Стая: Кровавый хамелеон

— Зачем? — в один голос выдохнули дети.

— Большинство, выпустившись из академии, идёт на службу. Военные часто используют псов, но животные опасаются работать с тем, чего не понимают. Поэтому мы готовим их. Когда обученная собака оказывается на поле боя, её не отвлекают и не пугают наши способности. Богатые семьи тоже регулярно выкупают этих псов, особенно если у них на службе анафемы.

Окинув взглядом доски с потрескавшейся краской, я вспомнила о том, как пришибла палец, пытаясь вбить гвоздь в проклятые деревяшки. Хейс построил псарню десять лет назад. Его деньги, вложенные в учебное заведение, имели предел. Чтобы иметь хоть какие-то средства на содержание здания, он придумал план. Вильям оказался хорошим стратегом: он не прогадал. Военные щедро платили за псов и с удовольствием вкладывались в нас ради них. Богатеи тоже мечтали заполучить таких охранников, поэтому иногда мы получали выплаты и от них. Псарня в буквальном смысле держала академию на плаву.

— Хотите посмотреть на собак? Они вас не укусят.

Откинув тяжёлый засов, я прошла внутрь, и малышня последовала за мной. Звонкий лай эхом рикошетил от стен. Возбуждённые нашим приходом псы метались по клеткам из стороны в сторону, радостно виляя хвостами.

Я направилась в самый конец псарни, где в одном из вольеров сидели три добермана. Я открыла засов, выпуская их наружу. Горячая и гладкая шерсть коснулась кожи. Они быстро лизнули мои пальцы, обдавая их влажным теплом, и принялись обнюхивать незнакомцев.

— Это Зевс, — сказала я, указывая на белоснежного пса. А затем перевела руку на шоколадного. — Это Посейдон, а этот чёрный чёрт — Аид. Они, прямо как и вы, мои подопечные.

— Их тоже купят военные? — спросила однорукая, вытирая слюни Посейдона со своего лица. Из всей троицы он был самым любвеобильным.

— Нет, доберманов покупает элита. Они идеально вписываются в их интерьеры. Всех троих возьмёт одна семья. Я скептически отношусь к богатеньким, но эти люди вроде приличные.

— Когда их заберут?

— Через пару месяцев. Им как раз исполнится год.

— Будешь скучать по ним?

Неожиданный вопрос застал врасплох. Обучать собак я начала в четырнадцать лет. С первыми я расставалась со слезами на глазах, но постепенно научилась не привязываться к ним. Зевс, Аид и Посейдон стали особенными. Не хотелось отдавать их, тем более в плохие руки. Вильям лично разрешил мне пообщаться со всеми, кто положил глаз на этих красавцев. Осознание того, что о троице позаботятся как следует, грело душу, хоть и не сильно.

— Да, — честно ответила я. — Эти ребята много значат для меня.

Детям понравилась псарня, они чесали псов за ушами и помогли накормить их. Впервые со вчерашнего дня новички выглядели расслабленными.

После псарни я отвела подопечных обратно в академию, в один из тренажёрных залов.

В академии спроектировали два помещения для обучения боевым искусствам. Один из залов поражал размерами. В нём свободно умещалась половина всех учащихся. Второй — в три раза меньше, но оснащён по последнему слову техники. Стены возвели из пуленепробиваемого стекла толщиной в десять сантиметров. Внутри хранилось современное оружие и были интегрированы новейшие технологии, если их вообще можно было назвать таковыми.

Ещё за сотни лет до того, как лаборатория взорвалась, выпустив на планету вирус, в мире начал твориться хаос. Делёжка земель и ресурсов привела к непоправимым последствиям. Появление анафем ситуацию не улучшило. Странным образом человечество откатилось на тысячелетие назад, застряв в эпохе какого-то Дикого Запада, но сохранив при этом самые смертоносные достижения прогресса.

Границы стран стёрлись, а на их руинах воцарилось право сильного. Мир выглядел так, как будто две абсолютно разные временные эпохи столкнулись друг с другом лбами, породив нечто несуразное и уродливое, но слишком привычное для нас.

Наука практически стояла на месте. Может быть, поэтому появившиеся аберрации никто не мог изучить как следует. Зато на создание крутых игрушек для военных денег не жалели. Борьба за власть и территорию во все времена оставалась излюбленной забавой человечества. Но какое бы оружие ни создавалось, оно не могло сравниться с нами — анафемами, в чьих жилах текла буйствующая сила.

