Развод. Вспомни, как мы любили

Глава 1. Я полюбил другую

— Я полюбил другую женщину, — говорит Виктор.

И я роняю ложку.

Звон.

А затем на пол летит и ведерко с мороженым.

Глухой стук. Дверца морозильника медленно покачивается.

— И я тебе не изменял, Маш, — Виктор сдержанно выдыхает.

Извилины в мозгу перекручиваются в пульсирующий узел.

Он решил заехать посреди рабочего дня домой за тем, чтобы сделать убийственное признание?

И я не знаю, как я сейчас должна реагировать на его слова.

Закричать?

Заплакать?

Упасть в обморок?

Перевернуть стол?

— У нас ничего не было, — Виктор смотрит на меня и взгляда не отводит. — Но я на грани, Маш.

— Что?

— Маш, — он встает и делает ко мне несколько шагов.

А я оцепенела и пошевелиться не могу.

Закрывает дверцу морозильника, поднимает ведерко с мороженым и ложку. Отставляет в сторону и приваливается к краю стола, опустив взгляд.

— Я… — он вздыхает, — я так больше не могу, Маша. Она просто не выходит из головы. Я пытался, Маша. Я оборвал все контакты, и она даже ушла с работы…

— Прошу, прекрати…

— Маша, я не думал, что все так выйдет у нас, — поднимает взгляд. — Ты мой самый родной человек, мать моих дочерей, и я люблю тебя, но это другая любовь. Понимаешь?

— Нет.

— Я уже забыл, что может быть так, — он слабо улыбается, — когда сносит крышу, когда хочется творить глупости и ночами гулять. Когда изнутри рвет, Маш.

— Я не хочу этого слушать.

Мне бы уйти, а я все еще не могу пошевелиться. Мышцы одеревенели.

— Я запутался, Маша. Я столько бабла трачу на мозгоправа, а толку никакого. Я будто одержим, — шепчет он. — И мы пришли к тому, что я должен сказать правду.

Я медленно моргаю и пытаюсь сделать вздох, но грудь сперло.

— И я не хочу терять семью, Маш.

Нервный и истеричный смешок. Он вылетает каким-то ледяным плевком из глотки, и я кашляю. Прижимаю ладонь к губам:

— Ты головой ударился?

— Вероятно. Я реально будто схожу с ума, Маша.

— А легче тебе стало? — едва слышно спрашиваю я.

— Да.

Я плетусь мимо Виктора и медленно опускаюсь на стул. Открываю ведерко мороженого с тихим щелчком. Тянусь к ложке, которую Виктор забирает и кидает в раковину.

Выдвигает ящик, и через секунду протягивает чистую ложку, ребро которой вспыхивает в солнечном свете.

И это забота на автомате. Это как вытереть сопливый нос ребенку, который чихнул, платком.

Поднимаю взгляд на Виктора, который стоит рядом с протянутой ложкой, и медленно вытягиваю ее из его пальцев.

Любит другую?

Это как вообще?

Разве такое возможно?

После двадцати лет брака, который был заключен по любви?

Да, мы уже не восторженные восемнадцатилетки.

У нас за плечами множество неудачных попыток зачать детей, эко, одиннадцатилетние девочки-тройняшки, падения до макарошек с луком и взлеты до дорогущего отдыха в отдельных виллах на Мальдивах.

Мы шли плечом к плечу, перли, рвали жилы, а сейчас…

Я люблю другую?

Даже не признание в измене.

Нет.

Я получила признание в любви к другой женщине, которая не телом овладела, а его мыслями и душой.

— Я тебе не верю, — погружаю ложку в ванильное мороженое.

— Маш, давай поговорим, как взрослые люди, — голос у Виктора тихий, — нам сейчас это нужно. Мне нужно.

— А мне нет, — отправляю в рот ложку мороженого.

Зубы ломит, и боль проникает в челюсть.

Двадцать лет брака.

Путь от съемной комнаты у старой бабульки до большого коттеджа в элитном районе.

