Стая: Кровавый хамелеон

Директор выглядел неплохо для человека своего возраста. Голос и поступь выдавали в нём бывалого вояку. В его движениях чувствовалась мощь, которую не удавалось спрятать за старым, дешёвым костюмом. Но я лишь недолго наблюдал за ним, пока он приветствовал нас.

Мой взгляд споткнулся о студентов, стоявших на лестничной площадке между этажами. Пять багровых пятен, точно всполохи пожара в сумерках, заставили желудок сжаться в тугой узел. Их носы и губы скрывались под угольными масками, а ладони — под перчатками цвета сажи. На каждом висела чёрная накидка с капюшоном.

Слухи о кровавых лились рекой, но лично я видел только одного, да и то мельком в поместье Лейбёрнов. Мир вытирал ноги об этих анафем. Их использовали для самой грязной работы, превращая в бессловесный инструмент. В элитных академиях болтали, что над кровавыми издевались ради забавы, а те лишь глотали обиду, скованные страхом наказания. Я привык считать их запуганным, жалким меньшинством.

Но эти пятеро… Они возвышались над толпой, будто на пьедестале. Словно они хозяева этого мира. В их ярких, разноцветных глазах не нашлось и капли раболепия. Никакого страха. И, признаться, от этого у меня холодели кончики пальцев.

Одна из них буравила меня оранжево-зелёными глазами. Она смотрела так долго и пристально, что кожа на щеке, там, где шрам уродовал лицо, начала нестерпимо зудеть. За десять лет я привык к этому изъяну, но впервые мне захотелось спрятаться.

Я не меньше других презирал их породу. Они больше походили на животных, чем на людей. Зрение, обоняние, даже повадки. Всё в кровавых кричало о дикости. Но сейчас что-то в них цепляло. И я не мог понять, что именно. Пока она сканировала меня, я впитывал её образ в ответ. Длинные, доходившие почти до поясницы волосы и необычного цвета глаза первыми привлекали внимание. Я подметил одну деталь: несмотря на алый цвет шевелюры, брови у всех оставались естественного тёмного цвета.

Взгляд скользнул по её подтянутой фигуре и светлой коже. Лицо казалось маской — ни одной живой эмоции, лишь холод. Но я заметил, как крепко пальцы сжимают старые деревянные перила. Когда я уже готов был проиграть в этой игре в гляделки, она резко отвернулась к директору.

Красноволосая выбросила вверх указательный палец, и я не понял, что она пыталась показать Вильяму Хейсу. В ответ на её жест старик растопырил десять пальцев. Числа... Они показывали друг другу числа. Они сошлись на пяти, а я всё ещё не знал, что это значит. Это походило на беззвучный, профессиональный торг.

Директор поднялся по лестнице и перебросился парой коротких фраз с ней, а затем, похлопав по плечу, скрылся в коридоре. Пять пар змеиных глаз снова впились в нас, прощупывая насквозь.

На подсознательном уровне я сразу развесил на них ярлыки. Самого крупного с отросшими прядями окрестил Качком. Рельеф его мышц отчётливо проступал сквозь поношенную футболку. Девушка, стоявшая слева от него, с двумя тугими косами стала Чирлидершей. Хотя её зелёный топ и широкие штаны со множеством карманов больше напоминали армейское обмундирование. Ещё левее кроха с каре показалась мне Ботанкой. Серый вязаный свитер под чёрной накидкой выглядел нелепо. Парень справа от качка — скорее Шут. Его оранжево-жёлтое тряпье слепило своей неуместной яркостью. А та, что в центре, впившаяся в меня свинцовым взором, — очевидный лидер этой банды.

Я понял это по тому, как остальные ловили каждое её движение. Они ждали команды. Чёрная одежда облегала её фигуру, беспощадно подчёркивая изгибы тренированного, но, чёрт бы меня побрал, сексуального тела.

По одному едва заметному жесту шайка расступилась перед ней, открывая дорогу. Медленной, вальяжной походкой она спустилась по лестнице и подошла к нам. Преподаватели и другие ученики попятились, давая хамелеонам пройти, точно те несли в себе заразу.

— Твою мать, здесь целых пять кровавых, — прохрипел Оскар мне в ухо с омерзением в голосе.

Честно говоря, я удивился, когда несколько местных студентов хлопнули красноволосую по плечу, желая удачи. Они не боялись её, не презирали, возможно, даже считали равной себе. Это выглядело как массовое помешательство.

