Если мы падём

— Ты же знаешь, как это работает. Не хуже меня знаешь, — он сдавил пальцами переносицу. — Я ведь могу и тебя подставить.

Я сделала два глубоких вдоха, но это лишь окончательно выбило почву у меня из-под ног. Ресторан был не лучшим местом для ссор, но как я могла оставить все так?

— Ханс, ты и я, помнишь? Вдвоем против всей системы. Вдвоем боремся за жизнь друг друга и ищем способ выжить!

— Тише…

Но никто на нас не смотрел. Я обвела взглядом столики и заметила лишь то, что половина посетителей молча ели то же, что и мы.

— И как ты представляешь нашу дальше жизнь, а? — я указала вилкой сначала на себя, потом на него. Все происходящее казалось бредом и кошмаром при температуре сорок.

Ханс смотрел на меня в упор, не моргая, со сжатыми челюстями. Таким его взгляд становился лишь тогда, когда терпение оказывалось на исходе и он изо всех сил пытался удерживать себя в руках.

— Почему ты молчишь? — Одинокая слеза все же скатилась по моей щеке. Я чувствовала себя раздавленной. Словно апокалипсис случился не где-то снаружи, а прямо у меня внутри.

— Валери, я перестал видеть твое будущее.

Из легких мгновенно вышибло весь воздух, а вилка с громким звоном выскользнула из пальцев на тарелку. Не «наше», а «мое».

— Что значит перестал?

— Его просто больше нет… — проговорил он шепотом, закрыв глаза.

На мгновенье я кажется оглохла и мир покачнулся как при землетрясении. Мелкие проишествия и детали вдруг стали обретать гребанный смысл. Я убрала тарелку с едой подальше и потянулась к телефону, моля небеса, чтобы на экране появилось сообщение, что все в порядке. Слезы застилали глаза, сил продолжать разговор не было — я просто ввела код разблокировки и открыла семейный чат. Уведомления сыпались одно за другим:

Папа: Срочно выйди на связь!

Мама: Валери, Мэддокс был у меня в лаборатории.

Мама: Приезжай домой, это срочно!

Я шмыгнула носом, вытерла лицо тыльной стороной ладони, нацарапала быстрый ответ и швырнула телефон в сумку. Мне предстояло разобраться сразу с двумя катастрофами. Хотя после откровения Ханса все прочие проблемы казались уже вторичными.

— Валери, — тихо позвал он.

— Сколько? — резко оборвала я, не узнавая собственный, отстраненный голос. — Сколько времени мне осталось?

— Сутки.

Вот и все. Я взглянула на него из-под опущенных ресниц, язык еле повиновался, пока я говорила:

— Отвези меня, пожалуйста, домой. Мне надо успеть попрощаться.

Нарушая все правила, машина Ханса неслась по хайвею сквозь густой туман. Водители сигналили нам вслед и, уверена, уже вызывали дорожный патруль. Но ни его, ни меня это больше не волновало.

Я сидела на пассажирском сиденье, обхватив ноги руками и уткнувшись лицом в колени. Только в этой тишине я могла попытаться выстроить в голове хоть какой-то план и подумать о том, что нужно успеть сделать до моей смерти. И что ждет родителей потом.

В голове набатом стучал один и тот же вопрос: кто мог узнать, что я воровка? Моя конспирация была доведена до автоматизма. Отец работал в охране и передавал нам данные — пусть с задержкой, но надежно. Мать, врач-генетик, трудилась в центральной лаборатории. Каждый раз, когда туда поступали пробирки с моими анализами, она капала в образец блокирующий реагент. Он расщеплял мутантный маркер, и для сканеров моя кровь оставалась идеально чистой.

Ни единая душа не могла раскрыть эту тайну.

— Ханс, — тихо позвала я.

— Мы почти приехали.

Я подняла голову: за окном мелькнула знакомая улица и тусклые фонари соседей. От мысли, что я вижу их в последний раз, сжалось горло.

— Я хочу, чтобы ты остался на ночь.

Голос прозвучал настолько жалко, что стало противно. Но я любила Ханса и отчаянно хотела провести эту ночь с ним. Хотя бы раз за последние несколько месяцев. Я тосковала по его прикосновениям. Мне до боли хотелось, чтобы хоть на короткий миг он забыл, кто я такая.

— Это небезопасно. Вдруг ты не удержишь себя, — бросил он дежурную фразу, не переводя на меня взгляда.

