Развод. Вспомни, как мы любили

— А кто я без нее? — вопросительно вскидываю бровь. — Мы с ним со школы вместе. В девятом классе начали встречаться. Лидия, вы не понимаете. Мой первый поцелуй я прожила с ним. Глупый, неловкий, под лестницей на большой перемене. И с этого момента мы были всегда вместе. Вместе делали уроки, готовились к экзаменам, поступали… И на первом курсе мы уже были женой и мужем. Нас называли попугайчиками-неразлучниками, — перевожу взгляд на Виктора, — помнишь?

Виктор поджимает губы.

— Всегда рядышком, рука в руке… — по лицу бегут слезы. — Сюрпризы в тетрадках с лекциями, дешевые пирожки на лавочке и зубрежка билетов, — вновь смотрю на Лидию. — Да большая часть моей сознательной жизни — это Виктор. И вы спрашиваете, считаю ли я, что без него ничего не стою? Стою, конечно, но чего? Видимо, не так много стою для мужа, раз он…

— Прекрати, Маш, — глухо отзывается Виктор.

— Многие пары проходят через разрыв многолетних отношений через взаимное унижение, оскорбления, вражду и ненависть, — Лидия улыбается. — Сжигают вокруг себя все, до чего могут дотянуться.

— Я так хочу, — горько усмехаюсь я, глядя на Виктора. — Ненавидеть, люто ненавидеть тебя. Презирать. Но ты даже в этом мне отказываешь. Конечно, тебе о ненависти и думать не надо. Тебе все равно. Посмотрела бы я на тебя, если бы ты любил, а я… — смеюсь и закрываю лицо рукой, — даже думать тошно.

— Как бы ты, Виктор, поступил, если бы вы поменялись местами?

— Да он сейчас скажет, что отпустил бы меня, — пожимаю плечами.

— Согласна, — Лидия кивает. — С его позиции сейчас не получится честно ответить на такой вопрос. Но тогда я спрошу о другом… И над этим вопросом, в том числе и тебе, Мария, стоит задуматься.

— А, может, вы просто уйдете и прихватите с собой Виктора?

— Вопрос в следующем, — Лидия усаживается в кресле поудобнее, — стоила ли твоя новая любовь брака и жены, если бы у тебя была возможность разрешить себе в нее нырнуть?

— Не совсем понял сути вопроса.

— Если бы у тебя была возможность закрутить роман с той женщиной без последствий, то…

— Я понял, — Виктор кивает, задумывается и хмурится. — Нет… Я бы так не смог.

— А если бы смог?

— Пусть Маша думает, что я подонок, но я бы не стал ее обманывать и в тайне крутить роман.

— А если бы Маша дала добро? — улыбка Лидии спокойная и умиротворящая.

Я открываю рот, и она вздыхает:

— Дай ответить мужу, и сам подумай.

— Маша не та женщина…

— А представим такую ситуацию, что Маша та женщина, которая соглашается на твой роман на стороне. Спокойно, без истерик, — Лидия не спускает взгляда с Виктора. — Она знает, когда у тебя с ней встречи, где и даже в курсе того, какие ты ей цветы покупаешь.

— Прекратите, — шепчу я. — Это… немыслимо. Это какой-то изврат.

— И тебе не приходится прятаться, когда та женщина звонит, — Лидия едва заметно щурится. — Мы рассуждаем чисто гипотетически.

— Это какой-то абсурд, — рычит Виктор.

— Почему ты сейчас злишься?

— Потому что это далеко от реальности, — Виктор медленно выдыхает через нос. — Если бы Маша была такой женщиной, то брака у нас не было.

— Так его и теперь не будет, — Лидия приподнимает бровь. — Вы оба честные и принципиальные люди расходитесь. Твоей жене больно, она надолго потеряется в новых реалиях своей жизни. Ваших дочерей тоже ждет потрясение. И к этому привела новая любовь.

