает прыгнуть…

Голос у Юрия Владиславовича какой-то неуверенный, будто чего-то недоговаривает, потому что я тут уши развесила.

— Пусть прыгает! — шипит Саша. — Вызывайте психушку, ментов, спасателей, а мне зачем звонить?! И, Юра, куда охрана смотрела?!

— Дамочка! — повышает голос Юра. — Да чтоб вас…

Звуки ветра, что доносят пьяные обрывки “люблю…”, “... без тебя”, “не подходи, мать твою, точно прыгну!” и “дай телефон!”. Неужели зайчик не выдержал?

— Будьте, Юрий, добры передать телефон этой несчастной, — сажусь за стол и откидываюсь на спинку кресла.

— Ева, это не наша забота, — рычит Саша. — Мало ли чокнутых…

Какой у меня жестокий муж. Его любовница хочет шагнуть в пропасть, а ему все равно. Нет ни проблеска жалости к зайчику.

— Ей нужна помощь, Саша, — шепчу я. — Она же в отчаянии. Парень, наверное, бросил.

— Я прыгну! — визжит девичий голосок.

— Тише, милая, — вздыхаю я и закидываю ногу на ногу. — Думаешь, оно того стоит? И что случилось?

Напряженное молчание. Саша скрипит зубами передо мной, но все еще не думает раскрывать карты.

— Что случилось? — ласково воркую я.

Если не Саша сейчас признается, то должна это сделать Анечка при начальнике охраны, которого, возможно, будет использовать как свидетеля на суде. Хотя… Хотя мне уже начхать на суд, я хочу посмотреть, куда вывернет сегодняшний безумный вечер.

— А… а… вы кто? — лопочет на той стороне “зайчик”.

— Ева, — приглаживаю бровь. — Супруга того, кто владеет зданием, с которого ты решила спрыгнуть. Вы нас отвлекли, милая, от… — томно вздыхаю, провоцируя потаскушку на ревность, — неважно. Что случилось?

Выкладывай, мерзавка, что ты спишь с моим мужем и подставляешь ему пятую точку на эксперименты! Давай! Говори! Сейчас или никогда, потому что наши взгляды с Сашей, как лезвия сабель схлестнулись друг с другом.

— Ева… — выдыхает зайчик и всхлипывает. — Я… — захлебывается в рыданиях.

— Хочешь, я приеду? — обеспокоенно шепчу я, не спуская глаз с побледневшего Саши, который не понимает, что предпринять и как быть. — Милая, ну что ты…

Будь я на месте Саши, то тоже бы знатно обалдела. Я свои же шаги на шахматной доске лжи и манипуляций не могу предсказать.

— Все, я еду, — решительно встаю. — Не прыгай! Слышишь меня? И, Юра! Ты тут?

— Да, — ошарашенно и глухо отвечает начальник охраны. — Не надо никого вызывать.

— Но…

— Мать твою, Ева… — рычит Саша, и сбрасываю звонок.

— Бедная девочка! — торопливо бегу мимо мужа.

— Ты никуда не поедешь!

— У тебя на крыше девочка в отчаянии! — в лживом возмущении разворачиваюсь к нему. — Ты о репутации своей фирмы подумал, если она действительно прыгнет? И сердце у тебя есть? И да, Саша, я еду, потому что я сама была юной девочкой, которая могла натворить больших глупостей! Вот такая я! Не могу остаться в стороне.

Выбегаю из кабинета, и на цыпочках бегу в спальню. Я должна встретиться с зайчиком с глазу на глаз. И если Саша — котик, то я — ласка. Милый, маленький и пушистый зверек, который безжалостно убивает и зайцев.

Глава 16. Супер-мама

— Мам, а куда ты? — на лестницу стоит сонный Дениска.

— Одной девочке нужна помощь мамы, — накидываю на плечи легкий и тонкий кардиган. — Она в беде.

— Супер-мама, — Дениска зевает, — идет на помощь?

— Да, — смеюсь я.

— Ева, — шипит в шаге от меня Саша.

— Что?