Я отвернулась к окну, и слезы с новой силой застлали глаза.

Глава 2

Директива Поведения:

Запрещается вступать в контакт

с провидцами. Носители данного гена —

собственность правительства. Если вы

знаете о местонахождении провидца,

вызывайте службу 888.

Мама вскочила с кожаного дивана в ту же секунду, как я отворила дверь. Ее лицо выглядело изможденным, а покрасневшие глаза выдавали, что та плакала. Папа держался собраннее и оставался позади все то время, пока мама судорожно прижимала меня к себе.

— Мы не отдадим тебя ему. Мы что-нибудь придумаем, зайчик, — обещала она, стягивая с меня мокрую куртку и вешая ее на плечики.

Я обернулась к Хансу, взглядом моля о совете, но он… ничего. Даже бровью не повел. Словно сделать уже ничего было нельзя. И я не уверена, что било больнее: его резкая отстраненная холодность или неминуемая гибель через двадцать четыре часа?

— Расскажи мне все, что сказал Мэддокс, — я повела родных в гостиную, но замерла, когда поняла, что Ханс так и остался у порога.

— Ханс?

Он не сдвинулся ни на шаг.

— Ханс, — уже тверже повторил отец.

— Я не могу, — признался парень, тяжело дыша. — Дальше ты сама.

Стены словно сузились вокруг, а потолок обрушился прямо на голову. Я сделала шаг к нему, всматриваясь в лицо, которое знала на протяжении десяти лет.

— Сама?.. Ладно, пусть я, но у нас же были договоренности, — Я указала пальцем сначала на него, потом на родителей. — Хотя бы в этом случае сдержи обещание.

Я готова была умолять на коленях, если потребуется.

— Валери, мне нельзя вмешиваться! — Вены на его шее вздулись, а пальцы сжались в кулаки. Я никогда не видела его таким, и эта реакция подействовала как ледяной душ. — Сейчас тебе нужно слушаться родителей. И ни в коем случае не искать меня.

После этих слов Ханс ушел. Выскочил, хлопнув дверью с такой силой, что фоторамки в коридоре сорвались со стен и со звоном разбились о пол.

Никто не прерывал зловещую тишину.

Я вытерла потные ладони о штаны, и когда заговорила снова, мой голос на удивление звучал твердо:

— Надо подготовиться. Если меня уже не спасти, займемся вашей безопасностью.

— Нашей? — переспросила мама, но я прошла мимо нее в прихожую, чтобы достать с антресолей старую коробку с поддельными карточками.

На моем убийстве Правительство не остановится. Они отследят в Чикаго каждого родственника, друга или знакомого, чтобы проверить их ДНК и наказать за укрытие.

В нашей семье давно был разработан план на случай моего разоблачения. Мама до переезда в Чикаго была успешным врачом в Оттаве — городе без единого Правительства, состоящем из разрозненных группировок. Пробраться туда незамеченными — задача вполне выполнимая. Сложнее было убедить их оставить нас у себя. Впрочем, мы все представляли ценность как специалисты. Даже я со своим презренным геном. Возможно, мне бы просто отрубили кисти, чтобы я ни к кому не прикасалась, но мои знания и интеллект им бы пригодились.

Мы сели в гостиной друг напротив друга. На фоне тихо бубнил очередной прогноз погоды, а наша кошка пристроилась на подушках, со стороны наблюдая за сборами.

Первой не выдержала мама.

— Так что произошло с Хансом? Вы поссорились? — Ее рука сочувственно легла мне на плечо. — Ему не стоило так с тобой говорить, детка.

Я кивнула и зажмурилась. Голос мамы был таким заботливым и нежным, что к горлу подступил предательский ком. Но сейчас меня больше волновала информация от Мэддокса.

— О Хансе позже.

— Хорошо. Но в этот дом он войдет только после извинений. — На этот раз я слабо улыбнулась.

— Мэддокс, — напомнила я, откинувшись на спинку стула и уставившись на кружевную скатерть. Начнем с меньшего из двух зол.

Перед тем как начать, мама метнула обеспокоенный взгляд на главу нашего семейства.

— Вэл, ты знаешь, я терпела его только потому, что он твой наставник. Старалась не обращать внимания на его причудливые замашки и разговорчики о тебе, но в этот раз… — ее губы сжались в тонкую линию. — Он настаивал на вашей совместной командировке к границе.

