Пока ты меня помнишь

Глава 4. Договор без обещаний

Дворец встретил их запахом мокрого камня и горячего воска.

На главной лестнице уже меняли белые свечи: после нападения на Архив огонь во всех государственных зданиях горел вдвое ярче. Считалось, что свет удерживает человека в настоящем. Мира никогда не находила этому подтверждения, но сейчас служители зажигали даже маленькие лампы в нишах, где прежде стояли только статуи.

По дороге из западного корпуса Кая снова заковали. Цепь соединяла его запястья с поясом гвардейца. Миру не ограничивали, однако Дориан шёл так близко, будто ожидал, что она в любую минуту попытается бежать вместе с заключённым.

Это было бы нелепо.

Она пока не собиралась бежать.

— Когда мы войдём, — тихо сказал Дориан, — не спорьте с королевой.

— Тогда ей следовало вызвать кого-нибудь другого.

— Мира.

— Вы уже предупреждали меня не спорить с Исарой, не проверять чужие дела и не возвращаться за пластиной. Сегодня ваши советы показывают посредственную точность.

Кай, шедший по другую сторону, негромко произнёс:

— Я бы оценил их как устойчиво отрицательные.

Дориан бросил на него взгляд.

— А вас я не предупреждаю. В случае неосторожного движения гвардеец просто выстрелит.

— Наконец-то ясная процедура.

Они остановились перед дверями Зала немых свидетелей.

Название осталось с тех времён, когда королевские разбирательства записывали не люди, а стеклянные фигуры. Двенадцать чёрных статуй стояли вдоль стен и сохраняли каждое слово, сказанное в зале. Позднее выяснилось, что они не только записывали услышанное, но и забирали у говорящих малые воспоминания: запах дома, вкус первой ягоды, имя учителя. Фигуры отключили, однако не убрали. При дворе любили оставлять опасные вещи на виду, если они выглядели достаточно величественно.

Двери открылись.

Королева Серин сидела за длинным столом без герба и украшений. Справа от неё находилась Исара, слева — начальник городской защиты генерал Маррон. На столе лежали карта Лиора, три белых стержня и осколок маски нападавшего.

За окнами город уже окутывал вечерний дождь.

— Снимите с него кольцо, — сказала Серин.

Дориан нахмурился.

— Ваше величество, Арден обучен работе с государственными клятвами.

— Именно поэтому подавляющее устройство может войти в резонанс с осколком. Снимите.

Гвардеец открыл замок на шее Кая. Тот потёр покрасневшую кожу, но не поблагодарил.

— Цепи оставить, — добавила королева.

— А я уже начал верить в гостеприимство, — сказал Кай.

Мира ожидала, что Серин оборвёт его. Королева лишь указала на два стула рядом.

Стулья стояли слишком далеко друг от друга.

Мира передвинула один, поставив рядом с Каем. Деревянные ножки громко прошли по мрамору. Генерал Маррон поднял брови. Исара смотрела прямо перед собой.

— Доклад, — сказала Серин.

Дориан перечислил известные факты: двенадцать погибших, тридцать восемь раненых, трое задержанных нападавших, двое из которых лишены личности. Белые стержни изготовлены из памяти заключённых центральной тюрьмы. Маркировка удалена, но в одном из сердечников сохранился номер королевской партии.

Генерал Маррон положил ладонь на стол.

— Оружие украли месяц назад.

— О краже не сообщалось, — заметила Мира.

— Сведения были засекречены.

— От Архива?

— От всех, кому они не требовались.

— Как показал сегодняшний день, требовались.

— Старшая хранительница, — произнесла Исара.

Мира посмотрела на наставницу.

— Я только уточняю последовательность ошибок.

Кай повернул голову, скрывая улыбку.

Серин коснулась пальцем карты.

На ней красными чернилами были отмечены участки, куда проник Белый туман. Три линии тянулись от Архива к восточным каналам. Четвёртая достигала жилого квартала возле старого вокзала.

— За семь часов зарегистрировано сто девятнадцать временных потерь памяти, — сказала королева. — Восемь человек забыли дорогу домой. Трое не узнали супругов. Один машинист забыл устройство тормозов перед въездом на станцию.

— Контуры можно восстановить резервными пластинами, — сказала Исара.