Путь от бессонных ночей с подработками до крепкого бизнеса.

Путь от пустых кошельков до внушительных счетов в банке.

Путь от бесплодия до трех дочерей.

Путь от громкой и решительной надежды до молчаливого и безвольного отчаяния.

Я хочу умереть.

— Маша…

— Чего ты от меня хочешь? — смотрю перед собой. — Чтобы я тебя излечила от твоей новой любви?

Молчит, и я опять смотрю на него.

— Другие мужики эскортниц натягивают, а ты у нас… Какой-то странный.

Это все, что я могу сказать.

Что толку кричать и верещать, что он козел и мерзавец. И не смысла швыряться в него мороженым.

Он любит другую, а я…

Кто я? Жена, которая перестала быть для мужа женщиной. Я привычка, от которой сердце не рвется из груди, и не занимает мысли ночами.

В моем кармане вибрирует телефон.

На экране моська Нади, которая вызывает меня по видео-звонку. Люблю эту фотографию. Улыбка до ушей, волосы растрепанные, а на щеке божья коровка.

— Привет, — принимаю вызов.

— Мама! Мам! Привет!

Мои девочки перебивают друг друга, машут руками, пытаются все поместиться в кадр.

— Тут так круто, мам! Смотри! — Лиза выхватывает у Нади под ее крик телефон и показывает огромный бассейн, а затем наводит камеру на пальмы. — Смотри какая красота!

— Дай! — взвизгивает Даша и заглядывает в камеру. — А бабушка уже с коктейлем. Смотри!

— Да я такая, — говорит в камеру моя свекровь Валентина и плавно пританцовывает у шезлонга в прозрачном парео. — Бессовестная.

Девочки смеются, и опять все втроем заглядывают в кадр:

— Надо еще папе позвонить.

— А он тут, — с трудом улыбаюсь.

—Да?! Прогуливает работу?

Передаю телефон Виктору и возвращаюсь к мороженому.

— Пап! Па! Смотри!

— Витя, ты чего не на работе? — спрашивает Валентина. — У тебя же сегодня вроде встреча с инвесторами? Нет?

Точно. Сегодня же девятнадцатое. Как странно работает наш мозг после плохих новостей. Теряется в датах, времени и пространстве, и обрубает все мыслительные процессы.

— Я перенес встречу, — глухо отвечает Виктор.

Визг, плеск воды и хохот.

— Надя, ты тоже прыгай в воду, давай! — смеется Валентина. — Прям с разбега! Бомбочкой!

Опять визги и смех, а я откладываю ложку и накрываю лицо рукой.

— Пап, видел?

— Видел, — Виктор отвечает с наигранной веселостью.

— Ба! — кричит Лиза. — Теперь ты! Я сниму и тебя!

— А у меня коктейль, — кокетливо отвечает Валентина. — Мне нельзя. Давай мне телефон и сама прыгай. Давай покажи, как надо прыгать. Ага, все держу.

По одну сторону — шок и растерянность, по другое — восторг и веселье.

— Все, Вить, отключаюсь, — говорит Валентина. — Вечером еще раз звякнем. У нас все хорошо.

А у нас — нет.

— Маш, пока! — повышает голос Валентина. — И я жду от тебя заказов, что тебе привезти! И ответ “мне ничего не надо” не принимается. Сама не скажешь, так я на свой старушечий вкус накуплю всякой фигни!

Виктор сбрасывает звонок, откладывает телефон и медленно выдыхает.

— Ты поэтому их отправил на две недели на отдых? — шепчу я. — Чтобы не мешались?

глава 2. Ты отказываешься от меня

— Я не знаю, чего ты ждешь, — закрываю ведерко мороженого, — кроме развода, дележки имущества…

И самой противно от своих же слов.

Меня не должна была коснуться такая ситуация. Это какой-то бред.

И как-то у меня все происходит нетипично.