— Иначе бы не получилось…

— Я вот и предлагаю подумать над иначе. Просто пофантазировать, — Лидия, кажется, даже не моргает. — Сейчас ты рвешься успокоить свою душу и тело. Быть честным, но честность тоже бывает разной. Но тебе не нравится та честность, где есть гипотетический и открытый роман с другой женщиной, ради которой ты готов пожертвовать семьей, деньгами, бизнесом, спокойствием детей. Почему?

— Мне тоже не нравится, — охаю я. — Вы ведете к тому, что мне надо сейчас одобрить интрижку мужа, чтобы сохранить семью и спокойствие детей?

— Я предлагаю поразмышлять. И нет, я не пытаюсь тебя сейчас склонить к тому, чтобы одобрить роман Виктора. Ты его не одобришь. Ты не тот человек, но если бы…

— Хватит! — рявкаю я.

— И ты своим признанием, — Лидия игнорирует меня, — все равно привел к тому, что твоя любовь открыта и получен вектор для развития отношений с другой женщиной. Ты никого не обманываешь. Ты чувствуешь сейчас воодушевление?

Глава 6. Катись отсюда

— Все!

Я больше не намерена терпеть умную Лидию, которая в своих разговорах заходит за грань в темные гипотетические болота.

Я встаю, в который раз вытираю слезы и шагаю прочь:

— Я боюсь, что вы, Лидия, тут ничем не поможете.

— Я оставлю свою визитку, — невозмутимо отвечает она.

— Я обескуражен, — отзывается Виктор. — Мне рекомендовали вас, как хорошего семейного психолога.

— Так и есть.

— А это не вы, — оглядываюсь, — посоветовали моему мужу быть со мной честным?

— Нет, — Лидия вытаскивает из кармана сумочки белую визитку. — Я обычно не работаю индивидуально. Стараюсь только с парами. Либо помогаю разойтись с миром, либо помогаю преодолеть кризис.

— Так вы и для моего мужа тоже были своеобразным сюрпризом?

— Да, — Лидия улыбается. — Нас свел его психотерапевт. Семейные дрязги — немного другой ракурс проблемы. И пара - это нечто большее чем просто один человек со своими тараканами. Тут тараканы другие, и часто выглядывают, когда два человека вместе собираются.

— В любом случае, нам не помочь.

Лидия встает, одергивает пиджак и улыбается:

— Потому что вы сейчас сделали только первый шаг, Мария.

— О, засуньте свои эти психологические штучки-дрючки далеко и поглубже.

Выхожу из гостиной. Перевожу дух. Раз я не думаю помирать сейчас от разбитого сердца, то надо приходить в себя.

Даю себе пощечину, когда к горлу опять подкатывает ком.

Затем вторую, но уже посильнее.

Третья отзывается звоном в ушах, кожа правой щеки горит, и слышу тяжелый вздох. Оглядываюсь.

Это Виктор.

И как же меня бесит его мрачная собранность. Я вся лохматая, заплаканная дура, а он весь из себя такой виноватый честный красавчик, который выпнул меня с пьедестала королевы-жены до жалкой неудачницы.

Я проиграла.

И понять бы почему.

Где претензии, что я, например, фригидная сука?

Или что я растолстела?

Или что занудная гадина?

А то выходит, что я прекрасная женщина, но любить меня не за что. Даже не так. Меня можно любить как мамку, как друга, как сестру, но встретить со мной старость… Нет. Я обрыдла.

— Ты бы хотел такой судьбы своим дочерям? — тихо спрашиваю я.

И мне не важен его ответ, поэтому я торопливо поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

И ведь не подкопаешься к нему.

Не изменял.

Отношений не завел.

Не тащился ко мне после другой женщины, и пытался разжечь между нами огонь.

Разжег, но только с моей стороны.

Я девочек отпустила в отпуск со свекровью с планами устроить нам две недели дикой страсти, которая бы нас поджидала по всем уголкам нашего дома.

В шкафе в нижнем ящике ждет новое откровенное белье, новые игрушки и даже наручники.