— Мы выражаем вам соболезнования по поводу случившегося, — начала она, оказавшись совсем рядом. — Полагаю, среди погибших остались ваши друзья. Мы позаботимся о вас. У каждого из вас появится наставник. Через неделю мы решим, под чьё попечение вы пойдёте.

Кровавая хамелеонша цедила слова утешения и в этот момент выглядела человечнее всех нас вместе взятых. Если бы она только знала, что нас чужая смерть не волновала. Мы просто радовались тому, что выжили сами. Этот эгоизм согревал изнутри.

— Я возьму пятерых из вас под своё наставничество.

Пятерых. Значит, она торговалась с директором. Как он позволил кровавому стать наставником?

— Меня зовут Кассиопея Рид.

— Да чтоб меня! — выкрикнул кто-то из наших. — Дочь убийцы не будет моим наставником!

Рид.

Услышав фамилию, я едва удержал челюсть. Её папаша навёл много шума пятнадцать лет назад. Кровавый след от его дел до сих пор тянулся по политическим коридорам. Я и понятия не имел, что его отродье учится здесь. Интересно, знал ли об этом Генри, отправляя меня сюда?

Слова студента её ничуть не смутили. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Выдержка у этой девчонки была стальной. Этой невозмутимости хватило, чтобы вызвать у меня мимолётное уважение вперемешку с раздражением. Я так не мог.

— Славно, — ответила она с безразличием. — Одной заботой для меня меньше.

Больше не тратя на нас ни секунды, Рид повернулась к старшекурсникам.

— Проведите им экскурсию, а потом разведите по комнатам. Сегодня пусть отдыхают.

— Обычно ты этим занимаешься, — усмехнулся кто-то из толпы.

— С детьми приятнее работать, чем с этими оболтусами, так что не зли меня.

Она проигнорировала вспыхнувший ропот возмущения. Развернулась на каблуках и направилась к лестнице. Вся её шайка бесшумно двинулась следом.

«Сука…» — подумал я.

Злость закипала в груди, но я так и не смог заставить себя отвести взгляд, пока её фигура не скрылась в полумраке верхнего этажа.

ГЛАВА 9. КАССИОПЕЯ

Чёртовы придурки думали, что могут застать меня врасплох, припомнив отца. Ну уж нет. Я слышала это дерьмо слишком часто, чтобы оно пробило мою броню.

Хейсу повезло, что я согласилась взять пятерых. Но, клянусь Богом, жизнь этих жалких, напыщенных индюков я превращу в настоящий ад. Фокс и Лейбёрн первыми войдут в их число. Плевать, насколько сильна их абера. Они нужны мне. Их семьи, скорее всего, захлебнутся желчью, но так у меня появится больше лазеек, чтобы свершить задуманное.

— Касси, как ты будешь решать, кого взять? — спросил Ник, следуя за мной по коридору.

— Посмотрю, на что они способны.

— Как ты планируешь успевать всё? — вклинилась Мари. — Ты только-только подбила своё расписание.

— Не проблема. Они наши ровесники, занятия совместные, значит, большую часть времени они будут под прицелом.

Мы зашли в комнату. Грохот захлопнувшейся двери отозвался в висках. Аксель хмыкнул, глядя на меня тяжёлым, понимающим взглядом.

— Эти придурки бесят тебя, ведь так? — спросил друг, падая на пуфик.

— А тебя разве нет? Посмотри, они всех бесят. Ты когда-нибудь видел, чтобы студенты нашей академии прикасались ко мне без надобности? Эти элитники не чувствуют границ, Аксель. За такое у нас ломают кости.

— Согласен, дружеские похлопывания по плечу выглядели странно, но их можно понять. Может, они и сторонятся нас порой, но за долгие годы привыкли жить бок о бок. Сейчас появилась новая угроза.

— Вы знаете, почему лицо Фокса изуродовано? — неожиданно спросила Ким, стянув маску.

Мы вчетвером уставились на неё с недоумением.

— Удивительно, что ты не знаешь, — произнесла я. — Говорят, что они с матерью попали в аварию, когда ему было десять.

— Да, а ещё ходят слухи, что он убил собственную мамашу, — продолжил Аксель. — Как думаете, машина просто так слетела в кювет на пустой дороге? Металл не гнётся без причины.