Брови отца сошлись на переносице — ровно так же, как и мои.

— Зачем ему это? Я ведь только сегодня говорила, что не хочу там работать. Да и он сам уверял, что договорится о моем назначении в городе.

Мама раздраженно вздохнула и откинула челку со лба:

— Он сказал… сказал, тебе будет полезно узнать, что тебя ждет, если ты отвергнешь его предложение.

— Прямо так и сказал? — Я подалась вперед, не веря своим ушам.

Вот же чертов мудак! Если он надеется, что я решусь жить с ним, то он полный идиот — я скорее с радостью вцеплюсь ногтями ему в лицо.

— Что ты ему пообещала? Он тебя к чему-то склонял? — По застывшему лицу отца я поняла, насколько тяжело дался ему этот вопрос.

— Он хотел снять мне квартиру рядом с собой и просил высшее руководство, чтобы мой кабинет находился прямо напротив его.

Этого признания хватило, чтобы мама тихо выругалась, а папа со всей силы ударил кулаком по столу. Мои плечи вздрогнули.

— Ублюдок. Рано или поздно я добьюсь его исчезновения.

— Да это уже не так важно, — отмахнулась я. Следующая часть разговора была еще неприятнее предыдущей. — Ханс ушел не просто так. Он больше не видит моего будущего.

Мама громко ахнула, закрыв рот рукой, а папа порывисто подался к нам обеим. Будто тонким острым лезвием разрезали сердце — боль была такой, что каждый вдох давался с трудом.

— Он мог ошибиться…

— Он не ошибается, — прервала я маму. Ханс предсказывал события с такой точностью, что его слова звучали не как прогноз, а как приговор.

— И все, что он сделал — это доставил тебя домой?! Да его жизнь зависит от нас не меньше, чем твоя! Кто будет очищать его кровь? — Папа перешел на крик.

— У нас есть всего лишь сутки. Пожалуйста, давайте не будем вспоминать крысу, сбежавшую с корабля.

— Сутки? — переспросили они в унисон.

Я несколько раз кивнула.

— Тогда собирай вещи, дорогая, мы не будем ждать завтра! — Папа встал со стула, но я остановила его жестом.

— Отправляйтесь в Оттаву. Я дам вам немного времени, чтобы вы успели прорваться через стену, а сама продолжу делать то, что делала все это время. Получу диплом.

— Валери…

— Не переживайте за меня. Начните, наконец, жить нормальной жизнью. Другой. Не той проблемной, которую вы получили из-за меня.

Родители спорили на фоне, переговаривались со мной и друг с другом, пытаясь придумать, как всех спасти, но я провалилась в свои мысли. Кажется, еще сидя в машине, я приняла решение перестать бороться и сохранить будущее только для них. Они заслуживали хотя бы день без страха. Родители ни разу меня не упрекнули, но я все равно чувствовала себя тяжелой обузой для собственной семьи.

— Все-таки Ханс мог ошибиться, — повторяла мама. — Мы были предельно аккуратны.

Я пожала плечами:

— Значит, я что-то упустила. Или кто-то заподозрил неладное. Может, Мэддокс понял, что я не собираюсь ему уступать… Не знаю. Сегодняшний тест мог все испортить.

— За это не переживай, — вмешалась мама. — Я отыскала твою пробирку и добавила реагент. Сдала ее вместе с остальными еще перед приходом Мэддокса.

— Жидкость, которую мне вкололи, могла остаться в шприце. Мы не знаем, что это. Вдруг она блокирует реагент или делала что-то еще в этом роде?

Голова раскалывалась от попыток понять, где таился провал.

— Ты можешь отправиться в лабораторию, чтобы проверить записи?

— Нет! — вспыхнула я на предложение отца отправить маму к ней на работу. — Вам надо как можно быстрее убираться из Чикаго. Разговор окончен, собирайтесь.

Я встала из-за стола и с тяжелым сердцем спустилась прямиком в подвал, где под девятью замками мы хранили все для побега: еду, медикаменты, средства связи, оружие. Комната открывалась по отпечатку пальцев и кодовому слову. В свое время отец перенес сюда часть оборудования для наблюдения и мог подключаться к уличным камерам вокруг бизнес-центра. Так мы оставались в курсе ситуации в городе и могли вовремя заметить неладное.