— На сколько?

— При текущей скорости утечки — на двадцать восемь дней.

— До новолуния, — тихо произнёс Кай.

Серин перевела на него взгляд.

— Почему именно до новолуния?

— Потому что в эту ночь Белое море подойдёт к стенам ближе всего. Если защитный рисунок останется повреждённым, туман войдёт через все старые ворота одновременно.

— Это закрытые расчёты.

— Расчёты закрыты. Туман — нет.

Маррон положил перед собой один из белых стержней.

— Вы знали о предстоящем повреждении?

— Я знал, что хранилище переполнено.

— Откуда?

Кай посмотрел на Миру. Не за помощью — скорее проверяя, насколько далеко можно зайти, не задев другую клятву.

— Потому что четыре года назад видел трещину, которую вы залили чужой памятью вместо ремонта.

Исара выпрямилась.

— Вы участвовали в том повреждении.

— Да.

Мира повернула голову.

Кай впервые признал это без уклончивости.

— При каких обстоятельствах? — спросила она.

Белая метка под его воротом вспыхнула.

Он медленно выдохнул.

— При обстоятельствах, которые госпожа Пелл предпочитает хранить за допуском выше вашего.

— Достаточно, — сказала Серин.

— Нет, — ответила Мира. — Не достаточно. Вы поручаете нам восстановить реликвию, но скрываете причины предыдущего повреждения.

— Я поручаю вам найти способ снять связь и установить организаторов нападения. Восстановление Первой клятвы станет следствием.

— А если организаторы находятся среди тех, кто сидит в этом зале?

Генерал Маррон резко поднялся.

Кай тихо сказал:

— Вот теперь мне начинает нравиться дворец.

Королева не изменилась в лице.

— Сядьте, генерал.

Маррон подчинился.

— У вас есть доказательства, хранительница Эйвен?

— Есть незаконная пластина. Есть украденное государственное оружие, о котором Архив не уведомили. Есть двое людей, чьи личности полностью извлечены, хотя официально такая процедура не применяется. И есть трещина, существование которой от меня скрывали четыре года.

Исара произнесла:

— Вы делаете выводы под воздействием чужой памяти.

— Тогда проверьте мои выводы по документам.

Серин некоторое время смотрела на Миру. В этом взгляде не было гнева. Хуже — там была оценка полезности.

— Дело Эллы Рейн передадут вам, — сказала королева. — Вместе со всеми регистрами соответствующей партии.

Исара повернулась к ней:

— Ваше величество—

— Мы больше не можем позволить себе роскошь незначительных тайн.

Кай откинулся на спинку стула.

— Какая трогательная перемена государственной политики.

— Не путайте необходимость с раскаянием, Арден.

— Я давно не путаю.

Серин положила на стол чистый лист.

— Вы двое будете работать вместе. Хранительница Эйвен получает временный доступ к закрытым секторам, право допроса и сопровождение дознания. Арден получает отсрочку исполнения всех приговоров на двадцать восемь дней и ограниченную свободу передвижения под надзором.

— Нет, — сказал Кай.

Мира посмотрела на него.

— Вы предпочитаете камеру?

— Я предпочитаю не подписывать государственную клятву.

— Без неё вас не выпустят.

— Тогда вы будете жить в камере рядом со мной. Думаю, через неделю мы станем ближе.

— Не переоценивайте воздействие замкнутого пространства.

Серин подвинула к ним лист.

— Это не клятва. Обычный договор.

Кай не прикоснулся к бумаге.

— Свидетель?

— Дориан Вейл.

— Стекло?

— Не используется.

— Магическая ответственность?

— Отсутствует.

— Тогда зачем договор?

— Чтобы определить, что каждый из вас считает допустимым, когда нарушение не отнимает память.

Кай впервые посмотрел на королеву с чем-то похожим на интерес.

Мира взяла лист.

Условия были сформулированы точно. Они обязаны сообщать друг другу сведения, относящиеся к нападению и связи; не предпринимать действий, способных намеренно увеличить расстояние; не покидать пределы города; не касаться Первой клятвы без согласия обоих. Кай не должен причинять вред Мире и сопровождающим. Мира не должна использовать должность для принудительного чтения его памяти.