Мужики обычно тянут баб в койку, а потом уже жена случайно с этим сталкивается. Приходит раньше с работы или узнает все через переписку.

А у меня муж физически не изменял, но влюбился.

И, похоже, влюбился, как подросток, у которого мозги текут от гормонов.

— Или ты залупишься сейчас и устроишь мне увлекательный вираж с разводом, судами, скандалами? — разворачиваюсь к молчаливому Виктору.

Ножки стула неприятно скрипят о белый кафель.

— Нет, — качает головой. — Маш, я понимаю… Слышать такое… Мне самому тошно. Я не вижу выхода.

— Если это великая любовь, то надо лететь к своей любимой птичке, — смеюсь я. — Нет? Или как? Вить. У тебя сердечко рвется из груди, спать ночами не можем, к жене остыл и видишь в ней… то ли мамку, то ли сестру…

Перевожу дыхание и рявкаю:

— Что ты смотришь на меня так?! Это развод! Виктор! Не хочет он терять семью! Или я должна дать тебе разрешение пойти налево с твоей любимкой?

— Я этого не говорил.

— Да вот только я тебя не понимаю, — сжимаю ложку. — Очень, конечно, благородно, что ты у меня такой совестливый не затащил свою любовь в койку! Мне от этого легче должно стать? Чего ты от меня ждешь?!

Встаю, резко отодвигая стул.

— Двадцать лет, Виктор! Я с тобой двадцать лет! — откидываю ложку. — А у тебя новая любовь нарисовалась? У нас трое дочерей!

— Я в курсе, — сводит брови вместе до глубокой морщинки на переносице.

Я кидаюсь к окну, как загнанный зверь, прижимаю ладонь ко рту и дышу через нос. Медленно и судорожно.

А затем разворачиваюсь к Виктору:

— Кто она?

Да, я хочу знать, кто моего мужа так очаровал, что он вошел в фазу второй дикой молодости, которой наплевать на детей, жену, двадцать лет брака.

Какая-нибудь малолетка? Красивая, юная, с гладкой кожей и без лишнего грамма жира?

— Что ты молчишь? Ты же хотел серьезного разговора по-взрослому!

— Я не думаю, что это тебе как-то поможет сейчас.

— Говори, — цежу я сквозь зубы, — я ее, похоже, знаю, раз ты сейчас хвост прижал.

— Махатова Лариса, заведующая отделом логистики, — Виктор смотрит на меня исподлобья.

— Ты, мать твою, издеваешься…

Нет. Это не юная красотка-практикантка. Не молодая хищница-секретарша.

И да, Ларису я знаю. Не близко, но мы пересекались с ней на нескольких корпоративах. И да, она недавно ушла, и Виктор искал ей замену.

Я думала, что он был расстроен ее увольнением, потому что она хороший спец, а на деле оказалось, что он влюбился в нее.

Женщина она одинокая. Тридцать пять лет. Красивая и ухоженная. Очень приятная в общении, тактичная и сдержанная. И, наверное, умная, раз стала заведующей целого отдела, который занимается логистикой.

Но и я ведь не дура.

И не уродина, чтобы у Виктора была отмазка, что я себя запустила и поэтому его внимание переключилось на “богиню”.

— Маш, мне жаль.

— И это ты будешь говорить нашим дочерям, что разлюбил их маму, — глухо рычу я.

А затем я срываюсь на крик. Просто кричу на Виктора, который медленно сглатывает, принимая все мое отчаяние и ярость.

— Двадцать лет! И вот так ты решил мне отплатить?!

Я кидаюсь на него, толкаю в грудь, и слезы застилают глаза мутной пеленой.

— Влюбился?!

— Маш…

— У нас три дочери! Нам под сорок! Тут не влюбляться надо! — бью его в грудь! — Мерзавец!

Я отталкиваю его и бросаюсь прочь из кухни.

— Маша! — он следует за мной твердым шагом. — Ты куда?!

— Пошел к черту!