— Он не мог столкнуть автомобиль, у детей нет столько сил, — возразила Мари.

— А я и не говорю, что это была целая машина. Вероятно, педаль или руль. Один точный рывок внутри механизма.

— В новостях писали, что колымага была неисправна. Но поговаривали, что, возможно, и он виноват. Не исключено, что это был один из неконтролируемых всплесков, — предположила я.

— Да, а всплески случаются только при сильных эмоциях, — не унимался Аксель.

— Не думаю, что он психопат и сделал это специально, — призналась я.

— Защищаешь его?

— Вовсе нет, просто не люблю, когда обвиняют без доказательств.

Я рухнула на кровать, сдирая с лица маску и отшвыривая перчатки в сторону. Мари плюхнулась рядом, обвивая меня руками и закидывая ногу мне на бёдра. От неё пахло травянистым мылом, которым пользовались в академии.

— Ты же пойдёшь с нами в пятницу на вечеринку? После таких деньков нужно выпустить пар, — промурчала она.

— Да, — ответила я, взлохмачивая волосы подруги. — Оторвёмся по полной.

— А вечер субботы мы проведём за игрой в покер, — вклинился Ник, заваливаясь сверху.

Аксель и Ким, недолго думая, тоже разместились на кровати. Матрас жалобно скрипнул под нашим общим весом.

— Эй, придурки, моя кровать не резиновая! — смеясь, выругалась я. — Вы вообще собираетесь идти к себе? Третий день занимаете мою комнату. Скоро Хейс решит, что вы переселились сюда, и отдаст ваши койки кому-нибудь другому.

— Да ладно тебе, Кас, не будь такой злюкой, — пробубнил Аксель.

Ближе к вечеру они всё же оставили меня. Мы сходили на общий ужин в столовую, возвращая взятую на выходные посуду. Элита не сводила с нас глаз. Их липкие взгляды кололи кожу, и я не понимала, чего в них больше: страха или презрения.

Плевать я на них хотела, но голова то и дело поворачивалась в сторону Фокса и Лейбёрна. Я пыталась понять, с кем из студентов они общались больше всего. Это помогло бы мне отобрать людей в свою группу. И я очень надеялась, что все они окажутся слабаками. Тогда у моих друзей не возникло бы лишних вопросов. Они привыкли к системе моего выбора. Если я возьму сильных, они заметят неладное. Хейс и так заставил меня поволноваться пару дней назад.

В груди жгло от чувства вины. Скрывать правду от ребят отвратительно, но узнай они всё — непременно начали бы отговаривать. Истина в любом случае выйдет наружу, но только тогда, когда стая никак не сможет повлиять на моё решение. Я уже выбрала свой крест.

***

Прошедший день не давал уснуть. Я долго лежала в кровати, всматриваясь через окно в звёздное небо. Опустив взгляд ниже, я заметила силуэт. Рядом с псарней кто-то был.

«Какого чёрта?» — пронеслось в голове.

Быстро вскочив и одевшись, я побежала вниз. На улице кусался холод, и я поёжилась, ругая себя за то, что не захватила накидку. Человек стоял неподвижно, глядя куда-то в темноту густых деревьев.

Наша академия находилась в глуши. Вокруг на сотню километров раскинулся лес, чей ропот никогда не стихал. Лишь одна-единственная дорога вела в город.

Побоявшись подходить слишком близко, я остановилась в нескольких метрах от незнакомца. Воздух между нами застыл, пропитавшись запахом хвои и надвигающейся грозы.

— Эй, идиот, что ты здесь делаешь?!

Парень развернулся ко мне боком, и в свете луны я узнала Дэниела Фокса. Он оцепенел, увидев меня, а я выдохнула с облегчением. После истории с линчевателями я ощутила почти извращённую радость, наткнувшись на знакомое, но ненавистное лицо. Лучше понятый враг, чем невидимая смерть.

— Просто решил осмотреться, — сухо выдавил он из себя, не скрывая раздражения.

— Думаешь, ты особенный, раз твой отчим — мэр, и правила на тебя не распространяются? Нам нельзя выходить из академии после десяти.

Я приблизилась к нему, и все его мышцы напряглись. Мои перчатки и маска остались в комнате.

— Боишься меня? — хмыкнула я, не скрывая злорадства.

— А не должен? Чего ждать от дочери убийцы и сумасшедшей?