— Па, если кто-то в беде, то надо помочь, — Дениска спускается на несколько ступеней. — Особенно если это девочка…

— Идите спать, — небрежно чмокаю Сашу в щеку, — если что я буду на связи.

— Ева, это я должен поехать. Это же мое здание…

— Сейчас ей поможет только женская солидарность, и она ждет меня, — обхватываю лицо Саши ладонями.

Он, конечно, может запретить мне ехать, закатить скандал и испугать Дениску криками, которые так и рвутся из него, и я приму и такой вариант развитий, потому что это отличная причина для обиды, скажем, на неделю. Я буду иметь право игнорировать его, избегать близости и держать на расстоянии.

А ведь может просто взять и признаться, что это его шлюха на крыше сидит, но он все лелеет надежду выйти из воды сухим. Очень уж ему не хочется быть изменщиком. Это слишком тривиально для его раздутого эго. Ему нравится роль приличного и серьезного мужика, который с жены пылинки сдувает, ведь все мне завидуют, и плюс важно сохранить репутацию.

Это забавно. Вероятно, многие мужики, которые вертятся в серьезном бизнесе, изменяют женам, но очень агрессивно осуждают разводы и теряют доверие к тем, кто довел семейную жизнь до краха. Я не улавливаю логику, но у кобелей какие-то свои игры, которые нам, тупым курицам-наседкам, не понять. В общем, семейный мужчина с женой и ребенком имеет больший авторитет, чем разведенный.

— Люблю, — на автомате говорю я и чмокаю его в оплывшую скулу.

Саша с шипением отстраняется.

— Прости, — неловко улыбаюсь и выпархиваю на крыльцо.

Коварство мое не знает границ. И я иду на подлости ради удовлетворения своего уязвленного эго. Я делаю две остановки по пути к зайчику.

Мне не стоит заявляться с пустыми руками к девице, которая хочет спрыгнуть с крыши. Я заезжаю в торговый центр, уговариваю охранника впустить меня, потому что я забыла в бутике очень важные документы. Он бурчит, внимательно изучает все бумажки с информацией, что именно я владелец магазина и именно я арендую помещение.

— Что же там за документы такие?

— Очень важные.

В подсобной комнатке моего бутика стоит небольшой холодильник, а в нем бутылка белого Антинори. Элитная марка и точно порадует Анечку.

— Я вам очень благодарна. Простите, что потревожила, — воркую сонному и недовольному охраннику и выбегаю в ночь.

Затем я заезжаю в круглосуточную аптеку. Мило здороваюсь с крупной и сердитой теткой, которая окидывает меня подозрительным взглядом.

— Мне нужно сильное слабительное. Без вкуса и запаха, — вежливо и невозмутимо улыбаюсь я.

— Простите? — вскидывает густую бровь.

— Еду на встречу с любовницей мужа.

Молчание. Синхронно и медленно моргаем, а далее следует едкий вопрос:

— У нее проблемы со стулом?

— Очень серьезные.

— Секунду, — хмыкает и скрывается за белой дверью, что спрятана за стеллажами. Через пару минут выходит и пробивает небольшую коробочку с зелеными полосами.

— Сколько потребуется на бутылку белого?

— Чтобы схватило через глотков пять-шесть, три саше, — придвигает коробочку и поднимает взгляд. — На моем муже сработало на пять с плюсом. День просидел в туалете.

Глава 17. Хочу какао

— Только попробуй ей сказать хоть слово обо мне, — цежу в трубку. — Я тебя по миру пущу, Анюта.

— Котик, но мне так плохо…

Аня еле языком ворочает, а у меня от ярости волосы на загривке шевелятся. Ни над женой, ни над любовницей я не имею власти. Они будто сговорились и решили меня довести до белого каления. Каждое слово отзывается болью на левой стороне лица. Ева хорошо мне так вдарила. Чуть в нокаут не отправила. Я на секунду, кажется, даже потерял связь с реальностью.

— Проваливай с крыши, Аня, — рычу я в трубку. — Не смей встречаться с моей женой!

— Я давно хотела на нее посмотреть, — Аня капризно и пьяно смеется. — Чтобы поднять самооценку, — срывается на визг. — Не подходи! Прыгну!