В подвале находилась еще одна дверь, о которой знали только мы. На протяжении многих лет мы каждый вечер копали узкий туннель, чтобы, когда придет время, незаметно исчезнуть. Воспользоваться этим проходом можно было лишь единожды — после того, как дверь закроется, открыть ее снаружи или изнутри повторно было уже невозможно.

Я отворила холодильник и вытащила каждому по две небольшие бутылки воды, а затем достала несколько пачек антибактериальных салфеток и масок из соседнего шкафа. В самом Чикаго уровень радиации в воздухе не превышал допустимых значений, но о том, какова обстановка за его пределами, новостей не было. Хотелось верить: раз в других городах есть жизнь, значит, чистота воздуха — не то, о чем стоит беспокоиться в первую очередь.

Только бы не упасть. Только не сейчас.

Я раз за разом открывала рюкзаки, проверяя, все ли на месте. Сверху доносился топот: родители перемещались по дому, собирая вещи и вполголоса споря о предстоящем пути. Даже в этот момент они обсуждали, не оставить ли единственную машину мне, а самим пойти пешком.

В пяти километрах от Чикаго еще два года назад папа спрятал старенький джип. Мы не знали, заведется ли он, остался ли там бензин или его давно слили — Ханс не мог заглядывать так далеко в будущее. Поэтому мы просто надеялись на удачу. Если бы план «А» провалился, всегда оставался вариант идти пешком. Хотя и это было смертельно опасно.

Я подошла к просторному дубовому столу, чтобы проверить, не осталось ли важных записей, а затем подняла взгляд на мониторы. На одном картинка была нечеткой — пару камер давно следовало заменить, но возможности так и не представилось. На остальных все казалось спокойным. Изображения менялись каждые десять секунд, показывая разные части города и зловещий правительственный центр с разных ракурсов.

Я потерла затекшую шею и глубоко вздохнула. Пора уходить.

Но прежде чем я успела развернуться, боковым зрением зацепила кое-что странное. Я подалась вперед, уткнувшись носом практически в самый экран, и все тело сковал животный страх.

— Уходим! Немедленно! — закричала я, надеясь, что меня услышат и сгребла все рюкзаки в охапку.

Одна из камер показывала черные бушующие воронки над городом. Но я точно помнила: сегодня их не было! Это был единственный вечер за неделю, когда Правительству удалось заделать брешь.

Кто-то подменил сигнал.

Глава 2.1

Едва я прикрыла дверь подвала и со всех ног бросилась наверх, не думая о шуме, как удар разрушительной силы сотряс стены нашего дома. Я споткнулась, больно упав на каменные ступени по пути наверх. От взрыва во все стороны полетели щепки и обломки меблировки.

Я жадно хватала ртом воздух, оглушенная и дезориентированная. До ушей донеслись десятки чужих тяжелых шагов и команд, а затем… выстрелы. Раз, два, три, четыре.

— Две цели ликвидированы, сэр. Ищем воровку.

Беззвучно задыхаясь от ужаса, я бросилась обратно в подвал. Звук захлопнувшейся бронированной двери заглушил новый грохот, и я на долю секунды бессильно прижалась лбом к холодному металлу.

— Ты поплачешь об этом потом, — пообещала я себе и, оттолкнувшись от стены, закинула рюкзак на плечи.

Грохот сверху только усиливался, и от силы ударов приходилось прикрывать голову руками. Штукатурка сыпалась на лицо, попадала в глаза и нос, раздражая слизистую. Чем дальше я уходила вглубь подвала, тем темнее становилось. Когда я коснулась металлического штурвала на двери, вокруг стояла уже непроглядная тьма.

Я резко дернула его против часовой стрелки, потом еще и еще, пока механизм не отщелкнул засов. Секунды тянулись мучительно долго, и я нервно подпрыгивала на месте.

— Ну же! — стукнула я кулаком по железу. Офицеры Службы 888 подбирались все ближе и уже ломились в верхнюю подвальную дверь. Когда тайная металлическая створка наконец приоткрылась достаточно, я просунула рюкзак, бросив его на землю, а затем в эту узкую щель протиснулась сама.

От пыли чесалось в носу и першило в горле, но доставать маску не было времени. Я ухватилась за ручку двери и потянула на себя. Когда сил не хватило, подключая всю массу тела, я уперлась ногой в стену.

