Развод. Вспомни, как мы любили

— Хорошо.

Топот ног, и Виктор шагает к шкафу, из которого выуживает куртки. Ждет, когда девочки наобнимаются со мной и протягивает куртки каждой из наших дочерей.

— Прости, мам, — Лиза вздыхает. — Рюкзаки не собрали заранее.

Затем они обнимают Виктора, который целует каждую из них в макушку. Я терпеливо жду. В груди опять что-то дергается и затихает, когда я прикусываю щеку.

— А у нас есть ключи, — Даша встряхивает связкой ключей перед собой и оглядывается на Виктора. — Придем, когда не ждешь.

— Я всегда жду, — он мягко улыбается.

— На выход, девочки, — распахиваю дверь.

Девочки натягивают шапки на головы, подхватывают рюкзаки и выходят из квартиры. У лифта оглядываюсь на Виктора и говорю:

— Пока.

Девочки машут ему руками, затем цыплятами приваливаются ко мне в ожидании лифта, который опять не торопится приезжать.

Виктор дверь свою ублюдочную не закрывает. И тоже ждет на пороге.

— Заходим, — подталкиваю девочек, когда двери лифта разъезжаются в стороны. — Все, Вить, мы уехали.

— Позвоните, когда доедите.

— Ладно! — Надя выглядывает из лифта и опять машет ему рукой.

— Только телефон переведи из режима полета, — вздыхаю я и смотрю на Дашу, которая делает вид, что не понимает о чем речь.

— Точно, — долетает голос Виктора, и двери лифта закрываются.

— Девочки, — поправляю шарф на шее, — нам придется серьезно переговорить.

Глава 21. Фигня полная

— Девочки, что вы устроили? — спрашиваю я, сжимая руль.

— А что мы устроили? — спрашивает Надя с заднего сидения.

— Девочки, я понимаю, — проворачиваю медленно руль влево, перестраиваясь на другую сторону, — вы хотите, чтобы я и папа… были опять вместе.

Даша рядом на переднем сидении с хрустом раскусывает карамельку.

— Но этого не будет, — твердо говорю я. — У вашего папы другая женщина.

— Вранье, — фыркает Лиза.

— Я не знаю, почему он вас с ней не знакомит…

— Вот пусть и не знакомит, — шипит Надя.

— Однажды это произойдет.

— В жопу ее, — сдавленно и зло отзывается Лиза.

— Ладно, — медленно моргаю. — В это лезть я не буду. В жопу так в жопу. Это уже проблемы вашего папы. Это вы ему говорите, кто пойдет в жопу, девочки.

— И твоего нового мужика тоже в жопу, — Даша немного разворачивается ко мне и зло щурится. — Вот.

— Интересно, — тяну я. — Шлем в жопу того, кого нет.

— Пошлем и тогда, когда появится, — бурчит сзади Лиза.

— Да, — с угрозой подтверждает Надя. — Будем жить тогда у бабушки.

— А вы все продумали, да?

— Нам не нужен новый папочка, — Лиза фыркает.

— Как и новая мамочка, — Даша продолжает смотреть на меня.

— В любом случае, выключать телефоны и домофоны — глупо, — пожимаю я плечами. — Ваши старые папочка и мамочка не будут жить вместе, девочки. Вне зависимости от того, кто у кого есть или появится.

— Ты уже это говорила, — Даша с гневом выдыхает.

— Видимо, вы меня плохо слушаете.

Наши дочери решили меня и Виктора сталкивать лбами в попытках вновь свести. Не знаю, как бы я повела себя на их месте.

Может быть, тоже надеялась и верила, что развод — это не приговор для семьи. И что есть надежда, что мама и папа вновь сойдутся. Их надо только подтолкнуть друг к другу. Взрослые ведь такие глупые и ничего не понимают в жизни.

— Почему папа тебя разлюбил? — Даша щурится на меня.

Сердце сжимается в черную точку боли от тихого вопроса дочери.

— Если разлюбил, — невесело хмыкает Лиза.

— Почему если? — кидаю беглый взгляд в зеркало заднего вида. — И, Дашунь, этот вопрос задать надо папе. Я не отвечаю за его мысли, чувства и сердце.

— Я у него спрашивала.

— И? И что он тебе ответил?

— Он говорил, что любит маму, — Надя цокает.

— Но любит не так как надо? — Даша продолжает прожигать меня взглядом.

— Любит, как близкого человека, — тихо отвечаю я. — Как очень родного.

Внимательно слежу за дорогой. Зря я начала разговор за рулем.