Большой зал в академии использовался для общих занятий, в малый же приходили для индивидуальных тренировок. Каждое посещение отмечали в электронном журнале, чтобы в случае чего знать, с кого спрашивать. До лекций оставалось ещё сорок минут, поэтому я привела одиннадцатилеток туда, где больше свободного места.

— Мне нужно проверить, на что вы способны. Одноручка, ты первая.

— Меня зовут Лилиан! — возмутилась девчушка.

— Прости, дорогая, мне плевать.

— Ты злая!

Я склонилась над ней, почувствовав запах пота и собачьей шерсти. Она затаила дыхание, когда её лицо оказалось в миллиметре от моего.

— Люди в этом мире гораздо злее. Поверь, когда ты выйдешь за пределы этих стен, первое, что бросится им в глаза — твои изъяны. И только доказав обратное, ты, может быть, заслужишь уважение. Покажи мне свою силу, Лилиан. — Я отступила на шаг и указала на двадцатикилограммовую гирю в углу. — Сдвинь её.

Девчушка уставилась на тяжёлый кусок металла и, выставив единственную руку перед собой, начала пыхтеть. Прошло меньше минуты, а на её лбу уже выступила испарина. Гиря лишь слегка качнулась под действием телекинеза. Жалкое зрелище.

— Ладно, остановись, — процедила я, сдавливая переносицу пальцами. — Толстяк, теперь ты.

— Я Майкл, мисс.

— И ты туда же. Становишься смелым только в присутствии дамы, Майкл? — Я достала из кармана зажигалку и выставила её вперёд. — Зажги.

Он буравил взглядом маленькое устройство. Слабый огонёк лишь на мгновение вспыхнул и тут же погас, оставив после себя тонкую струйку дыма.

Слова Мари отозвались в голове. Эти дети действительно казались безнадёжными. Я зажмурилась, пытаясь унять раздражение, и тяжело вздохнула. В запасе оставалось всего два года, чтобы подготовить их к суровой реальности.

— Слушайте, вы… Вам придётся вкалывать до боли в костях и кровавых слёз, если вы хотите нормально существовать в этом мире. Потому что, если не приложите усилий, вас ждёт дно. Ты, толстяк, со своей способностью попадёшь на городские свалки, где до конца дней будешь утилизировать отходы. А ты, одноручка, проведёшь всю жизнь в задрипанной офисной конторке, где вся твоя служба сведётся к тому, чтобы доставать коробки с самых верхних полок без помощи лестницы. Но если не будете хныкать и делать всё, что я скажу, то ваше будущее может выглядеть иначе.

— И как же? — почти плача, выдавила Лилиан.

— Ну, ты, например, сможешь стать строителем, возводить целые кварталы. Тебе, Майкл, под силу попасть на секретные военные объекты. Так что тебе нужно похудеть и обрасти мышцами, а Лилиан, — перестать зацикливаться на своём изъяне.

— Ты правда можешь сделать нас сильными? — спросил Майкл, и в его глазах блеснула робкая надежда.

— Да, но только если вы сами будете стараться.

— Мы будем! — уверенно ответили они в унисон.

— Славно.

Взгляд Майкла зацепился за белые панели, встроенные под потолком тренажёрного зала.

— Что это?

— «Колыбель», — ответила я. — Это специальное устройство, которое глушит нашу аберу. Я покажу, как оно работает. Лилиан, ты можешь сдвинуть с места что-то лёгкое?

— Да.

Я сняла перчатку с одной руки и положила её на пол перед девчушкой. Она ловко подбросила ткань вверх и покружила в воздухе, а затем уронила к моим ногам.

Кивнув, я оставила перчатку на полу и подошла к цифровому экрану на стене. Нажав несколько кнопок, я запустила «Колыбель». В уши тут же ввинтился тонкий, сверлящий писк.

— Слышите этот звук? Его улавливают только анафемы. Лилиан, попробуй проделать фокус ещё раз.

Девчушка вновь выставила перед собой руку, но на этот раз вещь оставалась неподвижной. Как бы Лилиан ни тужилась, у неё не выходило сдвинуть её даже на миллиметр. На лицах детей отразилось непонимание, сменившееся испугом. Хоть абера проснулась в них совсем недавно, остаться без неё походило на вырванный кусок души.