Да, я хотела после ужина кокетливо придвинуть Виктору наручники одним пальчиком и признаться, что была плохой девочкой.

Короткий смешок.

Радует, что я получила “я люблю другую” до наручников.

А то вот бы был цирк. Приковал бы меня наручниками к кровати и ошарашил бы меня честным признанием. А я такая вся красивая, в черных кружевах лежу в соблазнительной позе.

Смеюсь, глядя на Виктора. Наверное, стоит сказать ему спасибо, что он не отложил этот вопрос до момента глупых игр.

— Так, визитку я оставила, — к нам выходит Лидия. Перекидывает сумочку через плечо. — И вам есть над чем подумать. Мы все познакомились, и я готова провести вашу семью через развод.

— И берете за это, скорее всего, прилично? — едко интересуюсь я.

— Да, — плывет в прихожую, — но мой прейскурант оправдан.

— Да свалите вы уже! — иду под лестницу и скрываюсь в просторной кладовке, в которой недавно наводила порядок. Повышаю голос. — Стерва!

Если я не буду агрессивной, то опять разрыдаюсь. Лучше буду кричать, рычать, огрызаться, чем заливать на радость моего благородного мужа пол слезами.

Подхватываю черный чемодан из матового пластика на колесиках и выхожу.

— Маша…

— Отвали!

Тащу чемодан через лестницу на второй этаж:

— Разлюбил! Что же ты меня не разлюбил до того, как мы встали на ноги? — оглядываюсь. — А? Или хотя бы до моей тридцатки?

— Маш, — Виктор хмурится, наблюдая за мной у лестницы. — Я даже не знаю, что тебе на это сказать.

Меня начинает опять трясти. Вот такой он весь красивый, надменный в дорогом костюме от итальянского портного, в сорочке из тонкого элитного хлопка достанется другой женщине.

А я помню на нем дешевые брюки с рынка, дырявые кроссовки, старую куртку и с протертыми локтями. А еще китайские футболки, носки, что красили ноги и шапки из секонд-хэнда.

— Да что тут еще сказать кроме того, что козел? — горько усмехаюсь я и тащу чемодан дальше.

Захожу в спальню, затем скрываюсь в нашей просторной гардеробной. Справа — моя половина, слева — его. Он тут меня не раз зажимал, шептал, что я красивая.

— Ненавижу, — открываю чемодан и срываю с вешалок его рубашки.

Кидаю в чемодан, за ними летят брюки, пара пиджаков.

— Тебе надо остыть.

— Завали варежку! — несдержанно рявкаю я. — Господи! Виктор! Или тебе доставляет удовольствие вся эта ситуация?!

— Нет.

— Тогда заткнись! — закидываю к его тряпью носки, пару футболок и затем сажусь на корточки, чтобы с яростным покряхтыванием застегнуть молнию.

Так. Лишь бы не расплакаться. Такое ощущение, что я вся состою из слез, которые готовы брызнуть из всех щелей.

Встаю, поднимаю чемодан на колесике и пинаю его к Виктору, который привалился к косяку плечом, скрестив руки на груди.

— Катись отсюда. За остальными вещами пришли помощника. Можешь сразу залететь к сучке своей. Или она тебя не ждет?

Глава 7. Иначе я не могу

— Ты помни, что у нас три дочери.

Недоуменно вскидываю бровь, а затем понимаю, на что намекает мой муженек.

— Ты думаешь, что я сейчас пойду в петлю лезть?

— Да, не хотелось бы на твоих похоронах стоять.

— Да какой же ты гондон! — обескураженно охаю я. Подбочениваюсь. — А давай обратимся к статистике, мой милый. Женщины вне брака живут дольше. Так что, — усмехаюсь, — ты мне сейчас продлеваешь жизнь. И это я приду на твои похороны… чтобы плюнуть на твою могилу!