Замок щелкнул, и туннель озарился мягким теплым светом аварийной подсветки. Его хватит, чтобы преодолеть первых метров пятьдесят. Между мной и офицерами теперь стояла монолитная преграда — тяжелые звуки штурма остались по ту сторону жизни.

Я вновь накинула рюкзак и, пригнувшись, поспешила вперед. В тоннеле было несколько развилок, но лишь одна вела наружу. Я знала карту как свои пять пальцев, поэтому не задерживалась даже на перекрестках.

У меня оставалось от силы полчаса, пока офицеры не сложат два плюс два и не решат подорвать этот путь к чертовой матери.

Чтобы поймать воровку, они будут готовы перекрыть весь город, снести несколько кварталов и поднять в воздух вертолеты. Я знала, что меня ждет, но сдаваться не собиралась.

Ноги гудели примерно через пятнадцать минут непрерывного бега. Я сделала лишь одну короткую остановку перед ржавой лестницей, а затем карабкалась наверх. От дикого темпа заложило уши, а легкие горели так, словно я разрешила дьяволу их поджарить. Но эта физическая боль была ничем по сравнению с той, которую я изо всех сил блокировала внутри.

К тому моменту, когда я сдвинула тяжелый люк и выбралась на свежий воздух, я вся обливалась потом. Кожа и одежда пропахли сыростью, пылью и мокрой землей.

Наружные часы показывали чуть больше девяти. На улице — ни души. Я подняла голову к небу и поймала себя на мысли, что даже не помню, когда в последний раз видела звезды. Возможно, в Оттаве небо чище.

Рюкзак казался неподъемным. И когда он снова оказался на спине, меня ощутимо накренило вправо. Ч споткнулась, удержавшись на ногах лишь благодаря тому, что пальцы впились в дождевую грязь.

Вокруг царила звенящая тишина. Я находилась по другую сторону от бизнес-центра и основных полицейских постов: среди школ, детских садов и частных секторов. Оставаться на месте было нельзя: местные жители обожали сдавать своих же, чтобы заработать дополнительные баллы почетного гражданина.

Правительство боялись и ненавидели, но всякий раз норовили ему услужить.

Я бросилась вперед, стараясь держаться в тени и прячась в узких переулках. Все складывалось относительно удачно — ровно до тех пор, пока тишину района не разорвал треск громкоговорителя.

— Код опасности 666. Обнаружен испорченный ген! Повторяем: обнаружен испорченный ген. Вор крайне опасен и движется к границе. Просьба всем постам вызвать подкрепление.

От отчаяния я всхлипнула, но бега не замедлила. Используя мусорный бак как трамплин, я попыталась перемахнуть через высокую ограду, но пальцы соскользнули с проволоки, и я рухнула навзничь прямо в протухшие отбросы, выброшенные ближайшим рестораном.

— Какая вонь… — запахи сейчас волновали меня меньше всего, но я все равно продолжала бурчать под нос, преодолевая квартал за кварталом и вытаскивая из волос мерзкие липкие куски.

До ушей долетел резкий микрохлопок лопастей, когда тяжелые вертолеты разрезали воздух. Запрокинув голову, я насчитала в небе по меньшей мере пять черных машин. На следующем повороте пришлось притаиться. Патрульная машина с мигалками медленно проплыла по противоположной улице, пока полицейский вглядывался в темноту из окна. Я стояла, намертво прижавшись спиной к стене, и мысленно считала до десяти.

Маленькая девочка, которая давно должна была спать, подглядывала за мной из-за плотной шторы. Она беззаботно улыбалась, играя со мной в «ку-ку», а за ее спиной, на экране телевизора, родители смотрели экстренный выпуск новостей, где во весь экран висела моя фотография.

Вот черт.

Я сжала кулаки и, пригнувшись, побежала под окнами многоквартирного дома. До стены оставалась еще пара кварталов, но я отчетливо понимала: если пойду заученным маршрутом, меня перехватят на первом же перекрестке.

Пришлось снова перелезать через изгородь. На этот раз я удерживала равновесие и с глухим грохотом приземлилась на мокрый асфальт. Тяжелый рюкзак с силой ударил по спине, выбивая воздух из легких.

Звуки погони нарастали, и страх быть пойманной заставлял бежать быстрее. Было уже все равно, заметят ли меня из окон или перекроют путь: прямо сейчас между мной и свободой стоял старый завод. Его темный силуэт виднелся еще до того, как я приблизилась к воротам. Насколько мне было известно, здесь ютились те, кто не смог принять законы города. Правительство не спешило с ними расправляться — бездомные служили живым напоминанием о том, что бывает с теми, кто отказался преклониться перед режимом.