— Видите, ничего. — Я выключила устройство, и благословенная тишина вернула ясность мыслям.

— Почему «Колыбель»?

— Скорее всего, потому что способности словно впадают в спячку.

— Даже твои?

— Даже мои, абсолютно все. «Колыбель» делает нас обычными.

— Тогда почему нельзя, чтобы она работали всегда и по всему миру? — спросил Майкл.

— Потому что людям это невыгодно, — пояснила я. — Наши способности нужны им, мы — полезный ресурс. А «Колыбель» — просто поводок, созданный, чтобы брать непредвиденную ситуацию под контроль. К тому же мозг анафем не выдерживает долгого воздействия этого звука. Спустя пару часов начинается дезориентация, паника, и потихоньку человек сходит с ума. Всё заканчивается печально. А теперь, если ваш допрос закончен, то бегите в свои комнаты и собирайтесь на уроки.

Дети уже развернулись, чтобы уйти, но Лилиан резко остановилась.

— Почему ты не спрашиваешь, что с моей рукой? Все меня об этом спрашивают, но ты — нет.

— А ты хочешь рассказать?

Она пожала плечами и спустя минуту произнесла:

— Моя мама сделала это, когда я родилась. Она думала, что так у меня не будет способностей.

— Это не так работает, — выдавила я, но всё моё нутро сжалось от ледяного ужаса.

ГЛАВА 6. НИК

Прошло две недели с начала учёбы. Касси целыми днями после занятий пропадала с новичками и другими подопечными, которых набрала за предыдущие годы. Обычно она не брала больше троих. Рид говорила, что так ей проще держать в узде их самих и их аберу.

Хейс доверил ей малявок шесть лет назад. Он видел, как она заботилась о Кэме и о нас. Когда ей исполнилось четырнадцать, директор официально свалил на неё наставничество. Кас не отказалась, хотя на тот момент уже возилась с щенками на псарне. Ей приходилось разрываться на части, но жалоб мы не слышали.

Труднее всего Касси давались первые недели учебного года. Приходилось подбивать свой график под расписание детей. После наших занятий она бежала к подопечным, затем — на псарню, а оттуда — в малый тренировочный зал. Пять дней в неделю мы практически не видели её. Я, Аксель, Ким и Мари старались подставить плечо, но этого было недостаточно. Она сильно недосыпала, и выходные служили маленьким спасением. Мы знали, что скоро подруга войдёт в колею и будет отрываться с нами на пятничных вечеринках и субботних играх в покер. Но пока мы её не трогали. Давали необходимое пространство.

Со вчерашнего дня я ещё не смыкал глаз. Полночи проторчал в подвале с другими старшекурсниками, а оставшиеся два часа провёл с девицей, чьё имя выветрилось из головы быстрее, чем запах её дешёвых духов. Пересекаться с ней я больше не планировал.

Мы жили в этих стенах почти десять месяцев, не уезжая даже на выходные. Академия затерялась в такой глуши, что сам чёрт сломал бы ногу, пытаясь найти нас. Железное правило для подобных заведений: строить их как можно дальше от городов. Ради безопасности. Не уверен, для чьей именно: нашей или обычных людей.

Торчать столько времени в одних и тех же декорациях — скука смертная, поэтому старшекурсники обустроили подвал по-своему. По пятницам там устраивались вечеринки, по субботам — игры в покер. Хейс и преподаватели закрывали на это глаза. Им было важно, чтобы мы не пропускали лекции и никому не вредили. Как мы проводим свободное время, их не волновало.

Выбравшись из чужой постели, я не пошёл к себе. Знал, что Аксель и Ким оккупировали комнату. Идти к Мари не хотелось, так что ноги сами понесли меня на чердак к Касси.

Я аккуратно толкнул дверь, но эта старая зараза всё равно предательски скрипнула. Кас даже не шелохнулась. Обычно она спала чутко и просыпалась от каждого шороха, но загруженные дни выжали из неё все соки.

Подойдя к кровати у окна, я лёг рядом и принялся рассматривать спящую фурию. Только во сне она казалась расслабленной. Половина лица утопала в подушке, а длинные красные волосы вырисовывали узоры на светлом постельном белье.