Сбрасывает звонок. Сжимаю телефон и хочу швырнуть его в стену, но меня останавливает сонный голос Дениса:

— Па.

Хоть Юре звони и требуй, чтобы он ее с крыши скинул. Почему я позволил Еве уехать? Может, моя любимая женушка наградила меня сотрясением, которое отключило некоторые участки мозга. Голова раскалывается, и от ярости комната немного плывет перед глазами.

— Почему ты не в кровати? — разворачиваюсь к нему и прячу телефон в карман. Приглаживаю волосы и медленно выдыхаю. — Уже поздно.

— Я пить хочу, — приваливается к косяку и улыбается, пряча руки за спину. — Какао хочу.

— Почти двенадцать ночи, Денис…

Мне надо взять себя в руки, а то велико желание сорваться на сыне, а он ни в чем не виноват.

— Пошли, — киваю я. — Я тоже не откажусь от какао.

— И маме не будем говорить?

— А маму лучше не обманывать, сына, — выхожу из спальни.

— А я пошутил. Мы и маме какаву сделаем.

— Какава к ее возвращению остынет.

— А ты подогреешь.

Спускаемся на первый этаж. Оглядываюсь на Дениса, который шлепает босыми ногами, а затем перепрыгивает несколько ступеней. Ловлю его и перекидываю под хохот через плечо.

Я не позволю какой-то грудастой дряни разрушить мою семью. Если Аня вякнет Еве, что… Она не посмеет. Да, Еву взбаламутила какая-то Машка на подозрения, но если подозрения вылупятся в доказательства, то… А я не дам развода. Я не позволю Еве лишить меня сына, уйти и разрушить семью. Нет. И только пусть посмеет на другого мужика посмотреть, я ему хребет переломаю, голову оторву и выпущу кишки.

— Жди, — усаживаю Дениса за стол и шагаю к холодильнику. — Сейчас устроим настоящее колдунство.

А верните мне блеклую картинку моей жизни. Жаловался я на апатию, но у меня в груди клокочет гнев, ревность и страх. У меня родители в разводе. И я поддерживаю связь с отцом, и жил я на две семьи с тринадцати лет, но не желаю подобного сценария для Дениса.

— Так, молоко, — выхватываю из нутра холодильника пакет молока.

— Хочу быть взрослым, — Денис зевает. — Можно ночью не спать.

— Слушай, — лезу в верхний ящик справа от раковины, — а ты хотел бы братика или сестричку?

Ева очень активная и энергичная женщина. Денис подрос, первые трудности в небольшом бизнесе преодолены, и ее начинает клинить. Стоило согласиться на погодок, когда она завела разговор о втором ребенке. А почему я был против?

Встряхиваю банку с растворимым какао. Она отказалась от няни, а Денис был очень громким и требовательным малышом. И он до годика спал с нами в кровати, а с года до двух в своей кроватке, но в нашей спальне. Крики, плач, памперсы… И Ева заставляла меня участвовать в этом безумном аттракционе “покормить-укачать-помыть попу-утереть сопли”, потому что важно было укрепить связь между папой и сыном с раннего детства. И да, она права, но как же меня выматывали эти ночи…

— Хочу…

— Что?

— Хочу братика или сестричку, — Денис оглядывается. — Лучше братика, но и сестричку буду любить. Она будет на маму похожа.

Глава 18. Какое позорище!

Какое позорище. Распахивается тяжелая железная дверь и ко мне бежит жена Саши. В пижаме, домашних тапках, кардигане и с бутылкой в руках. Растрепанная, блеклая и невзрачная. Я, заплаканная и с потекшей тушью, выгляжу королевой, а она… У меня слов нет.

— Боже, милая, — кудахчет наседкой и семенит ко мне, — я чуть… сердце вот-вот выпрыгнет.

Я сижу у высокого парапета крыши. И вот это чучело Саша боится потерять? Серьезно?