Кровь забурлила в жилах после этих слов, и ярость ударила в голову. Я часто слышала грязь об отце, но о матери никто не смел заикаться. Преодолев расстояние между нами, я вплотную прижалась к Фоксу. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Запах дорогого одеколона ударил в нос, вызывая тошноту. Мне хотелось врезать ему, плюнуть прямо в лицо своим ядом.

— Я могу убить тебя одним плевком, — прошипела я с хищной хрипотцой. — Стать твоим ночным кошмаром, преследовать, как волк добычу. Способна превратить твою жизнь здесь в ад, и никто не поможет тебе. Потому что я знаю достаточно способов, чтобы остаться безнаказанной.

— Научилась этому, исходя из ошибок папаши? — Скользкая улыбка оголила его зубы. Корчил из себя храбреца. Жалкое зрелище.

— Придумай шутку получше. Эта давно изъезжена.

Голова Фокса склонилась ниже. Он всем своим видом пытался показать, что не боится меня, но я знала: это не так. Мои глаза, обладающие беспощадным зрением рептилии, вгрызались в темноту, считывая малейшую дрожь его тела.

Я наблюдала, как судорожно пульсирует вена на его крепкой шее. С такой скоростью колотилось его сердце. Сердце, которое пропускало удары от ужаса, как загнанный в силки зверь. Однако дыхание парня казалось почти ровным. Почти.

— В темноте твои глаза выглядят относительно нормально, — произнёс Фокс. В его издевательском тоне промелькнуло что-то похожее на любопытство.

— А твои всё так же уродливы. Знаешь, моему другу интересно: видишь ли ты хоть что-нибудь своим левым глазом?

Фокс отшатнулся. Кажется, я задела за живое, прокрутив нож в его ране. Я могла бы остановиться, но он сам развязал эту войну, а я слишком любила вкус чистой, безоговорочной победы.

— А ещё, — продолжила я, понизив голос, — я слышала, что ты убил свою мамашу. Чем же она тебе так не угодила? Не понравилось, что она нашла замену твоему папочке?

— Заткнись! — не выдержал он.

Его рука взмыла вверх. В ту же секунду я услышала рассекающий свист со стороны. Этот ублюдок воспользовался аберой и пустил в мою голову молоток, валявшийся возле псарни. Тяжёлое железо летело с убийственной скоростью. Инстинктивно я выставила руку. Пальцы сомкнулись на деревянной рукояти, и инерция удара едва не вывернула мне запястье. Всего пара сантиметров отделяла холодный металл от виска.

Фокс замер, осознавая, что натворил. Его тело сотряслось мелкой дрожью, и он сделал два шага назад. Недоумок чуть не убил меня. Намеренно или нет — никто бы не стал разбираться. Возможно, деньги семьи спасли бы его от расстрела, но не от расплаты. До конца дней ему светила бы тесная камера и сводящий с ума писк «Колыбели», не успей я среагировать.

Эта слабость, этот ярый всплеск играли мне на руку. Если он не научился контролю за столько лет, то станет идеальным кандидатом в группу. Податливой глиной в моих руках.

Я отбросила молоток в сторону. Лязг металла о камни прозвучал как погребальный звон. Фокс выглядел напуганным. Теперь ни одна маска не могла скрыть ужас в глазах. Я сделала шаг к нему, и он отступил, выставляя руки перед собой, словно защищаясь.

— Не подходи ко мне!

— Ты жалкий, напыщенный кусок дерьма! Если ты не научишься контролировать свои эмоции, свою аберу, никакие деньги не помогут тебе выжить в этом мире! Сдохнешь даже раньше меня.

В тот момент, когда он переступил порог нашей академии, я долго не могла понять, что же в нём не так. Я часто просматривала новости, которые касались «Чёртовой дюжины», видела фотографии всех семей и запомнила лица каждого. Но мне никогда не попадались фото Дэниела Фокса. Подозреваю, что Генри хорошо приплачивал, чтобы уродство пасынка нигде не светилось. Вид испуганного Дэниела помог мне уловить, что так долго меня смущало. Его волосы.

Мне вспомнился снимок, сделанный через несколько дней после аварии. Мальчишка с перевязанным лицом сидел на больничной койке. Кровавое пятно пропитывало белые бинты, на заднем плане виднелись плиты «Колыбели». Выглядел он таким же напуганным, как сейчас. А в иссиня-чёрной шевелюре чужеродным клеймом выделялся серебристый клок волос. Эти светлые прядки появились на его голове сразу после аварии.