Внизу оставалось место для дополнений.

Она взяла перо.

— Доступ к личному делу Кая Ардена.

Исара сказала:

— Исключено.

— Тогда я не подписываю.

— Вы не можете ставить условия.

— Я только что прочла документ, построенный из условий.

Кай наклонился к ней.

— Добавьте запрет на передачу друг друга третьим лицам без согласия.

— Вы опасаетесь, что я продам вас на рынке?

— Опасаюсь, что вы снова назовёте чужую клетку защитой.

Она встретила его взгляд.

На мгновение между ними снова возник тот двор, шестой шаг и пустота вместо лица Леи.

Мира написала:

Ни одна сторона не передаёт другую под действие новой клятвы, процедуры извлечения или изоляции без прямого согласия.

— Подпишите это, — сказала она.

Кай прочитал.

— Вы забыли исключение при непосредственной угрозе жизни.

— Намеренно.

— Тогда вы хотите, чтобы я спрашивал разрешения, пока на вас падает потолок?

— Если потолок уже падает, действуйте. Если вы только решили, что мне будет безопаснее под ним, сначала спросите.

Он взял перо связанными руками. Подпись вышла угловатой.

— Я не обещаю соблюдать этот договор, — сказал Кай.

— Тогда зачем подписываете?

— Чтобы вы знали, за что именно сможете ударить меня стулом.

Мира поставила свою подпись.

Дориан расписался как свидетель.

Серин забрала лист.

— Теперь скажите, зачем вы пришли в Архив.

Кай посмотрел на чёрные статуи вдоль стен.

— За исходной записью Первой клятвы.

Исара произнесла слишком быстро:

— Такой записи не существует.

Мира услышала это.

Кай тоже.

— Тогда кто-то приложил значительные усилия, чтобы украсть несуществующую вещь, — сказал он.

— Нападавшие пытались разрушить кольцо, — возразил Маррон.

— Нет. Они били по креплениям, но не по центральному слою. Они хотели отделить позднюю оболочку от исходного стекла.

— Вы видели это во время боя?

— Я пришёл за тем же.

Мира почувствовала, как под кожей в ладони двинулся осколок.

— Он внутри нас, — сказала она.

Кай кивнул.

— Часть.

— Слова, которые появились перед связью, принадлежали исходной записи?

— Возможно.

— «Пока не будет названа правда, двое понесут память друг друга».

Серин побледнела едва заметно. Мира увидела это только потому, что смотрела на неё.

— Вы знаете эту фразу, — сказала она.

— Я знаю множество старых формулировок.

— Этой нет в открытом тексте.

— Поэтому он называется открытым, а не полным.

Кай усмехнулся без веселья.

— Роскошь незначительных тайн закончилась быстро.

Королева проигнорировала его.

— У вас есть след?

— Есть люди, которых Архив считает моими жертвами.

— Люди без имён, — сказал Дориан.

— Некоторых вы называете так.

— Вы стирали их записи.

— По их просьбе.

Мира почувствовала знакомое возмущение.

— Человек не может дать осознанное согласие на уничтожение собственной личности.

— Снова решаете за них?

— Я говорю о последствиях.

— Вы их не видели.

— Видела тех, кого извлечение превратило в пустую оболочку.

— А тех, кого клятва заставляла возвращаться к человеку, ломавшему им кости, видели?

Мира замолчала.

Кай продолжил уже спокойнее:

— Первый нападавший назвал меня по имени. Он сказал, что хочет того же, что и я. Если кто-то искал исходный текст, он мог обращаться к людям, которые умеют жить вне центрального регистра.

— Где они? — спросила Серин.

— Под часовней святой Улайи.

Генерал Маррон встал.

— Там нет жилых помещений.

— На ваших картах много чего нет.

— Я направлю отряд.

— Тогда вы найдёте пустые комнаты. Возможно, несколько тел, если вашим людям особенно повезёт.

— Что вы предлагаете?

— Я пойду с хранительницей. Без формы, без гвардейцев в пределах видимости.

Дориан сказал:

— Исключено.

Мира посмотрела на Кая.

— Они впустят меня?

— Нет.

— Тогда зачем вести?

— Потому что одному мне они не поверят, что Архив впервые хочет услышать ответ.