— Дождалась меня, — садится рядом и вздыхает, прикладываясь к горлышку бутылки. — Я так боялась, что ты натворишь глупостей, — улыбается и протягивает бутылку, — Антинори. Лучшее средство от печали.

Молча выхватываю бутылку. Антинори. Дрянь. Повезло в свое время за мужика перспективного выскочить, и теперь думает, что никто ее не подвинет. Делаю несколько жадных и крупных глотков. Вытираю губы.

— Как тебя сюда занесло? — участливо вглядывается в лицо.

Еще и тупая. Если я сейчас выдам Сашу с потрохами, то он сдержит слово и устроит мне сладкую жизнь.

— Я… мимо шла, — пожимаю плечами. — Смотрю, подсветка симпатичная, и думаю, а было бы неплохо с крыши этого здания сигануть.

— Держи, — выуживает из сумки пачку детски влажных салфеток. — И зачем тебе прыгать… Как тебя зовут?

— Аня, — делаю новый злой глоток.

— Аня, — поглаживает по плечу, — кто тебя обидел?

Смотрю в ее серые обеспокоенные глаза. Ну, овца овцой. Я думала, что у Саши жена маньячка после утреннего разговора, но я не вижу в этой бледной женщине серьезную соперницу.

— Не хочешь говорить? — вытаскивает салфетку из пачки и касается ею моей щеки, — понимаю. Можно и просто помолчать. Да?

— Ваш муж, — я слабо улыбаюсь, — наверное, очень зол, что я на его крышу…

— Мой муж сам хотел приехать, — ласково улыбается, — но я его убедила, что тебе сейчас важна женская солидарность…

Я едва сдерживаюсь, чтобы не разбить бутылку о голову этой квочки. Саша хотел приехать! Хотел!

— Не плачь, моя хорошая, — складывает брови домиком. — Да никто на тебя не злится, что ты прокралась на крышу. Главное, что ты приняла решение жить.

Зло пью из бутылки полусухой нектар с нотками белой груши и терпким послевкусием рябины.

— Поделись, — смеется и отбирает бутылку. — У меня тоже тяжелый день был.

— По тебе видно, — глухо и слабо огрызаюсь я.

Смеется, пригубив элитного пойла, и вытягивает ноги:

— Все будет хорошо.

Будет. Я найду подход к Саше. Он сложный мужик, упрямый, но ты ему опять наскучишь. Видимо, у него проклюнулось чувство вины, поэтому решил притормозить, однако их все равно потом тянет на легких и красивых девочек для отдыха. Да, я такая. И не вижу проблемы в том, чтобы мужчине было со мной хорошо.

В животе бурлит. Замираю. Сглатываю. Урчание нарастает, меня распирает резкой болью, что подступает к краю.

— Что случилось? — Ева прикладывается к бутылке и хмурится. — Аня… Что ты так побледнела?

— Я…

Меня сейчас прорвет и фонтаном хлынет с двух сторон. Торопливо встаю. Живот режет, и в кишках будто анаконда ворочается. Я не сдержу себе этот бурлящий поток. Кидаюсь к двери.

— Анечка! — истерично и громко взвизгивает Ева. — Аня!

Глава 19. У девочки стресс!

Анечка не добегает до двери. На полпути она вскрикивает, падает на колени, и на крышу вываливаются охранники во главе с Юрой. Я их попросила ждать за дверью на случай внезапной истерики “бедной и испуганной девочки”. Отвратительные звуки, жуткая вонь и жалобный с нотками облегчения стон, а после опять крик.

— Аня! — вскакиваю на ноги.

А я лишь смачивала губы и имитировала глотки.

— Вот черт… — охает один из охранников, прикрывает нос и рот ладонью и отворачивается.

Остальные в ужасе и шоке отступают от красавицы в коротеньком красном платье, которое не скрывает ее грязный и дурнопахнущий позор.

— Боже! — в лживом испуге и сочувствии шепчу я и повышаю голос. — Чего вы встали! Помогите ей!

— Ну, нет… — пятится другой охранник.

— Немедленно отведите ее в уборную, — шагаю к бледному усачу, вручаю ему салфетки.