Я вспомнила текст той статьи. Один и тот же вопрос всплывал там снова и снова. Никто не знал, почему волосы окрасились серебром. Одни считали это последствием травмы, другие твердили о необузданной абере. Я склонялась ко второму. Но я и представить не могла, какой сокрушительной мощью должна обладать его сила, чтобы при первом же всплеске выжечь пигмент.

Тот снимок исчез из сети спустя два дня, и больше Дэниел Фокс ни разу не попадал в объективы камер. Он не мог спрятать шрам, но серебро в волосах усердно заливал чёрной краской.

Я шагнула к нему. Оступившись, он позорно упал на задницу. Фокс напоминал напуганного щенка, загнанного в тупик. Простая истина обрушилась на меня: он не просто боялся потерять контроль. Он боялся своей природы. А значит, ненавидел самого себя. Фокс прятался и маскировался, пытался не выделяться среди других. Он походил на зелёных, скрывавших зрачки за линзами. Я никогда не понимала этого стремления. Стыд перед самим собой тянул на дно тяжёлым якорем.

Он пытался увеличить дистанцию, отползая дальше. Я сократила расстояние одним рывком и вцепилась в его волосы, сжимая их в кулаке. Прямо в том месте, где должна была скрываться серебристая прядка. Фокс выгнулся, склонил голову влево от резкой боли и простонал. Запах химического красителя не ускользнул от меня.

— Что ты творишь, сумасшедшая?! Ты же, мать твою, без перчаток! Не смей трогать меня! — его голос сорвался на испуганный визг.

— Заткнись, придурок! В отличие от тебя, я прекрасно контролирую аберу.

Я дёрнула его ещё сильнее, заставляя смотреть на меня. Даже в этой вязкой темноте мне удалось разглядеть несколько серебристых волосков, с которых краска уже начала смываться.

— Это ведь из-за способности, правда?

Фокс молчал. Пытался оттолкнуть меня, но чем больше он дергался, тем глубже мои ногти впивались в его кожу.

— Нет, из-за аварии! — огрызнулся он.

— Лжёшь! Твоё враньё пахнет хуже, чем эта краска.

— Если не веришь, зачем спрашиваешь?!

Он вновь попытался вырваться, и вновь его попытка провалилась. Я не знала, почему так упёрлась в свою версию, но нутро подсказывало: я права. А если так, его способности можно развить до невероятных, пугающих масштабов.

Друзья часто говорили, что я напоминаю им безумного гения. Мне всегда хотелось нащупать пределы анафем. Триста пятьдесят лет они существовали в мире, но до сих пор остались неизученными. Ник шутил, что, если бы мне разрешили покопаться в чужом теле, я бы не раздумывая приняла предложение. Как бы безумно это ни звучало, он попал в точку. Уверена, учёные и так занимались этим. Вскрывали черепушки особенных, копались в их скользких органах. Только особых результатов это не приносило. За три столетия они лишь подтвердили очевидное: наша ДНК — это другой код.

ДНК меня не волновала. Проявление силы интересовало куда больше. Мне хотелось знать, сколько жизней способен оборвать один кровавый за раз, прежде чем его сердце не выдержит и выдохнется. Насколько тяжёлый предмет могут поднять телекинетики, если сотрут свои ментальные барьеры. Как долго хамелеоны могут оставаться невидимками при условии, что их абера выйдет на пик. А ещё мне было чертовски интересно, можно ли развить свои способности до такой степени, чтобы «Колыбель» подавилась ими, не в силах раздавить волю полностью.

Эти вопросы въедались в мозг, не давая покоя, поэтому я ввязалась в наставничество. Оно давало мне право легально наблюдать за силой и её ростом. Мы с Ником часто пробирались в тренировочный зал, врубали «Колыбель» и захлёбывались собственной беспомощностью, пытаясь мимикрировать или пустить яд вопреки всему. Грёбаное устройство каждый раз втаптывало нас в грязь, ставило на колени, но я не планировала сдаваться.

Именно поэтому Фокс зацепил меня. Дети не могут контролировать свою силу первое время, но и использовать её на полную катушку у них не выходит. Всё начинается с крох. Огненные едва справляются с каплей пламени, хамелеоны мерцают на мгновение, а телекинетики с трудом сдвигают мелкие предметы.