— Мы тоже очень родные, — Даша убирает локон за ухо.

— Вы его дочки, девочки, а я была женой, — сжимаю руль до побелевших костяшек. — А жене мало быть родным человеком.

— Какая-то фигня, — недовольно вздыхает Надя.

И я мысленно соглашаюсь с ней.

Еще какая фигня. Фиговее фигни не придумаешь после двадцати лет брака.

— То есть ты родная, мам, — Даша продолжает свой допрос, который походит на пытку, — но та… та не родная?

— Она тоже может стать родной.

— Фигня какая, — повторяет Надя.

— Станет родной и разлюбит? — недоуменно шепчет Лиза.

— Я же говорю фигня полная.

— Девочки, я не могу вам ответить на все вопросы, потому что сама мало, что понимаю, — поскрипываю зубами. — Да, папа наворотил полную фигню. Но факт остается фактом. Ему со мной плохо. Так плохо, что решил уйти, — повышаю голос. — Я ему надоела!

С визгом шин резко сворачиваю в парковочный карман. Торможу и смотрю перед собой:

— Жестокая правда в том, девочки, что вот так может быть.

Моим дочерям скоро будет по двенадцать лет. Еще два коротких года и они будут в том возрасте, когда я обратила внимание на наглого одноклассника, который подплыл к моей парте, встал рядом с ней и просто молча смотрел на меня.

Виктор тогда на мой вопрос “Чего тебе, Воронин?” нахмурился и протянул ручку с пушистым розовым помпоном на колпачке, а после уроков выхватил у меня рюкзак и потащил. И потащил не в ту сторону куда надо.

Я тогда промолчала и просто шла рядом, дожидаясь, когда этот дурак Воронин поймет, что прет мой рюкзак непонятно куда. Мы около сорока минут шли, прежде чем он спросил мой адрес.

— Мам…

Когда я ему с милой улыбкой сказала, что нам в другую сторону, он предложил съесть по мороженому. Вернулась я домой поздно. Мне влетело по первое число, но крики матери меня совсем не тронули.

Я влюбилась.

В дурака Воронина.

— Девочки, — запрокидываю лицо и закрываю глаза, — папа любит вашу маму, как вашу маму. И этого мало для того, чтобы мужчина хотел быть рядом с женщиной. Да, все очень непонятно. И я бы хотела сказать, что вы все поймете, когда повзрослеете, но нет. Не поймете. Некоторые вещи в мире надо принять как данность. Как аксиому, от которой не надо ждать доказательств и объяснений.

— Фигня, — шепчет Надя. — Полная фигня.

— И если у него есть другая, — Даша сжимает кулаки на коленях, — то он сейчас к ней поедет? Или к себе приведет? А?

Глава 22. Я свой выбор сделал

Странно.

Когда Маша зашла в квартиру, то я воспринял ее появление обычным.

Она могла бы скинуть пальто, разуться, пройти в мою спальню и переодеться. И я бы не испытал отторжения.

Она будто заглянула не к бывшему мужу, чтобы забрать у него детей, а пришла домой. И я это так воспринял.

Я ждал того, что она по-хозяйски проплывет мимо, поправит волосы и поделится тем, что очень устала. И попросит чашку чая.

И я бы не возмутился.

Я бы еще плед притащил, как это делал в браке.

И теперь она забрала дочерей, вежливо попрощалась и ушла.

А я словил когнитивный диссонанс.

Алё, Виктор, вы разведены. Она не твоя жена, и это квартира — не ваш дом.

В прошлые разы у меня этого не было, потому что она приезжала за девочками и не поднималась за ними. Только звонила кому-то из дочерей и ждала в машине.

А сегодня пришла, и у меня сработал тот механизм, с которым я жил двадцать лет.

И это есть та привычка, о которой говорят, что она вторая натура?

И нет.

Во мне нет желания сейчас выскакивать за Машей, хватать ее и возвращать. Дело не в этом.

Она не стала в одночасье чужой женщиной, с которой нас связывают только дочери.

Появилась в моем двухэтажном логове с джакузи и сауной и у меня сработал чуть ли не условный рефлекс “Жена пришла". Надо обнять, поцеловать и накормить, а то она уставшая какая-то. А потом самому поделиться о том, как у меня прошел день.”

Только вот она ушла.

Механизм в моей голове сработал, а теперь зубчики застряли. И поскрипывают растерянностью и недоумением.

И, может, виноват парфюм?