— Нет… — Аня всхлипывает и пытается встать, но падает в новом приступе боли, что рвется из нее жуткими звуками.

— Вперед! — рявкаю я.

Юра, широкоплечий и высокий мужик, рычит:

— Премию выдам…

Двое самых храбрых и жадных подхватывают рыдающую Аню под руки и с ругательствами тащат прочь.

— Она же… — в отвращении отзывается третий охранник и содрогается в спазме подкатившей тошноты.

— Да будьте вы джентльменами! — цежу я сквозь зубы. — У девочки стресс!

— У меня нет слов, — Юра медленно моргает.

— Всего этого могло не случиться, — окидываю его сердитым взглядом, — если бы вы исполняли свои обязанности. Ваши подчиненные, что, спали? Как они могли проморгать девчонку? Вы не заперли двери?

— Да мы на перекур вышли, — оправдывает охранник, а Юра раздраженно сплевывает под ноги.

— Вот как?! — охаю я.

— Да!

Вглядываюсь в ошарашенные глаза. Вроде, не врет, а вот Юра, мне кажется, что-то не договаривает.

— Слушайте, меня тоже подняли с кровати, — оправдывается он.

— Вы ее знаете? Может, она тут работает?

— Мы ее заметили только у лифта, когда вернулись… Не добежали, лифт закрылся, — оправдывается охранник. — И нет, вроде не работает. Мы ее тут не видели, но она такую чушь несла…

— Да пьяная она, как свинья, — перебивает его Юра.

Вероятно, Анечка тут вопила о великой любви к моему супругу, а Юра из-за мужской солидарности решил не тревожить нашу семейную идиллию.

— Почему дверь на крышу не заперта? — продолжаю я свой строгий допрос.

Охранник тупит глаза.

— Да, это хороший вопрос, — соглашается Юра. — Она должна быть заперта.

— Иван тут… — охранник кривится, — любит на перерывах поглазеть на звезды. Утром дверь запирает.

— Поглазеть на звезды? — недоуменно повторяю я. — Он у вас романтик, да? Невероятно…

Фыркаю и шагаю к двери. Спасибо безалаберным охранникам, что любят попортить себе легкие дымом и поглазеть на звезды за то, что мне удалась маленькая и некрасивая месть. Завтра поползут слухи о девке, которая на крыше не сдержала в себе содержимое ее утробы, ведь мужики те еще сплетники. Но мало того, ко всему этому грязному спектаклю добавятся тихие перешептывания, что это была любовница биг-босса.

У машины выливаю остатки на асфальт. Поднимаю лицо к звездам и хмыкаю. Ой, Саша, зачем? Хотя теперь это риторический вопрос, ответ на который не заботит.

Глава 20. Папа, я рядом

— Вы с мамой подрались, да? — Денис отставляет кружку и задумчиво разглядывает мое лицо.

— Она меня случайно…

— Мама, как и я, без дела не стала бы драться, — продолжает Денис и вытирает губы.

И тут я задаю тот вопрос, который обещал не задавать вслух:

— А кого ты любишь больше, маму или папу?

— Это плохой вопрос, — неожиданно сердито отвечает Денис.

— Почему?

— Я так чувствую.

Ева учит Дениса всегда прислушиваться к себе и если что-то не нравится об этом прямо говорить и не юлить. В детском саду не раз удивлялись, какой наш карапуз серьезный и открытый мальчик, который умеет выстраивать вокруг себя границы. И это заслуга моей жены, которая может потратить часы на разговоры с ребенком, как со взрослым. Она и у меня требует никогда не принижать волнения сына из-за его возраста.

Даже если он обидится на воробья, который улетит от него и не пожелает подружиться, то Ева не отмахнется от сына, а внимательно выслушает, почему птичка должна была остаться и объяснить, почему она не осталась. И вот, сегодня я долго рассказывал Денису, почему мы не можем поймать дикую белочку и принести домой. К концу моей лекции у меня глаз дергался, а теща дико мной восхищалась.

— Согласен, вопрос и правда нехороший, — устало вздыхаю, — извини.

— Я спать, — соскакивает со стула, — а ты маму жди. И какао ей сделай.