Лучшие годы потратила на него! Какая банальность и какая правда в этих словах! И я не могу описать то, что чувствую сейчас. Меня просто рвет на части. На кровавые ошметки.

Виктор полюбил другую.

— Прекрати, — он хватает меня за руку в прихожей и рывком разворачивает к себе, чтобы потом прижать к стене. — Возьми себя в руки.

— Ты возьми себя в руки! — кричу ему в лицо, и слюна брызжет на его мрачное и бледное лицо. — Хотя уже поздно! Самое время валить к своей прошмандовке! Либо ты уйдешь, либо я! Видеть тебя не хочу!

— Я тебе не изменял!

— Да лучше бы изменял! Лучше бы у тебя была тупая молодая содержанка для хорошего настроения!

— Не в моем характере!

Под мои крики тащит в гостиную, игнорируя мои неловкие и слабые удары.

— Маша! — кидает меня на диван. — Я тебе из дома не выпущу в таком состоянии! Ты взрослая женщина! Успокойся!

— Заткнись! — взвизгиваю я. — Взрослая женщина?! Да! Невероятно взрослая! Под сорокет! Решил оставить меня с тремя дочерьми, а сам навстречу новой любви?! К свободной женщине!

— Я так не могу жить! — повышает голос. — Понимаешь?! Я хотел переболеть! Но у меня не выходит, Маша! Меня переклинило!

И смотрит на меня так, будто ждет, что я взмахну волшебной палочкой и исцелю его от наваждения. Или как минимум с пониманием улыбнусь ему. Или дам зеленый свет на любовь на стороне.

Он этого ждет?

— Это развод, Виктор, — шепчу я. — И люби кого хочешь.

— Мы должны сейчас оставить эмоции в стороне.

В груди дыра. Черная, бездонная дыра, которая засасывает меня в дикое отчаяние.

— И я не отказываюсь от дочерей, Маш.

— Ты отказываешься от меня, — шепчу я, вглядываясь в его темные глаза. — Нет. Ты уже отказался. Я столько прошла с тобой, столько пережила… А ты…

— Сердцу не прикажешь, Маш, — садится на подлокотник кресла и закрывает глаза. — К этому разговору я шел полгода.

Глава 3. Ты мать моих детей

— Я и от тебя не хочу отказываться, — Виктор хмуро всматривается в мои глаза. — Ты останешься для меня близким человеком, другом и матерью моих детей. Двадцать лет не вычеркнешь из жизни.

— Да ты ополоумел… После всего остаться друзьями?

— У меня не было романа на стороне, — Виктор медленно выдыхает. — Я повторяю это в который раз. Я ценю и уважаю тебя, поэтому я пытался переболеть, но у меня не выходит. Я не приходил к тебе от другой женщины! Ясно? Я честен с тобой!

Меня продолжает трясти. Я хочу проткнуть себе барабанные перепонки, или даже пробить череп и уйти в нокаут, чтобы не слышать слова Виктора.

— Ты не должна видеть во мне врага, Маша. И это все касается только нас двоих, Маша, — Виктор медленно выдыхает. — Я не хочу войны между нами. Услышь меня. Я обещал тебе, что не потащу грязь в нашу постель. И ее не было. Никакой интрижки на стороне, ни тайных встреч. Ничего этого не было.

— Но ты этого хотел! Ты представлял другую женщину, когда было со мной! — нервно смеюсь.

— Да, ты уже сказала, что поняла бы измену, но тогда к чему были все эти разговоры о том, что я должен быть честным с тобой?! А? Что лучше признаться и разойтись без грязи?

Я аж задыхаюсь. Меня бросает то в холод, то в жар.

— Вот я и хочу, чтобы ты сейчас оставил меня,— шепчу я, а затем вновь повышаю голос. — Мы расходимся! Ты молодец! Честный молодец! Не сунулся в чужую дырку! Я восхищена! — пальцы дрожат, поэтому сжимаю кулаки. — Я горжусь твоей стойкостью и принципиальностью!