Тот самый, который она уже лет десять не меняет. Мягкий с нотками ириса и амбры. Ненавязчивый, не удушающий и с легким шлейфом. И он у меня четко ассоциируется с Машей.

И этот запах сейчас стоит в прихожей.

Маша ушла, но словно оставила в моей квартире неуловимую нить себя.

Поэтому я иду и открываю все окна на первом этаже квартиры нараспашку.

Накидываю на плечи халат и иду на кухню.

Складываю посуду в посудомойку.

После ищу в одном из шкафчиков чай, и пробивает от макушки до пят искрой злого недоумения.

Коробка черного чая, зеленого для особых случаев молчаливой медитации в тишине и пачка жасминового чая.

А я его не пью.

Его любит Маша.

И я помню, как я закинул эту коробку в корзину, как ее потом вытащил из пакета и поставил в ящик. Бездумно, на автомате.

— Да твою ж мать, — сжимаю переносицу.

Коробка жасминового чая летит в урну.

Минуту стою в гнетущей тишине и лезу во все шкафы, холодильники и вижу те же марки продуктов, что мы закупали с Машей.

Все то же самое. Тот же ассортимент в ящиках и шкафах.

Только к овощам и фруктам у меня нет претензий, однако я и их выбираю так, как вдолбила в мою голову моя бывшая жена.

Смешно.

Я и в супермаркет заглядываю в воскресенье. Это ведь день, когда едешь затариваться на неделю вперед.

Только вот вопрос.

Мне это сейчас нахрена?

Вот серьезно?

Допустим, мне важно создать для дочерей атмосферу домашнего уюта и стабильности. Папа живет неразнузданной жизнью холостяка, который кормит их едой из доставки.

У меня ведь тут тоже “мы дома”, а не в гостях на пару часов, поэтому в холодильник не должен быть пустым.

Вот он, сука, и не пустой.

И расставлено-разложено в нем так, как было в холодильнике из моей прошлой жизни.

И Маши тут не было!

Это не она тут все по полочкам аккуратненько разложила! Не она.

А я!

Надо все переложить.

И я решительно все перекладываю. С глухими матерками.

После смотрю на тот бардак, который я устроил, медленно выдыхаю и поскрипываю зубами.

Бесит.

Все же лежало, как надо. Как я привык.

Закрываю холодильник. Нет, я не стану обратно все перекладывать. Тут свои правила, свой порядок. И это порядок таков, что в холодильнике — бардак, в котором сразу не найдешь то, что тебе нужно.

Ушел от жены, а я все еще чувствую ее осуждающую тень за спиной. И она мне говорит:

— Вить, ну что за бардак ты устроил? Яблоки и груши в нижнем ящике должны лежать. Молоко на боковой дверце. Так удобнее его брать. Открыл дверцу и оно сразу под рукой.

И не поспоришь же.

— К черту тебя, — тычу пальцем в сторону холодильника. — Теперь ты вот такой. Весь в хаосе.

Опускаю взгляд на дверцу морозильника. А туда я не полезу, пусть и уверен, что там тоже все аккуратненько разложено.

Приглаживаю волосы, закрываю глаза и медленно выдыхаю,и вместе с этим глубоким выдохом прогоняю тень Маши.

Она не должна быть здесь.

Выхватываю из кармана телефон, касаюсь экрана и несколько секунд медлю. Да к черту. Я не должен испытывать стыд или вину. Я разведен, черт возьми.

Прикладываю телефон к уху, гудки затягиваются и когда я уже готов сбросить звонок, раздается ласковый голос Ларисы:

— Привет.

Уходи, Маша, уходи. Я свой выбор сделал.

— Через час за тобой заеду, — коротко говорю я и сбрасываю звонок.

Глава 23. У тебя с бывшей проблемы?

— Привет.

Дверь распахивается и в салон грациозно ныряет Лариса. В ушах вспыхивают искрами небольшие сережки.

На плечах поверх черного платья белое пальто с меховым воротом. Легкий макияж, улыбка на лице.

И я ее целую, но только в бархатную щеку.

Хочу большего, но не могу отвязаться от ощущения того, что на заднем сидении сидит Маша и с укором смотрит на нас, скрестив руки на груди.

Лариса тоже хочет большего, потому что я замечаю в ее глазах разочарование.

— Куда едем? — спрашивает она и вновь улыбается.

Я имею полное право сейчас задушить Ларису в объятиях, поцеловать ее глубоко и жадно, но тень Маши презрительно вскидывает бровь.

Правда, можешь?

Ну, целуй, Воронин, а я посмотрю.