Подходит, опять минуту рассматривает мое лицо и хмурится:

— Больно?

— Да.

— Если хочется поплакать, то можно поплакать. Всем можно плакать, даже тебе.

И обнимает. И с такой, знаете ли, мужской поддержкой похлопывает меня и говорит:

— Девочки иногда бывают вредными.

— Да, — глухо отвечаю я, и меня от макушки до пят пронзает раскаленное копье вины перед сыном, женой.

На несколько долгих секунд я теряюсь, дыхание сбивается. И в голове вспыхивает вопрос “как я мог?!”.

— Хочешь поговорить? — Денис отстраняется.

Этот вопрос ему задает Ева, когда он грустит или злиться. Передо мной стоит маленький человек, который уловил во мне панику.

— Я рядом, — повторяет он слова Евы, а я лишь в ужасе моргаю. — Па…

— Я провинился перед твоей мамой… — шепчу я. — Очень серьезно провинился.

Денис хмурится и взбирается на соседний стул:

— Что ты сделал?

— Вот твоя Даша поцеловала Егора, да? — я осторожно подбираю слова. — И, получается, поцеловал другую женщину… По-взрослому поцеловал.

Вот черт. Какой неудобный и сложный разговор, который касается очень непростой темы, которую надо подать правильно пятилетнему ребенку.

— И в одной кровати спали…

— Это плохо, — резюмирует Денис. — А мама знает?

— Я прятался от твоей мамы, — сцепляю ладони на столешнице в замок.

— Мама будет злиться, — шепчет Денис и добавляет, — и я тоже злюсь. Ты не любишь маму?

— Люблю, — закрываю глаза и подпираю лоб ладонями. — Господи…

— А другую? — голос у Дениса тихий и печальный.

— Нет.

— А зачем целовал?

Я молчу, потому что я не смогу объяснить Денису, что я идиот, который устал от быта, семьи и жизни, которой я теперь могу лишиться.

— Дашка сказала, что ей было интересно поцеловать Егора. И мне все равно обидно, — Денис сводит брови вместе. — И маме тоже будет обидно. Ты ей расскажешь?

— Я не знаю…

— Она любит честных мальчиков, как и другие девочки.

И меня волосы на руках поднимаются и шевелятся.

— Быть честным очень страшно, папа.

— Ты не понимаешь, сына… — едва слышно отвечаю я и выдыхаю. — Все куда сложнее, чем у Дашки с Егором.

— Ты сам должен об этом сказать маме, — Денис спрыгивает со стула. — И мама у нас хорошая. Самая лучшая мама. И да, я зол, обижен и говорить не хочу. Сейчас не хочу.

— Денис…

— Я буду думать, — разворачивается и громко топает прочь. — И думать тоже сложно, папа!

Глава 21. Только не это...

Выкидываю пустую бутылку в урну. Хорошая ночь. Ласковая, теплая и тихая. Отличная ночь, чтобы сейчас из ночных теней выпрыгнул маньяк и убил меня, потому что моя решительность играть в игры против мужа на исходе. И звезды такие яркие. Вот бы быть одной звездочкой.

На крыльцо бизнес-центра выскакивает Аня. Замечает меня и сжимает кулаки. Так. Кто-то тут на грани и, кажется, готов выплеснуть на меня свой праведный гнев. Я выуживаю из кармана телефон и прикидываюсь, что очень увлечена им, а на деле включаю камеру.

— Ева! — визжит Аня и спускается по ступеням, шатаясь из стороны в сторону.

— Ты в порядке?

Да вот ни черта она не в порядке. Отчаянная и опозоренная шлюха. Грязная потаскуха, которой я указала место. Ужасаюсь своей циничности и жестокости. Прет на меня пьяной и невменяемой телкой. Встряхивает спутанными волосами. Между нами шаг, и я улыбаюсь:

— Ты пришла в себя? — держу телефон так, чтобы было непонятно, что я снимаю.

— Я… — рычит и смотрит на меня исподлобья. — Я спала с твоим мужем, — взвизгивает, — ясно тебе, курица?