— Архив хочет восстановить реликвию.

— А вы?

Вопрос прозвучал тихо.

Мира вспомнила пластину Эллы Рейн, мёртвого свидетеля и чужого ребёнка в своих руках.

— Я хочу понять, кому принадлежала память, которой сегодня кормили защиту.

Кай посмотрел на неё чуть дольше, чем требовал ответ.

Серин закрыла папку.

— У вас двадцать четыре часа. Дориан будет сопровождать вас до площади, затем останется снаружи. Если связь усилится или вы попытаетесь скрыться, Арден, отсрочка прекращается.

— Это угроза без магии?

— Это обещание, которое я исполню сама.

Кай поднялся. Цепь звякнула.

— Вот поэтому я и не доверяю людям, которые охотно обещают.

У дверей Мира остановилась.

— Ваше величество.

Серин подняла взгляд.

— Почему исходная фраза говорит о правде, если задача клятвы — защита города?

Королева посмотрела на чёрные статуи.

— Возможно, — сказала она, — потому что город уже тогда знал: ложь всегда требует больше памяти, чем правда.

Это прозвучало как ответ.

Но Мира заметила, что Серин так и не сказала, чья ложь расколола стекло.

Глава 5. Дом без имён

Часовня святой Улайи стояла в квартале, которого не существовало на картах.

Официально за восточным каналом находились склады королевской соли и две заброшенные красильни. В действительности между ними теснились дома, надстроенные друг над другом без разрешений, имён улиц и одинаковых окон. Балконы соединяли здания верёвочными мостиками. На крышах сушилось бельё. Внизу пахло углём, рыбой и мокрой шерстью.

На первом перекрёстке Дориан остановил карету.

— Дальше пешком, — сказал Кай.

Гвардеец снял с его запястий тяжёлую цепь и заменил её короткими наручниками, закрытыми под рукавами плаща. На шею Каю надели тонкую метку слежения. Он позволил это сделать без спора, что насторожило Миру сильнее сопротивления.

— Метка перестанет работать за каналом, — сказал он, когда Дориан проверил замок.

— Она работает во всём городе.

— В том городе, который вы нанесли на карту.

Дориан посмотрел на Миру.

— Через четыре часа вы возвращаетесь сюда.

— Если расследование не завершится?

— Возвращаетесь всё равно.

— Это противоречит поручению королевы.

— Королева поручила мне сохранить вас живой.

Кай наклонился к Мире:

— Кажется, сегодня все особенно заботливы.

— Вы можете идти первым и проверить, насколько район безопасен.

— А вы за мной на расстоянии трёх шагов. Удобно.

Дориан перехватил её взгляд.

— Не доверяйте ему только потому, что он несколько раз сказал правду.

— Я не доверяю и тем, кто лгал мне годами.

Он понял, о ком она, но не ответил.

Мира и Кай прошли под каменной аркой. За спиной остались двое дознавателей в гражданской одежде. Кай заметил их, ничего не сказал и свернул в первый же проход.

Через пять минут Мира перестала понимать, в какой стороне канал.

— Вы намеренно водите нас кругами?

— Да.

— Зачем говорить об этом?

— Чтобы вы не приняли потерю направления за повреждение памяти.

— Удивительная предусмотрительность.

— Я стараюсь различать обман и жестокость.

Он шёл быстро, но каждый раз замедлялся у ступеней, давая Мире удерживать расстояние. Это было почти незаметно. Он не оглядывался и не предлагал руку, даже когда им пришлось пересечь узкий настил над тёмной водой.

Мира заметила всё.

У входа в старую красильню Кай постучал: дважды, пауза, ещё три раза.

Дверь открыл мальчик лет двенадцати.

У него не было левого уха, а на шее тянулся рубец извлечения.

Он увидел Миру и сразу попытался захлопнуть дверь.

Кай поставил ногу в проём.

— Рен, позови Тому.

— Нет здесь Томы.

— Тогда позови человека, которого здесь нет.

Мальчик посмотрел на наручники под его рукавами.

— Тебя взяли.

— Ненадолго.

— Ты привёл хранительницу.

— Она всё равно пришла бы. Я решил, что стены целее останутся, если открыть дверь.