С тем же выражением, когда ты, Воронин, пытался покрасоваться в девятом классе передо мной и решил спрыгнуть со второго этажа в сугроб.

А потом ногу сломал.

Только в этот раз к тебе никто не кинется и не вызовет скорую. И не разрисует гипс цветочками и солнышками.

— Поужинаем, — завожу машину и медленно проворачиваю руль.

Какой же ты дурак, Воронин. Какой тебе ужин? Ты же уже поужинал.

Вези ее сразу в отель.

У тебя ширинка вот-вот лопнет. Не ужинать ты хочешь, идиот. И что ты как девственник?

И где цветы, Воронин?

Вот ко мне ты всегда с цветами подкатывал, с безделушками. Никогда с пустыми руками не приходил, а тут растерял все навыки обольщения? Я разочарована.

— Что-то случилось? — спрашивает Лариса.

— Нет, все хорошо.

Врешь и не краснеешь, Воронин. У нас тут некрасивая ситуация. Я, ты и твоя новая зазноба. Это какой-то изврат, милый.

Думал, избавишься от меня, получив штамп о разводе? Ты смешной. Разве от меня можно избавиться? Я столько лет была с тобой.

И, кстати, дорогой, тебе придется постараться, чтобы не повторить наши с тобой горизонтальные утехи. Все, что ты умеешь, ты научился со мной.

Весь твой опыт — это я.

— С бывшей женой проблемы?

— Давай не будем о ней, — сжимаю руль.

Маша в моей голове презрительно хмыкает. И какая же она стерва сейчас.

— Я ее видела на днях.

— Лара, я же попросил, — глухо отвечаю я.

— Мне она показалась разбитой.

Маша в голове закатывает глаза. Врет она, Воронин. Ты, что, меня не видел сегодня? У меня все хорошо. Я живу дальше. Открываю свое дело.

И ты живи. Ты же этого хотел. Жить. Со мной ты умирал. По крайней мере, тебе так казалось. И знаешь, у меня идея. Как всегда гениальная, как я сама.

Не на ужин ее тащи, а к себе в квартиру. Пусть ее сладкий парфюм прогонит мой дух. Отымей ее во всех углах. Особенно в сауне.

Но вот незадача. У нас с тобой и в сауне было. Не в твоей нынешней, конечно, но несколько раз в прошлом хорошенько так попарились.

— Прости, Вить, — Лариса вздыхает. — Я больше не буду. Как девочки?

— Все хорошо.

— Слушай… — Лариса делает паузу. — Может, ты нас познакомишь?

Да, Воронин, познакомь свою красу с нашими дочерьми.

Провожу языком по внутренней стороне верхних резцов.

— Рано, — коротко отвечаю я.

— Мы с ними подружимся.

Маша в голове хохочет так, как никогда не хохотала. Медленно выдыхаю. Это я сам смеюсь над “подружимся”. Какой подружимся? Я знаю своих дочерей, и они сейчас пытаются развернуть нас Машей опять друг к другу с детской непримиримостью и упрямством.

— Вить…

— Ты торопишься, Лара. У меня была первая неделя без истерик и скандалов с девочками.

Я бы, конечно, хотел, чтобы мои дочери приняли в моей жизни новую женщину спокойно и разумно, но я же понимаю, что это все из грани фантастики. И я вынужден сейчас держать женщину, которая занимала все мои мысли последний гол, на расстоянии от дочерей.

— Я тебе не говорил, что все будет просто, — постукиваю пальцами по баранке руля.

— Возможно, не стоит так потакать детям? Да, я понимаю, что у них сейчас все непросто.

— Лара, я люблю дочерей, — тихо проговариваю я, мрачно глядя на дорогу. — И они будут в моей жизни. И терять их я не намерен. И они должны это понять. Понять, что я останусь их отцом и что не исчезну из их жизни.

— То есть…

— То есть, Лара, я мужик с тремя дочерьми, которые скоро войдут в веселую фазу подросткового гона.

— То есть я буду на втором месте?

— Будь у тебя дети, то я бы тоже был на втором месте.

Воронин! А это было хорошо! В самое сердечко бездетной женщины! О, ты еще не потерял остроту своего языка?! Резанул так резанул. Так ты не только со мной сволочь честная?

— Прости, Лара… — понижаю голос до шепота.

— Это я зря начала, — едва слышно отвечает Лариса, глядя в окно. — Ты же просил… И говорил, что все будет непросто.

