Если мы падём

Чип был вшит прямо под кожу на шее. Любой офицер, имеющий доступ к базе данных, мог вычислить мое местоположение с точностью до метра. Времени извлечь его перед побегом не было, а потом, пока я прорывалась сюда, я и вовсе выбросила это из головы.

— Твою мать… — вырвалось у меня, когда я вспомнила, что мой единственный кинжал так и остался торчать в глазнице бездомного.

Качаясь из стороны в сторону, я сделала пару шагов и подняла с пола острый обломок толстого стекла. Я умру либо от потери крови, либо от заражения. Потрясающий выбор!

— Валери Эш, вам некуда бежать! — разорвал гул мегафон снаружи. — Здание окружено. Если вы не сдадитесь, мы взорвем этот комплекс вместе со всеми, кто внутри.

От злости я сжала осколок так сильно, что по ладони мгновенно заструилась кровь.

— Да пошли вы! — прорычала я и бросилась к лестничному пролету.

На углу висела полуразрушенная схема здания со всеми пожарными выходами. Здоровой рукой я соскребла с нее слой вековой пыли и быстро нашла западный черный ход. Но сперва нужно было избавиться от чертова жучка.

Вытащив из рюкзака бинты, вату и спиртовой раствор, я щедро обработала кожу на шее. Пальцы превратились в непослушные крюки, когда я пыталась настроить себя на хирургическое вмешательство на самой себе.

Я знала, что чип сидит не слишком глубоко — его твердые грани легко прощупывались подушечками пальцев. А еще я догадывалась, насколько это будет адски больно.

— Скоро ты будешь в безопасности, — прошептала я сквозь грохот рушащихся стен и вонзила край стекла прямо в шею.

Боль взметнулась ослепительной вспышкой и моментально затопила все тело. И чем медленнее я резала плоть, тем больше темных пятен расплывалось перед глазами.

Из глаз градом текли слезы, а под рукав курточки просачивалась липкая теплая струя. Я сделала повторный надрез и попыталась подцепить пластину ногтем.

— Как же больно… — шипела я, задыхаясь. Обе руки затекли, пока я пыталась выковырять микросхему. Когда мне все же удалось выдрать ее, я с ужасом заметила, что вырвала чип вместе с куском собственного мяса. — Мне точно конец…

Я вся была в крови. Бинты пропитывались красным в считанные секунды, но сидеть и ждать, пока рана хотя бы немного затянется, времени не было. Тяжелый гул приземляющегося на крышу вертолета заставил меня вскочить с колен. Выдранный чип я швырнула вниз и тот скрылся в зияющем провале, где раньше стояла несущая колонна.

Пробежав главный коридор, который, насколько я помнила, вел в последнюю секцию, я чуть замедлилась, прислушиваясь к звукам. Где-то вдали гремела беспорядочная стрельба — будто у офицеров был бесконечный запас патронов и они могли разбрасываться ими направо и налево. Стены расходились по швам от очередного глубокого гула. Я ахнула, когда массивные перекрытия начали медленно заваливаться набок, словно гигантские кости домино.

Я помчалась вперед, превозмогая тупую боль в спине и закопав поглубже рвущуюся наружу панику. К тому моменту, когда в бетоне показалась рваная дыра — выход к внешней стене, — я была уже вся в лохмотьях, перемазана кровью, сажей и пылью.

Просунув сначала ноги, а затем туловище и голову, я вывалилась наружу и упала в высокую траву. Из-за своего небольшого роста я практически с головой скрылась в этой пожухлой сухой массе. Стебли хлестали по лицу, царапали кожу и лезли в глаза.

Слева от меня что-то ярко сверкнуло, и я резко припала к земле. Белый свет от прожектора проскользил по мне, доходя до высокой стены. Раскатистый и ритмичный звук был все ближе, и я обернулась назад.

Над дымящимся заводом, словно черная смерть с косой, пронесся полицейский вертолет. Я выругалась, понимая, что вынуть чип не помогло. Оставалось всего двести метров, а сил бороться было так мало, что где-то между лопатками залегла тяжесть.

— Все получится… — сквозь слезы прошептала я.

Пальцы судорожно сжали сухую осеннюю траву, и я потянулась вперед. Я ползла и ползла, пока из громкоговорителей сверху сыпались угрозы, а совсем рядом по земле били очереди из автоматов.

Когда становилось совсем невмоготу, я заставляла себя вспоминать имена каждого, кто носил испорченный ген и так и не смог вырваться. Их испуганные глаза стояли перед моими: голубые, зеленые, видевшие слишком много и прожившие так невыносимо мало.

— Ради вас… — шептала я, зажмурившись от слепящих и горячих слез.

Гул в небе сменился нарастающим воющим визгом. Я оглянулась через правое плечо, едва различая, что происходит над руинами завода. Два вертолета потихоньку набирали высоту, находясь на опасном, критическом расстоянии друг от друга.

Сварливый металлический голос бортовой системы перехватил эфир:

— Traffic! Traffic! Traffic!

«Нехорошо» — успела подумать я, а мои глаза расширились, когда один из вертолетов сильно накренился в сторону другого. Я вскочила на ноги в ту же секунду и пригнувшись побежала.

Ударная волна настигла меня раньше, чем разум осознал катастрофу. Я отлетела на десять метров в сторону и от силы удара, казалось, все органы слиплись между собой. Когда я мотнула головой, пытаясь оклематься, перед глазами бушевало пламя. В одной части завода то тут, то там раздавались скрежет рвущегося металла и долгого раскатистого эхо.

С трудом поднявшись, я заморгала часто-часто, пока не убедилась, что моих рук всего две, а не четыре, как минуту назад. Вокруг пылала трава и огонь потихоньку пробирался ко мне. Когда я взглянула на стену, то не знала: радоваться или бежать в обратном направлении.

Один из вертолетов, сейчас больше похожий на консервную банку, протаранил гранитную преграду при падении. Теперь мне больше не нужна была лестница — прямо передо мной чернел пролом, ведущий за пределы города.