Мира сказала:

— Я не собираюсь никого задерживать.

Мальчик отступил от неё, будто она угрожала оружием.

— Они всегда так говорят до того, как спрашивают имя.

Кай убрал ногу.

— Передай Томе: разбита Первая клятва. Белое море уже в городе. И кто-то использовал людей без памяти для нападения.

Дверь закрылась.

— Теперь что? — спросила Мира.

— Ждём.

— Четыре часа ограничены.

— Тогда можете постучать служебным способом.

— Не искушайте.

Он прислонился к стене. Между ними оставалось два шага.

Изнутри доносились приглушённые голоса. Затем скрежетнули засовы — не один, а пять. Дверь открылась полностью.

За ней не было помещения.

Вниз уходила лестница.

Мальчик держал фонарь и смотрел на Миру с открытой неприязнью.

— Оружие оставить.

— Нет, — сказала она.

— Тогда уходите.

Кай протянул ему свой нож рукоятью вперёд.

— Её клинок останется. Связь не позволяет вам развести нас, а я предпочту, чтобы у неё было чем отбиваться, если вы решите проверить.

— Ты ей доверяешь?

— Нет.

— Тогда зачем защищаешь?

— У нас договор.

Мальчик фыркнул.

Мира отдала запасной клинок, оставив короткое лезвие в рукаве. Кай заметил движение, но промолчал.

Лестница вывела их под часовню.

Снаружи здание казалось узким и давно заброшенным. Под землёй оно продолжалось на несколько кварталов. Коридоры были проложены в старых водосборниках, стены укреплены древесиной и кирпичом. В нишах горели лампы. За открытыми дверями жили люди.

Не заключённые.

Не потерявшие личность пустые оболочки.

Женщина с бритой головой шила детское пальто. Старик чистил картофель. Двое мужчин спорили над сломанным насосом. Девочка читала вслух мужчине, у которого на лице не осталось выражения, но который улыбался на знакомых словах.

Все замолкали, увидев форму Миры под плащом.

Она чувствовала их взгляды, словно прикосновения к открытой коже.

— Сколько здесь людей? — спросила она.

— Сегодня? — уточнил Кай.

— Они приходят и уходят?

— Иногда.

— Без имён невозможно получить работу, жильё, лечение.

— Зато невозможно заставить вернуться к клятве, которую человек не давал добровольно.

— Это не ответ на вопрос о жизни.

— А вы считаете жизнью только то, что можно зарегистрировать?

В конце коридора их ждал Тома Релл.

Мира узнала его по ориентировке: двадцать три года, тёмная кожа, сломанный нос, шрам от правого виска к уху. На рисунке он выглядел старше. В действительности в нём оставалось что-то мальчишеское — не мягкость, а слишком быстрые движения человека, который всё время готовится ударить первым.

— Ты обещал не приводить их сюда, — сказал он Каю.

— Нет. Я сказал, что постараюсь.

— Для меня это было обещанием.

— Поэтому я выбираю слова сам.

Тома посмотрел на Миру.

— А она понимает разницу?

— Когда-нибудь.

— Я стою здесь, — сказала Мира. — Можете говорить со мной.

— У хранителей это временно. Обычно они говорят через стекло.

— Я расследую нападение, в котором использовали людей с полностью извлечённой памятью.

— И решили начать с тех, кому ваш Архив не успел вычистить головы?

— Кай сказал, что нападавшие могли обращаться к вам.

Тома резко повернулся к нему.

— Никто не приходил.

— Значит, приходил, — сказал Кай.

— Уходи.

— Тома.

— Ты привёл сюда ту, из-за которой всё началось.

Коридор будто стал уже.

Мира не сразу поняла смысл.

— Что именно началось из-за меня?

Тома сделал шаг вперёд. Кай встал между ними.

— Не сейчас.

— Четыре года не сейчас? — Тома показал на Миру. — Её знак был на двери. Её код привёл исполнителей. А она ходит по Архиву и делает вид, что ищет сестру.

Мира почувствовала боль в старом шраме.

— Я не была в этом месте четыре года назад.

— Не здесь. В доме на Тихой улице.

— Там нашли убежище Леи?

Тома рассмеялся.

— Она правда ничего не помнит?