Подцепив пальцами её правое запястье, я осмотрел порез на ладони. Он появился вчера, но благодаря быстрой регенерации выглядел почти зажившим. Уже к вечеру тонкий шрам полностью исчезнет, а в следующую пятницу появится снова. Потому что мне нужна будет её кровь.

На нас не действовал алкоголь, но Касси нашла иной путь. Её гениальный мозг додумался до этого, когда нам исполнилось семнадцать. Она просто ворвалась ко мне со словами: «Я хочу кое-что попробовать». И я согласился на её безумный эксперимент. Не знаю, что надоумило её на это, но подозреваю: рассказы матери. Наш яд считался смертельным для всех, но не убивал подобных нам кровавых. Рид поняла, что при правильном контроле его можно использовать не только как оружие, но и как пропуск в другую реальность.

Мы провели несколько дней, экспериментируя, пуская друг в друга отраву. Через кровь, слюну и даже обычные прикосновения. Каждый метод давал свою степень опьянения. Самым долгодействующим оказался вариант с кровью. С тех пор каждую пятницу, перед тем как пойти на вечеринку, я слизывал алые капли с ладони Кас. Металлический привкус на языке стал неотъемлемой частью разгульной жизни. Тот же алкоголь, просто в иной форме.

Поразительно. Люди отдавали целое состояние ради элитной бутылки вина или виски, а мы могли получать абсолютно такое же удовольствие совершенно бесплатно, имея хорошо обученного сородича под боком. И никаких последствий в виде похмелья. Не то чтобы мы гордились этим пьяным угаром. Просто хотелось вкусить все прелести обычной подростковой жизни. Да и развивать способности, пусть и ради развлечения, оказалось полезным занятием. Я даже не знал, умели ли так делать другие кровавые хамелеоны.

Часто в голову Рид приходили безумные идеи. Ей явно достался ум матери, когда-то входившей в число ведущих учёных страны. Из Касси бы вышел отличный доктор наук, но никто никогда не подпустит кровавого хамелеона к лабораториям. Она тянулась к знаниям, впитывая информацию о чужих аберрациях не меньше, чем о своей.

Кас всегда хотела опробовать трюк с ядом на ком-то, кроме нас, но ни один нормальный не пошёл бы на такое. Ей повезло, что я соглашался на все дикие просьбы. Она научила меня контролировать аберу во время секса. Никто об этом не знает, но мы переспали с Кас ещё до того, как она начала встречаться с Кэмом. Гормоны во мне бушевали, однако я не хотел никому навредить.

Секс — это эмоции, а эмоции — слишком опасная черта для анафем. В такие моменты отрава внутри нас становится неуправляемой. Особенно если это что-то сильное: возбуждение, страх, ярость, даже эйфория. Каждый из стаи нашёл свой способ взять силу под контроль.

Помощь требовалась позарез, и близкая подруга не отказала. Ей и самой хотелось научиться получать удовольствие от процесса, а не испытывать страх от того, что кто-нибудь откинет копыта в порыве страсти.

Кэм получал всё раньше меня. Мне по наследству переходили его старые вещи, игрушки и даже некоторые привычки. Как бы отвратительно ни звучало, но я радовался, что хоть что-то в этой жизни мне досталось первым. Кассиопея была моей территорией задолго до того, как он решил предъявить на неё права. И я яростно защищал её, хоть и не перечил начавшейся между ними связи.

Большим пальцем я провёл по алой линии на ладони Кас, и один её глаз широко открылся. Круглый зрачок резко сжался в тонкую полоску. Обычно так они сужались в момент страха. Поняв, что перед ней я, она расслабилась, и вертикальный зрачок немного расширился, принимая привычную кошачью форму. Луч солнца осветил бледное лицо, и от этого оранжево-зелёная радужка вспыхнула радиоактивным пламенем.

— Что ты здесь делаешь? — сонно пробурчала Касси хриплым голосом.

— Соскучился. Ты же не пошла с нами на вечеринку вчера.

— Тебе и без меня было весело. — Она ткнула пальцем в мою шею, найдя свежий засос.

— Ревнуешь? — улыбнулся я, наслаждаясь моментом.

— Безумно.