Но Фокс, если верить слухам, смог столкнуть тачку с дороги. Да, он мог повлиять на руль или педаль, как сказал Аксель, но мне почему-то казалось, что он смог поднять в воздух саму машину. Если виновником аварии действительно был он, я хотела знать правду. Хотела убедиться в том, что старая байка, которую я слышала в детстве, могла оказаться реальностью.

— Дэниел Фокс, мне абсолютно насрать, что в своей жалкой жизни ты натворил и натворишь ещё. Можешь не оправдываться передо мной. Я не твой судья и палач. Мне лишь нужен честный ответ на вопрос, так что говори!

— Чёрт, сука! — выругался он.

Его руки ударили по траве, а затем схватили меня за талию и сжали так сильно, что я скривилась. Хорошо, что он всё ещё сидел на земле и не видел этого. Через короткое мгновение хватка Фокса ослабла, он уткнулся лбом мне в живот и тяжело выдохнул. Дрожь от его тела передавалась мне. Лихорадочное тепло просачивалось сквозь ткань одежды.

— Из-за способности, — тихо признался он. Слова прозвучали как стон капитуляции.

Самодовольная ухмылка появилась на моём лице. Я разжала пальцы, выпуская волосы Дэниела из плена.

— Перестань прятаться и бояться, идиот. Твоя трусость делает тебя слабым.

Я развернулась и пошла прочь. Больше не собиралась тратить время на этого придурка. Подойдя ближе к академии, я заметила Хейса, притаившегося в тени. Красный огонёк от сигареты выдал его присутствие.

— Ты всё видел?

— Ага. Возьмёшь его к себе?

— Я подумаю.

— Брось, Рид. Можешь обманывать своих друзей, но не меня. Фокс и Лейбёрн идеальны для тебя.

— Телекинетик и огненный. Забавно выходит. В начале учебного года я взяла двоих детей с теми же силами. Осталось решить, кого взять ещё.

— Добавь трёх стихийных, собери всю коллекцию. Зелёных ты всё равно никогда не берёшь.

Я встала рядом с Хейсом, прислоняясь спиной к холодной стене. Он протянул мне сигарету, и я сделала глубокую затяжку. Горький дым обжёг глотку. Ребята и Вильям много раз говорили мне бросить это занятие, а я всё время отвечала: «Какая разница? Это никак не влияет на мой организм».

— Кажется, ты сильно напугала паренька, — хохотнул Хейс, указывая на силуэт Фокса у псарни. Он всё ещё сидел на земле, маленький и сломленный на фоне огромного леса.

— Плевать. Он сам напросился. Могу я кое-что сказать тебе?

— Ты же знаешь, что я могила.

— Часть его волос окрасилась из-за аберы.

— Его отчиму удалось списать всё на аварию. Якобы мальчонка так испугался, что поседел, — Хейс говорил это с таким ледяным спокойствием, словно новость ни капли его не задела.

— Я слышала сказки о детях-телекинетиках, у которых способность в первый раз проявлялась так мощно, что во внешности что-то менялось. Но доказательств этому нет, поэтому всё списали на выдумки.

— Не выдумки. В отчётах таких называют аномальными, но вычислить их почти невозможно. Со мной тоже так было. В первый раз, когда аберрация вырвалась наружу, я разнёс сарай.

Я округлила глаза от удивления и уставилась на директора. Это откровение впервые вливалось в мои уши.

— Ты никогда не рассказывал. Что изменилось в тебе? Как часто такое происходит?

— Глаза. В детстве они были карими. Не знаю, как часто это происходит. Кажется, это единичные сбои, иначе о них бы трубили на каждом углу.

Мой рот открылся в немой попытке что-то сказать, но ни один звук так и не выдавился из горла. Радужка Хейса отливала мертвенным металлическим блеском. Я бы никогда в жизни не подумала, что когда-то она имела иной окрас.

— Мои родители никому не сказали об этом. Ни о сарае, ни о глазах. Я думаю, когда такое случалось, это усердно скрывали, — продолжил он. — Мне приходилось буквально выгрызать контроль над способностью. Тяжелее, чем остальным. Отчасти я понимаю Фокса. Из-за страха он не может обуздать свой телекинез, а из-за того, что не может контролировать аберу, он боится. Он заперт в чёртовом замкнутом круге.