— Лар. Мы сейчас только сами друг друга узнаем. И я не хочу слышать от тебя после приветствий вопросы, есть ли у меня проблемы с бывшей женой. Не сейчас, Лара. Я хочу отдохнуть, поужинать… Расслабиться. И нет, моя бывшая жена не доставляет мне проблем, Лара. Она не лезет ко мне, не мотает нервы, если ты об этом. И я уверен, что она будет идеальной бывшей женой. Потому что вот такая она, Лара. И с тобой она будет себя вести ровно и спокойно.

— Я буду для нее врагом в любом случае, — Лариса вздыхает. — И эту враждебность она передаст вашим дочерям. Я об этом беспокоюсь.

— Лар, их враждебность будет оправдана прежде всего тем, что это я ушел из семьи. Я был инициатором развода. И я разрушил их уютный мирок с мамой и папой. И сейчас я яростно лавирую среди детских обид и эгоизма. И да, если я сейчас тебя познакомлю с девочками, то острой враждебности нам не избежать. И я повторяю, — медленно выдыхаю. — Я люблю своих дочерей. Я нянчил, менял подгузники, ночами не спал. Я не был отцом для галочки, который только сюсюкал пару минут над колыбелькой, а потом уходил по своим делам. И не буду я таким сейчас, Лара.

Притормаживаю на перекрестке и пялюсь на светофор. Маша в моей голове недобро щурится.

Что, стерва, думаешь, что я лукавлю? Что я оправдаю твои слова насчет того, что совместная опека с моей стороны сойдет на пару часов раз в месяц? Что только ты останешься в жизни наших дочерей? Нет, дорогая.

— Прости, — Лариса поддается в мою сторону, ласково вглядываясь в мой профиль. — Давай дружить. М?

Я разминаю шею. Шейные позвонки похрустывают под кожей, связками и мышцами.

— И я согласна, — шепчет она. — Нам надо расслабиться, — протягивает руку и пробегает пальцами по моей шее от уха до ворота рубашки. — Обещаю быть хорошей девочкой.

Воронин, — воркует голос воображаемой Маши, — может, тебе предложить хорошей девочке сейчас нырнуть к твоей ширинке, как однажды это сделала я посреди пустой ночной трассы? Давай, милый, хочу посмотреть на ее лицо. Выпускай своих демонов, любимый.

Глава 24. Мы забыли домашку

Девочки наперебой рассказывают, как провели эту неделю. Перескакивают со школьных забот на Виктора.

Как он помогал им с уроками, как они ходили после школы на обед в кафе, а потом гуляли.

Затем переходят к пересказу фильмов, которые они смотрели вечерами с домашним попкорном, что был приготовлен заботливым папулей.

Нет, Виктор, конечно, молодец молодцовый.

И было бы странно ожидать от него, что он улизнет от своих отцовских обязанностей после слов, что он не отказывается от дочерей.

— Папа так смеялся, когда этот гном упал в берлогу к медведю, — Лиза смеется. — И мы весь попкорн на этом моменте рассыпали.

Как вышвырнуть из своей головы бывшего мужа, если у вас общие дети?

Ответ — никак, если он невероятно принципиальный папаша, который не собирается исчезать с горизонта жизни дочерей.

Мы разошлись, а он будто вот тут рядом сидит и, сволочь, смеется надо мной, закидывая в рот попкорн.

Бархатно и низко так смеется.

Я, конечно, могу запретить девочкам говорить о Викторе, но… Опасность в том, что они могут отдалиться и от меня, и важные моменты они тоже начнут замалчивать.

Совместная опека — это полная жопа.

И мне не переехать с дочерьми в другой город, чтобы избавиться от бывшего мужа.

Этот момент я должна буду обсудить с Виктором. Это прописано в условиях совместной опеки, как и многие другие нюансы наших родительских обязанностей и прав.

Мне остается только верить, что Лариса не упустит своего, раскрутит Виктора, и они поженятся.

Только их свадьба может качнуть чашу весов в мою сторону.

— Мы хотели еще один фильм посмотреть, — вздыхает Даша, — но папа не разрешил.

— Нельзя сбивать режим, — Надя копирует интонации Виктора, и по моему сердцу бежит капля крови.

Я хочу закричать, чтобы они прекратили говорить о Викторе, но с улыбкой прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Они любят папу.

И я бы могла начать настраивать их против него, но тогда я точно проиграю.

Такая низкая игра только для отчаявшихся и слабых женщин, которые сплелись воедино со своей обидой и гневом на мужчину.

А я не обижаюсь.

Я хочу так думать.