Сарказм позабавил меня. Я просунул руку под тяжёлое одеяло и схватил Кас за ногу, по-хозяйски притягивая к себе. Она не сопротивлялась. Эта редкая, но обманчивая покорность грела сердце. Я перевернулся на спину, укладывая её себе на живот и грудь. Мы оба плевали на то, что из одежды на ней были только короткий свободный топ и трусы. Мои ладони легли на голую спину, и пальцы стали выводить узоры на бархатистой коже.

— Что за нежности, Янг? Неужели и правда соскучился по мне?

— Ненавижу первые недели. Ты вроде бы с нами, но в то же время твой мозг где-то в другом измерении. Нам тебя не хватает.

Касси приподнялась, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от моей головы. Сладковатый, едва уловимый аромат яда скользнул в лёгкие, когда её волосы щекотнули мой нос.

— Вы слишком жадные, я не ваша собственность.

Она улыбнулась, оголяя ровный ряд белых зубов. Её улыбка привлекала и пугала одновременно. В такие моменты она напоминала хищника. Если хорошо присмотреться, то можно было заметить, как верхние клыки немного выделялись, казались чуть длиннее и острее. Такая невзрачная деталь, но именно из-за этого она выглядела опасно.

Нет. Кассиопея Рид не просто выглядела как хищник, она им действительно являлась. И иногда я думал, что её создал сам дьявол.

Эту фурию назвали в честь мифологической эфиопской царицы. История мира менялась и переписывалась сотни раз. Древние легенды чудом сохранились в нашем времени в своём первозданном виде. Царица славилась тщеславием, гордыней и похвалялась тем, что она красивее нереид. В наказание за пороки Посейдон разорил её царство, а Кассиопею поместил на небосвод вверх ногами. Красивая сказка для той, чья жизнь превратилась в вечную пытку на виду у всех.

Моя подруга тоже не знала смирения. В то время пока кровавых хамелеонов ненавидели и боялись, она ни капельки не стыдилась своей природы. Несла её как корону. Прекрасная, умная, с налётом того самого созидательного безумия. Я тянулся за ней, пытался копировать этот стальной стержень внутри. И никогда не понимал, как она сошлась с моим братом.

Союз земли и пламени в тесной камере. Их отношения напоминали чёртов сумасшедший аттракцион. Они часто ругались, а потом страстно мирились. Последняя ссора привела к разрыву. Кас даже не пришла на его выпускной, оставив Кэма один на один с его фальшивым триумфом.

Старший брат корчил из себя сторонника правил, пай-мальчика. Касси же воплощала собой смертельный ураган, сметающий любые преграды. Разница в два года мешала ему разглядеть в ней женщину, пока ей не исполнилось семнадцать.

Честно говоря, иногда мне казалось, что он втянул её в этот роман лишь потому, что учуял, как сильно мы сблизились. В нём проснулся инстинкт соперничества. Брат часто принижал её, и это бесило меня. Он ошибочно полагал, что возраст даёт ему право на истину. Но у Кэма никогда бы не хватило духа и смекалки на те безумства, что она творила.

Мои руки переместились на бёдра Кас и заскользили вверх. Подушечки пальцев ощутили изгибы ягодиц и талии, рельеф рёбер. Я остановился, когда ладони оказались под самой грудью. Большие пальцы коснулись нежной кожи и замерли.

Она продолжала смотреть на меня с той же хищной, чуть ленивой улыбкой. Ни одна мышца на её лице не дрогнула от этого беспардонного вторжения. И даже её сердце не изменило свой ритм. Оно билось всё так же спокойно и ровно, как будто ничего не происходило.

Мы с Кас никогда не будем парой, никогда не вернёмся в ту точку, где познали тела друг друга в сексуальном эксперименте. Мы оба знали это. Давняя одноразовая близость не испортила отношений, а укрепила дружбу, превратив нас в преданных друг другу союзников. Романы меня не интересовали, только душили. Я предпочитал беспечность, а она… Кас была сложным механизмом. Иногда мне казалось, что она не способна на любовь, а иногда я думал: нет никого на свете, кто способен любить так неистово, как она. Я искренне желал видеть рядом с ней мужчину, в чьём присутствии её огонь не угаснет.

Между нами никогда не было романтической патоки. Но была странная, вывернутая наизнанку платоническая связь, которая чертовски нравилась нам. Мы тонко чувствовали практически невидимые границы дозволенного. Могли сбросить циничные маски, обнажать души и не бояться, что в них плюнут.