Когда я говорила, что мужчина должен быть честен с женщиной в вопросе измен и душевных метаний, то я была лишь теоретиком. Рассуждать с умным видом — это не то же самое, что прожить жизнь. Я же не думала, что мой муж остынет ко мне.

Я была в себе уверена. Я не та женщина, которую можно разлюбить.

Я — умница, красавица и далее по длинному списку моих достоинств.

Я думала, что наши чувства с ним прошли проверку временем, а оказалось, что я жестоко ошиблась.

— Господи, — накрываю лицо руками и медленно выдыхаю, пытаясь сдержать в себе слезы.

Как горько.

Как обидно.

Как больно.

Некоторые любят говорить, что мы не должны винить тех, кто разлюбил и что такое случается. Это жизнь и она непредсказуема. Вероятно, это люди не сталкивались с реальностью, в которой муж после многолетнего брака говорит о любви к другой женщине.

И мне надо с пониманием к этому отнестись? И согласиться, что в жизни всякое случается и не надо видеть в нелюбви мужа трагедию, потому что мы такие сложные существа?!

Откинь, Маша, все годы и подари мужу мягкую улыбку, ведь ты должна быть благодарна ему за прошлое, которое теперь ничего не стоит.

— Ты должен уйти, — сглатываю болючий ком и вытираю щеки от слез, — либо я уйду.

Виктор огрел меня по голове кувалдой, и сейчас кроме паники и боли рядом с ним я ничего не чувствую.

Если прожить такую новость, то в одиночестве.

— Я понимаю, но я боюсь оставлять или куда-то отпускать тебя сейчас одну, — Виктор хмурится.

— Засунь свою заботу себе в одно место! — я срываюсь на крик и вскакиваю на ноги. — Козел!

А дальше меня клинит. Я ухожу во тьму, в которой слышу грохот, свои крики. Я громлю гостиную.

Срываю шторы с окон, скидываю вазы и статуэтки с комода, из которого вырываю ящики.

Я кричу и кричу.

И эти крики — поток крови из моей души, которую вспорол Виктор честным признанием.

Скидываю с подоконника горшки с цветами, которые сегодня утром поливала из симпатичной фарфоровой чашечки и мычала под нос незамысловатую мелодию.

Еще утром я была счастлива, а сейчас умираю на острых ржавых прутьях.

Виктор внимательно и напряженно следит за мной.

Конечно, кто-то скажет, что когда мужчина говорит, что разлюбил, надо держать себя в руках, но пошли-ка они далеко и надолго.

Не буду я милой и спокойной, когда меня мягко толкнули в обрыв. Моя жизнь разрушена, мое сердце раздавлено под носком туфли из кожи австралийского бычка, а на шею накинули удавку из шелкового галстука, который я сегодня с улыбкой завязывала Виктору.

Вот почему он сегодня и в другие дни так смотрел на меня. Задумчиво и пристально.

Я принимала этот взгляд за любование моим прекрасным ликом, а на деле он видел во мне осточертевшую ему за двадцать лет бабу.

Бабу, которая потеряла юность. Бабу, которая перед сном мажет лицо антивозрастным кремом после питательных масок. Бабу, которая обсуждает с тобой бытовые вопросы и тиранит, что, наверное, пора делать в доме ремонт, и ему надо искать бригаду и хорошего прораба.

Бабу, чье тело он изучил за все эти годы вдоль и поперек.

И нет. Красивое белье и соблазнительные платья с чулками не помогли мне сохранить его любовь, как к женщине. Все эти хитрости, о которых пишут якобы гуру отношений, не нюхали пороха и понятия не имеют, о чем говорят.

И туда же в топку летят свиданки, которые Виктор устраивал нам пару раз в неделю последний год. Видимо, начитался всего этого дерьма и пытался реанимировать наш брак.

Я-то была в восторге.