А затем я снимаю кольцо с пальца, откладываю его в сторону и протягиваю руку:

— Давай сюда и свое. Ты выйдешь отсюда без кольца и морально свободным.

— Верно, — стягивает обручальное кольцо и вкладывает его в мою ладонь. — И ты тоже морально свободна, Маш.

— Что?

— Я буду рад, если ты встретишь достойного человека.

Несколько секунд оторопи, а затем я откладываю его кольцо к своему и цежу сквозь зубы:

— Проваливай, мерзавец.

Он меня добил окончательно.

Нет ничего хуже для женщины услышать от любимого мужа, что он желает тебе встретить достойного человека.

Он продолжает гнуть линию честного мужика, который придерживается позиции, что у женщин после развода жизнь не заканчивается, и мне от этого тошно.

— А, может, и найду нового папочку для наших дочурок.

— Папочка тут я, Маша, — вот тут у него глаза темнеют от гнева. — Я — отец. И ты не та женщина, которая станет манипулировать детьми, поэтому сейчас я пропущу твои слова мимо ушей.

Подхватывает чемодан за ручку и выходит.

— Раз ты такой папаша, — выхожу за ним, — то пусть с тобой наши дочери живут? А мне же надо встретить достойного человека?

— Хорошо, — отвечает Виктор и даже не оглядывается.

— Ты думаешь, что ты с тремя детьми нужен новой любви?

— Не они — моя проблема.

— А — я?!

— Да, — резко разворачивается ко мне, — ты. Не мои дочери, а ты. Да, Маша, ты. Возможно, с любой другой женщиной меня ждал тупой перепихон на стороне! И, возможно, я бы не женился так рано! Ты — моя единственная женщина! И ни на кого я больше не смотрел, но вот случилось! И это ты меня, можно, сказать воспитала таким приличным, принципиальным и честным. Тем, кто не станет изменять жене! Тем, кто придет и все честно скажет, когда поймет, что он скоро сорвется! Чтобы не пятнать брак! Чтобы не пятнать жену! Может, это не любовь. Может, у меня просто уже мозги кипят, но факт остается фактом, я хочу обнимать, целовать, засыпать с другой женщиной! И я знаю, что это точка невозврата, но иного выхода не вижу!

— Если ты посмеешь приползти обратно, то я тебя не приму…

— А как ты считаешь, я приползу?

Молча вглядываемся друг другу в глаза. Раньше в них была любовь, нежность, а сейчас только гнев и разочарование.

— Да, Маша, ты стала мне сестрой за все эти годы брака, — зло шепчет он. — И у меня с тобой был моральный инцест в последние месяцы. Мы с тобой вместе двадцать четыре года с девятого класса. И только ты была у меня. Только ты. Прости меня, Маша, за то, что я только так могу решить эту проблему, но будь честной, ты бы действительно предпочла измены?

— Нет… — отступаю, ошарашенная его внезапной вспышкой агрессии. — Конечно, нет…

— Я старался оживить свой интерес в браке, ясно? — вздыхает он и сжимает переносицу. — Возможно, надо было сразу на тебя все вывалить, но я верил, что у меня получится выплыть! Не выплыл, Маша! Ушел еще глубже! — повышает голос. — И нет! Я не хочу открытого брака! Не хочу быть с тобой и с другой женщиной! А то ты сейчас надумаешь, что я требую от тебя одобрения любовницы! Нет! Я обещал быть тебе верным мужем, и я им был! Но теперь не могу им быть! Не могу! Кризис это или нет — неважно! И от тебя тоже ничего не зависит, потому что ты… — он горько усмехается, — тоже старалась. Понимаешь?! У тебя нет варианта изменится в лучшую сторону! Потому что ты… хороша во всем! Как мать, как хозяйка, как женщина! Тебе не надо худеть, ты не ханжа и за собой следишь. Никаких засаленных халатов, небритых ног. И, может быть, я разочаруюсь потом в своем решении, но лучше так, чем чувствовать разочарование в тебе, нашей семье!