Кай не ответил.

— Что вы видели? — спросила Мира.

— Твой допуск на двери за десять минут до штурма. Код старшей хранительницы. Потом пришли люди Исары.

— Чужой код можно подделать.

— Конечно. Особенно когда нужно снова считать себя хорошей.

Мира шагнула к нему.

Кай поднял связанную руку, преграждая путь.

— Уберите.

— Вы хотите ответ или драку?

— Сначала ответ.

— Тогда не позволяйте ему выбрать второе.

Тома смотрел на неё с ненавистью, которая не была сыграна. Он верил каждому слову.

Мира могла потребовать доказательства. Могла назвать его обвинение попыткой отвлечь следствие. Вместо этого спросила:

— Вы сохранили дверь?

Тома моргнул.

— Что?

— Или пластину допуска. Любой предмет с записью кода.

— После пожара остался кусок рамы.

— Я хочу его увидеть.

— Нет.

— Если мой код использовали, я смогу установить способ подделки.

— А если не подделывали?

Мира выдержала его взгляд.

— Тогда я узнаю это.

Тома посмотрел на Кая.

Тот сказал:

— Покажи.

— Ты на её стороне?

— Я на стороне ответа, который переживёт проверку.

Тома развернулся.

— Сначала вы увидите людей, которых якобы спасали от самих себя. Потом решу.

Он провёл их через Дом без имён.

В первой комнате жили женщины, разорвавшие брачные клятвы. Одна из них, Инна, рассказала Мире, что муж заставил её при свидетеле обещать никогда не покидать дом. После каждого побега стекло забирало память о дочери. На третий раз она перестала узнавать девочку, но продолжала бояться мужа.

Кай вывел обеих из регистра. Дочь помнила мать. Мать знала, что должна любить ребёнка, но чувство возвращалось медленно — через привычки, запах волос, ночные разговоры.

— Вы согласились на развязывание имени? — спросила Мира.

Инна посмотрела на неё как на человека, задавшего вопрос не на том языке.

— Я согласилась не возвращаться.

— Вам объяснили, что знакомые могут вас забыть?

— Все, кого я хотела сохранить, уже забывали меня по частям.

Во второй комнате работал человек, утративший память о профессии. Его долг перенесли на клятву старого чиновника, который обещал не брать взяток. Чиновник продолжал занимать должность. Мужчина учился заново держать столярный инструмент.

— Имя чиновника? — спросила Мира.

— В деле его нет, — ответил Тома. — Есть только номер партии.

Он назвал цифры.

Они совпадали с номером пластин Эллы Рейн.

Мира записала их.

— Сколько таких дел?

— У нас — сорок три. В городе — тысячи.

— Это невозможно скрыть.

— Вы только сегодня заметили одну женщину.

Слова попали точнее, чем Тома, вероятно, рассчитывал.

Мира не стала защищаться.

В общей комнате стоял длинный стол. На нём были расставлены разномастные чашки. Некоторые люди ставили перед собой две, хотя сидели одни.

Мира остановилась у белой чашки с синими птицами.

Точно такая стояла у них дома.

Лея купила пару на рынке, когда получила первую плату за работу в лаборатории. Одну разбила через неделю, но вторую берегла и использовала только по утрам.

На краю была та же маленькая трещина.

Мира взяла чашку.

— Чья она?

Тома замер.

Кай не посмотрел на чашку. Это выдало его сильнее любого движения.

— Здесь вещи никому не принадлежат, — сказал Тома.

— Неправда. Даже люди без имён различают своё и чужое.

— Оставь.

— Лея была здесь.

Клятвенная метка Кая вспыхнула под одеждой.

Он опёрся ладонью о стол.

Мира поставила чашку, но не отвела взгляда.

— После штурма?

— Не произносите вопросы, которые его убивают, — сказал Тома.

— Тогда ответьте вы.

— Я никому не давал клятвы защищать вашу сестру.

— Значит, можете говорить.

Тома сжал челюсти.

— Она пришла сюда сама.

Кай резко поднял голову.

— Тома.

— Что? Ты столько лет принимаешь всю ненависть на себя, а она даже не знает, кого ненавидеть.

Белая линия на груди Кая стала ярче. Он ударил кулаком по столу.