Я наслаждалась нашими вечерами в ресторанах, близостью в номерах отелей, прогулками, цветами и с выдумкой наряжалась в кружева, пыталась удивить Виктора смелыми ласками, и верила, что у нас новый виток страсти. Зрелой, глубокой и настоящей.

— Проваливай! — с рыком выныриваю из красно-кровавой ярости посреди хаоса. — Оставь меня! Христом Богом прошу, Виктор!

— У нас есть две недели до возвращения наших дочерей, Маша, — Виктор не отводит от меня взгляда. — За эти две недели мы должны прийти в себя. Кричать друг на друга, бегать… Это не выход. Нам должны помочь перешагнуть через все это.

Слышу будто сквозь толстое ватное одеяло трель домофона.

— Я знал, что ты вряд ли согласишься после такого разговора поехать со мной на встречу с психологом, — Виктор одергивает рукав пиджака и смотрит на наручные часы. — Поэтому она состоится в родных стенах, — поднимает взгляд. — Прошу, Маш, давай будем разумными людьми.

Глава 4. Все хорошо было у меня

— Я так понимаю, сложный разговор состоялся, — в гостиную входит полная женщина лет пятидесяти. — Я Лидия.

Лицо круглое, мягкая улыбка, крупный нос, очки в тонкой металлической оправе, брючный костюм из светло-серой шерсти.

— Как вы, Мария?

— Вы должны уйти, — шепчу я. — Немедленно.

— Первый гнев вы выплеснули, — гостья оглядывает гостиную и через несколько секунд уже сидит в кресле. — Я не враг.

— Убери ее отсюда! — рявкаю на Виктора, который застыл мрачной тенью в проеме двери. — Это касается только нас! Ты сам это сказал!

— Вам важно выговориться.

— Выговориться?! — перевожу дикий взгляд на Лидию и криком повторяю. — Выговориться?! Да у меня только маты на языке!

— Я и их выслушаю.

— Мой муж меня разлюбил!

— И что вы чувствуете?

— Я хочу его убить! — тычу в ее сторону пальцем. — Вот что я чувствую! И он еще смеет стоять тут!

— А где он должен быть?

— У той, кого любит! У той, от которой его душа поет! — рычу я. — Пусть валит к ней, а не мучает меня! Я не за этим вышла за него замуж, чтобы в тридцать восемь лет получить вот такое!

— Вы боитесь? — мягко спрашивает Лидия. — Чего?

— Вы об этом на полном серьезе спрашиваете? — в растерянности вскидываю бровь. — Не придуриваетесь? Мой муж, которого я люблю, — отрезаю каждый слог четко и зло, — полюбил другую женщину! А меня можно выкинуть на помойку, как отработанный материал!

— Это его слова?

— Нет, — цежу слого сквозь зубы. — Но это подразумевается. Разве нет?

Перевожу взгляд на Виктора, который шагает к дивану и садится.

— Нет, — глухо и хмуро он отвечает. — Никто не выкидывает тебя, как ты сказала, на помойку.

— Ты… — в отчаянии смеюсь. — Ты меня ко всему прочему решил и дурой выставить? И истеричкой? Она тут, — вскидываю руку в сторону Лидии, — не нужна! Какой ты продуманный козел! Дочерей на отдых, психологу заплатил! И типа мы должны с миром разойтись? Может, еще обнимемся, всплакнем? А после друг другу вытрем слезки, и я еще буду дружить с твоей новой гадиной?!

— Гнев — это нормально…

— Заткнись! — гаркаю на Лидию, которая сдержанно улыбается. — Он, наверное, неплохо так тебе заплатил, чтобы ты тут вещала о гневе и моих чувствах! Он оставит меня с тремя детьми и пойдет строить новую жизнь!

— Я опять спрошу, — Лидия непростительно невозмутима, — это его слова?

— Нет, — вздыхает Виктор и откидывается на спинку дивана.

— Да ладно, — разворачиваюсь к нему и усмехаюсь. — Девочки с тобой, что ли, будут жить? А как же строить новую любовь?