— И ты разочаруешься…

— Пусть будет так! — рявкает он. — Пусть!

— Прекрасно, — я смеюсь, — ты уходишь из семьи, потому что твоя жена была идеальной. Может, мне тогда стать неидеальной?

— Чтобы что? — Виктор вскидывает бровь. — Чтобы разбудить во мне страсть? Не ты ли вот минуту назад требовала, чтобы валил? А? Будь последовательной, Маша!

— Да какая тут последовательность, сукин ты сын? — взвизгиваю я. — Ты уж меня прости! У тебя был год окончательно разлюбить и проникнуться полным отвращением! А мне даешь только час? За час я должна все осознать, понять и принять? Это как верить, что от подорожника отрастет рука! Не отрастет! И ты мне тут не нужен!

— Да я и быть тут не хочу! Я будто в родительском доме с супер-мамочкой!

— Пошел ты!

— Вот я и иду, — дергает чемодан на себя и торопливо выходит из спальни.

— И разговаривать мы с тобой будем теперь только в присутствии адвокатов!

— Отличное решение! Тебе будет чем заняться! Я хотел тебе предложить помощь в этом вопросе, но ты же будешь против! И опять заподозришь в чем-то нехорошем!

Прижимаю кулаки ко лбу, вслушиваясь в шаги Виктора, которые отдаляются.

Когда из открытого окна доносится приглушенный звук мотора и мягкое шуршание шин, я оседаю на пол.

Ушел.

И мне теперь сделать хотя бы короткий вздох. Всего один короткий вздох, чтобы пробиться сквозь бетонную плиту отчаяния.

И я делаю этот вздох, который обжигает легкие, закрываю лицо руками и реву навзрыд.

Глава 8. Это блажь

— Девочки накормлены, уложены, спят, а я, — Валентина показывает баночку газировки, — культурно отдыхаю на веранде. Машенька, тут так хорошо, а какой воздух… Влажный, плотный, — прикрывает веки, — и все мои морщины напитались этой влагой и солью, — обеспокоенно смотрит в камеру. — А ты чего такая бледная… бледная… опухшая… Маш?

— Вы хотите сказать, что не знаете?

— Чего не знаю? — отставляет баночку в сторону и садится прямо. — Маш?

Я ищу в ее глазах ложь, но вижу только недоумение и тревогу. Так Валентина не в сговоре с Виктором, и она не в курсе его новой любви?

— Маш… Где Витя?

— Ушел, — сдавленно отвечаю я.

— Куда? — Валентина медленно приподнимает бровь.

— В новую любовь, — голос у меня дрожит, — к другой женщине.

По щеке катится слеза, обжигает кожу, и я отворачиваюсь, прижав ладонь ко рту, чтобы не разреветься.

— Что? — Валентина переходит на шепот, который слышится криком. — Маш…

Я крепко зажмуриваюсь. Плечи вздрагивают от отчаянного всхлипа.

— Господи…

И Валентина тоже замолкает. Слышу, как стрекочут цикады.

— Так, я сейчас ему позвоню…

— А что это изменит? — всматриваюсь в бледное лицо Валентины. — Это конец, Валь.

— Боже…

Валентина встает, потом опять садится и вновь встает.

— Маш… Это как так-то?

— Вот так, — шмыгаю и вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Разлюбил. Говорит, что не может так больше.

— Может, перебесится, а? — едва слышно отзывается Валентина. — Вы чего, Маш… Вы же так давно вместе… Маша…

— Это конец, — опускаю взгляд и медленно выдыхаю. — И девочкам пока ничего не говори, Валь. Они ждали этого отдыха.

— Да они же все в сорокет начинают фигней страдать… Маш, милая моя… Взбрыкнул мужик…

Я молча смотрю в камеру, и Валентина закусывает губы.

Виктор — для нее сын. И он останется им при любом сценарии. И не воспылает она к нему яростным гневом. Не будет она его ненавидеть, обкладывать оскорблениями и вычеркивать из жизни.