Да и начну капать на мозги дочерям, отворачивая их от Виктора, то неизвестно, что сама получу в итоге.

Нет. Это Виктор должен отвернуть от себя дочерей. И ему в этом должна помочь Лариса.

— Мам, мы должны и с тобой посмотреть этот фильм, — говорит Лиза. — Он, правда, смешной. Гном — просто улет. И папа так смешно пародирует его голос.

Девочки смеются, а я на грани от крика.

— Обязательно посмотрим, — улыбаюсь. — Но не сегодня. Уже поздно. И я не обещаю, что смогу спародировать гнома.

— Будешь феей, которую любит гном, — Даша пожимает плечами.

У меня, кажется, сейчас даже глаз дернулся.

Девочки упрямо смотрят на меня, а я на них.

Они не смирились и в ближайшее время не смирятся, что чертов папа-гном ушел от мамы-феечки.

— А в этом фильме гном в конце не нашел… ну, я не знаю… какую-нибудь троллиху, м? — мое лицо сминается в улыбку.

— Там была, — Лиза скрещивает руки на груди, — злая гномиха, которая гнома заколдовала.

Девочки щурятся на меня, а я на них.

— И фея боролась за гнома, — Надя хмурится.

— Да вы что? — охаю я, и мой вопрос выходит злым и тихим. — Боролась?

— Ага, — Даша с вызовом приподнимает подбородок. — Боролась.

— Только вот я не фея, девочки, — стараюсь говорить спокойно, но в голосе пробивается тихое возмущение. — И жизнь наша не сказка. Гномы у нас влюбляются в других гномих без колдовства и приворотных зелий. Надоела феечка гному до радужной рвоты.

— Может, не папа разлюбил тебя, а ты его? — Даша вскидывает бровь. — И это ты хотела, чтобы он ушел?

— Что? — я растерянно моргаю. — Это он вам такое сказал?

— Нет, — Лиза выдыхает через нос. — Про тебя он говорит только хорошее, а ты про него…

— Хватит, — шепчу я. — Это не я ушла, девочки. Не я. И это он разлюбил меня! Ясно? Он! И да, такое случается!

— Так разлюбил, что покупает твой любимый чай?! — взвизгивает Лиза. — И ту дурацкую штуку на завтраки, которую ешь только ты?!

— Гранолу, — шепчет Надя и отворачивается. — С изюмом. И какими-то еще мерзкими штуками.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы в голову Виктора вдолбить тот завтрак, который я люблю. Гранола с изюмом и кокосовыми кусочками.

— Это просто привычка, — приглаживаю волосы. — Мы долго жили вместе…

— Ага, — Надя хмыкает. — Ты что-то перестала покупать его любимый кофе. Или те крекеры с солью. У него привычка, а у тебя привычки нет?

“Действительно,” — усмехается Тень Виктора на диване и похрустывает попкорном. — “Маш, даже я сейчас задумался”

— Появится у него новая женщина, — медленно проговариваю я, — то будет ее любимые завтраки покупать.

— И это ты будешь виновата, — шипит Лиза.

— Что?!

— Да, ты, мам, — она кивает. — Ты бы могла сегодня с ним хотя бы поужинать! Он тебе ведь предлагал!

— Мы развелись! Развелись, потому что ему было плохо со мной!

— А почему ему было плохо с тобой?!

— А этот вопрос задавайте своему отцу! А теперь, — вскидываю руку в сторону двери, — марш умываться, чистить зубы и ложитесь спать!

— Ты его не любишь!

— Теперь нет!

— Врешь! — визжит Лиза. — Вы оба врете! Оба! И мы вам не верим! И если он будет покупать новой бабе завтраки, ты мы будем их выкидывать, а в кофе твоего нового мужика будем плевать!

— И сыпать песок, — шипит Надя. — И сухие собачьи какашки.

— Нет у меня нового мужика, — перехожу на холодный тон. — Мне некогда.

— И мы не будем любить новых братиков и сестричек, — Даша зло всматривается в мои глаза. — Вот так. Ни твоего нового ребенка, ни его.

Лиза и Надя решительно кивают.

— Он вас возил на этой неделе к психологу?

— Возил, — зло отвечает Лиза.

А затем девочки встают с дивана и шагают прочь из гостиной, громко топая ногами.

Меня так и подмывает позвонить Виктору и закатить ему скандал и обвинить его в том, что он своей тугостью делает только хуже. Он должен уже взять и познакомить девочек с Ларисой.

Или нам опять ждать год перед тем, как его рванет? Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.