— Если мы придем к тому, что девочки будут жить со мной, то я не буду против, Маш, — Виктор смотрит на меня прямо и открыто. — Я их отец. И я их люблю.

— Еще и детей решил у меня отобрать?!

— Да где же ты, Маша, это услышала в моих словах? — Виктор приподнимает бровь. — Не надо додумывать того, что у меня и в мыслях нет! Нет этого! Я не хочу отнимать у тебя дочерей, не хочу быть с тобой врагами! Мне жаль, Маша! Если ты считаешь, что мне сейчас легко, то ты глубоко ошибаешься! Но это было бы неправильно быть твоим мужем, когда…

— Когда ты не любишь меня?! Когда тебя тошнит от меня?!

— Это не мои слова! — Виктор повышает голос.

— Вы бы предпочли прежнюю жизнь без правды, Мария? — Лидия опять лезет со своими правильными и умными вопросами. — Счастье во лжи?

— Да что ты лезешь…

— И вы действительно не замечали изменений в муже?

— Нет! — вскрикиваю я. — Я думала, что у нас все хорошо! Изменения были! Но не те, которые бы меня могли натолкнуть на мысль, что он меня разлюбил! — я смеюсь. — Завтраки в постель, цветы, свидания! Близость! Он не задерживался! Не раздражался! Мы не скандалили! Не спорили! Да, у меня все было хорошо!

— У тебя, — Лидия ласково улыбается, — у тебя было хорошо.

И ком в горле взрывается. Я падаю в кресло в рыданиях, осознавая, что это конец.

Все было хорошо у меня.

Но не у моего мужа.

И последний год я была для него не радостью, а наказанием. Чувством вины, сожалением и самое главное — отчаянием.

Могло ли быть у нас все иначе, и была ли у меня власть над ситуацией?

— Маша, — тихо говорит Виктор, — ты прекрасная женщина. Мы никогда не будем друг другу чужими.

— Умоляю, прекрати… — я захлебываюсь в слезах, а затем поднимаю на него взгляд. Задерживаю дыхание и сдавленно спрашиваю. — Это… моя вина?

— Нет, Маша, — он мягко и ласково улыбается. — Просто так случилось.

Глава 5. Воодушевление?

Гнев, который требовал того, чтобы Виктор исчез с поля моего зрения, затихает в груди. Теперь же там раскисает липкая жалость к себе и страх одиночества.

Однажды у меня с младшей сестрой состоялся разговор. Ей изменил жених. Катя нашла откровенную переписку. Был скандал, море слез, истерики и слова проклятий.

Свадьбу отменили, жених послал Катю и упорхнул к любовнице.

Я была жилеткой для слез, а потом мне надоело слушать это нытье, вытирать сопли и мусолить “как он мог?”.

И я сказала, что она сильная, и пусть катится этот козел далеко и надолго. Что нужно брать себя в руки, быть самодостаточной личностью и понять, что жизнь продолжается.

Какой же я была дурой.

Она его любила. И ей было больно. И эту боль нельзя заглушить силой воли и решением, что вот сейчас я встану и все забуду. И стану гордой женщиной с холодным сердцем.

— Я сейчас умираю, — шепчу я Виктору, — и все никак не умру. Может, ты мог переболеть, но не захотел, мой милый? Неужели наша жизнь, наш брак и доверие друг к другу не перевесило твоей любви к новой женщине? Неужели она стоит того, чтобы все разрушить?

— Я не разрушаю, Маша.

— Разве ты не несешь ответственности за меня, как за свою жену?

— Ты бы хотела, чтобы твой муж… — начинает Лидия, но я ее перебиваю

— Да, я бы хотела, чтобы все было, как раньше, — зло всматриваюсь в ее глаза. — Вот так. Вот такая я эгоистичная мразь. Я предпочла бы ложь, потому что с правдой я не хочу жить.

— Ты считаешь, что без любви мужа ты ничего не стоишь?