Он — ее сын. И как бы она меня ни любила, как бы ни уважала, как бы ни переживала, но она окончательно не встанет на мою сторону. Я это понимаю, потому что сама мать.

— Маш…

— Отдыхайте.

— Да как тут отдыхать теперь?

— Я не знаю, — пожимаю плечами, — и звонить Виктору бессмысленно, Валь. Мы расходимся. Разве я имею права его не отпускать?

— Да блажь это! — Валентина повышает голос и прижимает ладонь к губам, а потом бубнит, повторяя, — мужицкая блажь.

— Как он сказал, — делаю глубокий вздох, — пусть будет так.

— Ну… я не знаю, — Валентина начинает паниковать, — ну… возьмите передышку… разбегитесь на время… черт… Маш… да дурак он… Господи, — смотрит обескураженным взглядом в даль, — да что ж их так накрывает?!

— Валь, эти вопросы ничего не изменят.

Смотрит на меня, хмурится и поджимает губы. Как женщина, она понимает меня, но как мать и как свекровь, она не желает, чтобы все было так. Она хочет зачитать мне лекцию о том, что надо быть умной и мудрой, однако осознает, что я на дне и я умираю.

— Маш, ты же мне как дочка…

— Вот… А для Виктора я… — горько усмехаюсь, — как сестра.

— Так… может… Маш, — Валентина нервно расхаживает по веранде, — его… не знаю… ну, встряхнуть?! А? Освежить отношения? Поперся он на сторону, а ты…

— Не поможет. Да и не хочу.

— Елки-палки, Маш, — сердито шепчет Валентина, — ну что ты как маленькая?

— Я не буду его возвращать, встряхивать, соблазнять… Это глупо и унизительно.

— Сейчас тебе надо передохнуть, Машуль, — шепчет Валентина. — Никто и не просит сейчас натягивать на себя секси платье…

— Валь… — закрываю глаза. — Прошу. Мне и так тошно.

Валентина с тяжелым и отчаянным вздохом замолкает. Голова раскалывается, и мне хочется выкопать себе в лесу маленькую темную норку, а потом забиться в нее раненой лисицей и свернуться в клубочек.

— Маш… — блекло отзывается Валентина. — Я ведь… тебе не стану врагом?

Глава 9. Мир, война и шпинат

— Сколько раз ты разводился?

— Три раза, — Юра вытягивает ноги и растекается в кожаном кресле.

Перед ним стоит стакан с какой-то зеленой жижей.

— Там шпинат, сельдерей, огурец и петрушка, — говорит Юра, заметив мой взгляд на стакане. — Дрянь редкостная, но, — похлопывает себя по животу, — худею.

Смузи? В баре? Как он развел бармена на смузи из петрушки и сельдерея? Конечно, похудеть этому борову не мешало, но смузи в пафосном полумраке среди дерева и кожи смотрится нелепо.

— А причины развода?

Пастухов Юрий - один из моих партнеров. Сошлись в нескольких крупных сделках лет пять назад. Его мало, кто любит. Для многих он — неприятный, хамоватый мужик, который может прямо послать без лишних расшаркиваний ножками, но у нас как-то все сложилось так, что можем иногда встретиться в баре и выпить.

Нет, не друзья, но знакомые, которым при встрече комфортно сидеть за одним столом. Без напряжения и настороженности. Это странно, конечно, но как есть.

— Причины? Надоели, — пожимает плечами, и его круглое лицо сминается в ехидную улыбку. — Ждешь совета от бывалого ходока?

— И как разошлись? С миром?

— Ты, что, сказок перечитал, Вить? Какой мир? — вскидывает бровь. — Это мужик надеется на мир при разводе, а бабы устраивают вакханалию. Первая женушка после развода бегала по гадалкам и порчу наводила… — задумывается. — Блин, может, я поэтому жирный? Хотя нет… Я уже с ней был с пузом, — печально вздыхает. — Вторая пыталась убить. Третья обвиняла в изнасилованиях, избиениях. И каждой я оставил по дому, по внушительному счету, машине… Был очень культурным, но… — подается в мою сторону и шепчет, — так ты еще больший козел. Логики никакой, но вот так.