— Рид, клянусь Богом, ещё немного, и ты почувствуешь под собой что-то твёрдое, — пошутил я, пытаясь вывести её на эмоции.

Кас склонилась, пропуская пальцы в мои волосы. Крепко сжав их в кулак и оттянув назад, она приблизилась к моему лицу. Если бы я не знал её, то решил бы, что она хочет поцеловать меня. Но я знал. Знал слишком хорошо этот прищур и холодную решимость.

Яркие глаза изучали меня несколько секунд, сканируя на предмет искренности, затем она тяжело вздохнула и, ослабив хватку, дала мне щелбан, сорвав смешок с моих губ.

— Да ты ещё не протрезвел, Николас Янг. В следующий раз не упивайся так ядом. Я столько не выделяла, у кого попросил? У Акселя? Ты хоть помнишь, как ночь прошла, пьяница?

— Главное, что я всё контролировал, а лицо очередной девицы я не запоминаю и трезвым.

Дверь комнаты скрипнула, и на пороге застыла Мари. Она меньше минуты стояла неподвижно, впитывая взглядом открывшуюся картину, а потом начала подходить, плотно прикрыв створку. Нашу позу сестра проигнорировала, лишь закатила глаза, словно застала школьников за глупым баловством.

— Эй, тебя не учили стучаться? Мы могли находиться в самом разгаре процесса! — рассмеялся я.

— Ну конечно, оставь свои сказки для идиотов, которые не знают ни тебя, ни Кас. Только они поверят в этот смехотворный бред.

— А что, мы взрослые люди. Думаешь, мы не можем придаться плотским утехам?

— Не друг с другом.

— Мы настолько предсказуемы? — спросил я у Кас, приподняв брови.

— Только для тех, кто слишком хорошо знает нас, — хмыкнула она.

Сестра села на край кровати и положила ладонь на мою руку, которая всё ещё грелась под топом Кас.

— Хватит лапать её, животное. Ты всё ещё пьян? — с укором бросила Мари.

— Да, — ответила подруга за меня. — А ты почему здесь, Мари? Сегодня суббота, дайте мне выспаться.

— Хейс нас зовёт, так что одевайся. Аксель и Ким сейчас придут.

— Чёрт, а ему-то что нужно?! Он никогда не трогает меня по выходным в первые недели. У него на это табу.

Касси вскочила с постели так резко, что я не сразу осознал её исчезновение. Она вихрем пронеслась по комнате, напялила чёрные джинсы, скинула топ. Стоя спиной к нам, она начала застёгивать лифчик, но упрямая застёжка никак не поддавалась.

Наблюдать за этими нервными попытками надоело. Я поднялся, сокращая дистанцию в два широких шага. Шлёпнув её тонкие пальцы, я принялся застёгивать крючки. В этот момент в комнату ввалились Аксель и Ким.

— Развлекаетесь, ребятки? — ухмыльнулась Ким, и её яркие, кораллово-синие глаза блеснули в лучах солнца.

— Заткнись! — выпалили мы с Мари и Кас в унисон.

Расправившись с застёжкой, я развернул подругу к себе лицом и натянул на неё футболку и чёрную накидку. Её вовсе не смущало находиться в нижнем белье не только передо мной, но и перед всей стаей. Мы не знали стыда в нашем маленьком круге. Он умер ещё в детстве, когда нам приходилось защищать друг друга от нападок других студентов.

— Спасибо, — пробурчала она.

— Как думаете, зачем мы нужны Хейсу? — спросил Аксель непривычно серьёзно.

— Сейчас узнаем, — ответила Мари.

Мы направились к Хейсу, не сочтя нужным надевать перчатки и маски. В субботнюю рань коридоры пустовали. Шанс нарваться на лишние глаза стремился к нулю, а старик нас не боялся.

Кабинет директора находился на первом этаже. Как мы и думали, ни одна рожа не встретилась нам на пути, пока мы пересекали лестничные пролёты. Кас даже не постучала перед тем, как войти. Ворвалась к Хейсу как ураган, и встала перед его столом, скрестив руки на груди.

Пространство больше напоминало штаб полевого командира, чем рабочее место директора академии. Здесь не пылились лишние безделушки. Каждая деталь излучала дисциплину и веяла тяжёлым прошлым хозяина.