Они жили здесь целыми семьями и, по слухам, промышляли контрабандой из соседних регионов.

Я пролезла через узкий лаз в воротах и отряхнула ладони от песка. Обернувшись, успела заметить в зловещем небе два вертолета, которые в последнюю минуту сменили курс и улетели в противоположную сторону.

Это казалось странным, но прямо сейчас играло мне на руку. Я поспешила вперед, перепрыгивая через разрушенные ступени и судорожно выискивая вход. Завод был гигантским: массивные бетонные блоки, полуразвалившиеся стены с рваными проломами, через которые было не пробраться.

Внутри царил дикий холод, и при каждом глубоком вдохе у меня изо рта вырывались клубы пара. Вместо пола в некоторых местах зияли провалы, а гнилые доски под ногами не внушали доверия. По ним приходилось ступать предельно осторожно, с пятки на носок.

Справа раздался громкий треск. Я тут же обернулась, но было поздно.

— Это из-за тебя весь переполох?

Передо мной стоял мужчина средних лет в грязной, поношенной одежде. Его старые ботинки просили мыла и щетки, а в руках он держал направленный на меня пистолет.

Я сглотнула и осторожно подняла ладони.

— Мне нужно лишь добраться до стены. Дайте мне уйти, — взмолилась я.

Идти через территорию завода было смертельно опасно — отец всегда об этом предупреждал. Но сейчас его не было рядом, а мне чертовски хотелось жить.

— Что там у тебя? — мужчина немного опустил ствол, сканируя меня взглядом.

Неужели меня сейчас просто ограбят?

— Немного еды и лекарств. Совсем чуть-чуть, едва хватит на одного, — руки затряслись сами собой. Если он заберет рюкзак, я умру уже завтра.

— Снимай.

— Нет.

Мужчина оскалился, и в темноте я разглядела, что у него не хватает половины верхних зубов.

— Я тебе сейчас башку разнесу! — Чтобы подтвердить серьезность намерений, он сильнее надавил на спуск.

— Хорошо, хорошо!

Я медленно опустилась и согнулась в коленях. Сердце барабанило о ребра так, словно намеревалось сбежать без меня.

— Вот так, да.

Стянув левую лямку, я сконцентрировала все внимание на мужчине, глядя ему прямо в глаза. Он не боялся. Он был безумен: расширенные зрачки, острый кадык, судорожно ходивший вверх-вниз от возбуждения.

Рюкзак с глухим стуком упал на пол.

— Толкай его сюда, — бездомный переложил пистолет в другую руку.

Я опустила взгляд на старую детскую вышивку на клапане.

«Никогда не сдавайся» — гласила кривая строчка, и уголки моих губ едва заметно дрогнули.

— Пинай, я сказал! — заорал он. От неожиданности я сжалась, прикрыв уши руками.

— Он… тяжелый, — прошептала я.

— Тупая ты сука! — он плюнул себе под ноги и сделал шаг ко мне, взводя курок.

Следующие четыре секунды пронеслись как в замедленной съемке. Моя рука мгновенно скользнула в глубокий правый карман. Нащупав рукоять, я выхватила нож и, не тратя времени даром, со всей силы швырнула его противнику прямо в лицо.

Его дикий, полный боли крик утонул в гуле вертолетных лопастей и грохоте снаружи. Взрывы гремели так близко, что от вибрации задрожал пол и стены.

Я сгребла рюкзак и рванула к окнам, оставляя за спиной истекающего кровью нападавшего. Он осел на карачки, зажимая выбитый глаз одной рукой, пока вторая судорожно и слепо разряжал пистолет в темноту.

С потолка валились бетонные плиты, пробивая и без того дряхлый пол. Еще пара таких ударов, и завод рухнет прямо на меня. Я бежала со всех ног, со всего размаха врезаясь в углы, когда не успевала вписаться в поворот. От очередного взрыва меня отбросило на несколько метров прямо в бетонированную стену.

Клянусь, я физически ощутила, как хрустнули все кости разом. Чудом острые осколки не вонзились в спину и затылок… И только тогда до меня дошло.

— Черт! Как я могла забыть?! — я приподнялась, опираясь на дрожащие ладони, а затем встала во весь рост.