Подхватывает стакан и решительно присасывается к нему. Крупными глотками выпивает зеленую жижу, кривит лицо и прижимает кулак ко рту. На глазах выступают слезы:

— Отвратительно, Вить. Вот подумываю, может, в четвертый раз развестись? Это просто невозможно. Мне ни пожрать нормально, ни выпить. Моя нынешняя зазноба не теряет надежды слепить из меня Аполлона.

Медленно выдыхает и откидывается назад:

— Не, четвертый раз не выгребу. Это будет мой личный ад со смузи и отрубями в кашах. Господи, — смыкает веки. — Это мне за мои грехи, — открывает глаза. — А чо ты о разводах заговорил?

А затем переводит взгляд на чемодан, что стоит рядом, и тянет:

— Оу… Так ты не в отпуск? — смотрит на меня с ухмылкой.

— Нет.

— Очень информативно, Вить, — недовольно и громко цыкает. — Говори. Я жадно заглотил крючок. Отвлеки меня от этого привкуса отчаяния в моем рту.

— Я развожусь.

— Ага? — Юра в любопытстве вскидывает бровь. — А дальше? Почему? Сходил налево?

— Нет.

— Да ежкин кот! — рявкает Юра и бьет по подлокотнику дивана пухлым кулаком. — Я сейчас плоскогубцы достану и буду тебя пытать.

— Не изменял, но..

— Но что?!

— Другую бабу захотел! Аж в глазах темнеет! Мозги кипят! Ночами не сплю! С ней хочу быть. Не с женой

Замолкаю и поскрипываю зубами.

Может, и нет во мне сейчас воодушевления, но я будто пробил в себе нарыв. Этот год я не жил.

Я вскрыл себя перед женой. И другого выхода у меня не было. Я в мыслях находился не рядом с Машей.

И это меня убивало. Как такое могло произойти, что к женщине, которую я слепо любил с четырнадцати лет, пропал трепет? Незаметно стерся и размылся.

— А жена?

— А ты как думаешь?

— Надоела?

— Дышать рядом с ней не могу. Понимаешь? Вот я и пришел и все рассказал. Иначе бы… все было куда отвратительнее, чем сейчас есть.

— Сколько вы вместе?

— С девятого класса.

— И за все это время…

— Нет, Юр, — откидываюсь назад. — Даже поцелуя на стороне не было.

Юра неопределенно причмокивает, поглаживает свою толстую щеку, глядя на меня, как на экзотическое животное.

— Ну, ёма, ты умеешь удивлять, — тянет он. — Нет. С таким я не сталкивался. Мужики сначала скачут по бабам, потом уж голову пеплом посыпают, а ты у нас… Вить, — прикладывает ладонь к щеке, — ну ты меня прямо в тупик поставил. И жена-то, поди, там беснуется.

— Не то слово.

— И ты хочешь вырулить из всего этого с миром?

— Да.

— Чтобы потом вернуться? Ну, если вдруг там что-то с новой бабцой не задалось.

— Нет.

— Витя, — опять тянет Юра и уже к другой щеке прикладывает ладонь, — ты чего творишь? И если что, я сейчас не насмехаюсь, а искренне удивляюсь. Давай, добей меня. Ты ведь не все сказал?

Молчу и перевожу взгляд на сонного бармена, который за стойкой лениво натирает стакан.

— Да говори уже.

— Та женщина… Лариса, — постукиваю пальцами по подлокотнику, — даже не в курсе.

— В смысле?

— Ну в том смысле, — перевожу взгляд, — что между нами вообще ничего не было. Понимаешь? Меня как начало клинить на ней, я попросил ее уволиться. Не было ни флирта, ни каких-либо встреч, ни взглядов…